foundation

      Хенджин никогда не интересовался людьми из универа. С теми, с кем надо, он был знаком, с кем было приятно — дружил, а большего ему и не требовалось. Поэтому разговоры о странном пареньке со второго курса прошли как-то мимо него. И какое ему вообще дело до какого-то там паренька? Кстати, почему его считали странным, Хенджин не знал до последнего, пока на свободной паре, сидевший рядом с ним Минхо не зевнул, прикрывая рот ладонью, и не сказал: — Того парня опять в беседе обсуждают. — И что? — флегматично отозвался Хенджин, не поднимая глаз от телефона, в котором пытался победить очередного сильного монстра. — Тебе что, совсем не интересно? — Хенджин не видел, но был уверен, что его друг сейчас саркастично поднял бровь. — Нет. Я вообще не понимаю, нафига ты в этой беседе сидишь. Там же людей дохрена, как вообще можно успевать все читать? И вообще, это больше похоже на помойку для сплетен.  — Ну да, так и есть, — фыркнул Минхо, — Я там и не пишу ничего, так, захожу почитать эти самые сплетни. Только вот про него там говорят с завидной регулярностью.       Хенджин, наконец, страдальчески вздохнул, когда монстр убил его персонажа, заблокировал телефон и, подперев рукой щеку, повернулся к Минхо. — И что в нем вообще такого странного? — А ты его видел? — удивительно спокойным тоном спросил Минхо. — Только издалека. Он тогда пронесся по этажу, только пятки сверкали. — В том то и дело, — пояснил друг, как будто от этой фразы все сразу стало понятно, как дважды два. — И че? У нас много таких стеснительных, не хотят люди внимание привлекать, что в нем особенного?       Минхо отложил телефон, в котором все еще была открыта та самая беседа-помойка, и потянулся, разминая затекшую от сидения в позе вопросительного знака спину. — Ну, если к нему ближе подойти, можно заметить на лице толстый слой тоналки, — почесывая затылок, сказал он. — Они что, в первый раз увидели парня, который красится? — теперь была очередь Хенджина скептически поднимать бровь. — Да он не красится, только щеки тональником замазывает, как штукатуркой, всем видно. Кто-то видел, как он в туалете еще и добавлял. Это странно, согласись. — Не знаю, — Хенджин категорически не понимал, какое всему университету дело до парня, который использует тональный крем, — Ну, может у него прыщи или еще что. Какая всем разница? — Да всем известно, что он пытается спрятать, — хитро улыбнувшись, сказал Минхо и наклонился к Хенджину, как будто собирался поведать страшную тайну, — Веснушки.       Хван отшатнулся от друга и уставился на него, добавляя во взгляд еще больше цинизма. Минхо улыбнулся, как будто ему только что поставили зачет по уголовному праву автоматом, и улегся на парту, явно не собираясь больше разговаривать. Хенджина это не устраивало, поэтому он пихнул друга в плечо, почти скидывая его со стола. — Ну чего еще? — раздраженно спросил он, удержав равновесие и не свалившись на пол. — Что за бред? Зачем так прятать веснушки? — Хенджин абсолютно этого не понимал. Он мало встречал людей «поцелованных солнцем», но всегда считал эту особенность невероятно милой и чарующей. А тут тональник? — А я откуда знаю? И никто не знает. Тараканы какие-то у него, наверное, — Минхо хмурился, в его глазах явно читалось желание улечься обратно на парту и проспать до конца пары, а, может быть, и перемены, поэтому Хенджин поспешил задать последний вопрос. — А как его зовут? — Феликс, — уже утыкаясь носом в сложенные на столе руки, пробубнил Минхо, — Ли Феликс.

***

      С того дня Хенджин каждый день начал невольно замечать Феликса в коридорах. Почти всегда он шел вдоль стенки, стараясь скорее покинуть скопление людей, уходил в безлюдные уголки универа, где пару раз Хенджин на него натыкался, но спешил уйти, не доставляя дискомфорт. Несколько раз, проходя мимо библиотеки, Хван замечал за одним из читательских столов светлую макушку, принадлежащую «странному» пареньку. Сам Хенджин ничего странного в нем не видел, вот же нравится людям вешать ярлыки. Стеснительный и закомплексованный? Может быть. Но не странный, нет. А таких у них было пол-универа, но почему-то прицепились именно к нему.       Через пару дней Хенджин начал догадываться, почему.       Феликс был очень красивым. Как будто сошел с обложки какого-нибудь модного журнала. Хенджин знал, вернее, слышал из кучи разговоров, что тот был австралийцем, что придавало ему дополнительного шарма. У Феликса было стройное телосложение, худые красивые запястья, которые были видны, когда тот приходил в футболках или закатывал рукава, длинная шея, острые скулы, красиво очерченные губы, аккуратный чуть курносый нос и невероятные по красоте глаза. Хенджин успел рассмотреть его однажды, когда они оказались в одной толпе, собравшейся в актовом зале по случаю очередного глупого праздника. День студента? День первокурсника? День граненого стакана? Хенджин не видел смысла в это вникать. Начав умирать со скуки через пять минут после начала, Хенджин начал лениво озираться по сторонам и наткнулся на него. Тогда же он увидел тот самый слой тонального крема, который так любили обсуждать все, кому не лень. Рассматривая его несколько секунд, Хенджин заметил у самого глаза, видимо, пропущенную в спешке маленькую веснушку, и его сердце защемило от представления, как и без того прекрасное лицо Феликса будет выглядеть, если смыть с него косметику. Все в таких вот маленьких коричневых точечках, из которых, наверняка, можно собирать целые рисунки. Хенджин понял, что залипал на Феликса непозволительно долго только тогда, когда тот, видимо, почувствовав, что на него смотрят, повернул голову и столкнулся взглядом с Хенджином. Щеки вспыхнули, а взгляд пришлось срочно отвести. Ли Феликс был красивым, и именно это не давало покоя тем, кто хотел с ним общаться-дружить-встречаться, но не мог.       Через несколько недель таких тихих наблюдений Хенджин поймал себя на мысли, что тоже хочет. Хочет узнать его поближе, хочет стать поддержкой и своеобразным дневником, в который можно выплеснуть все переживания и быть уверенным, что никто о них не узнает. Хотелось помочь, хотелось защитить, стать настоящим другом. Хенджин почву своих желаний не понимал и разбираться не хотел. Успеет еще. Тем более все это лишь мечты. Феликс бегал по коридорам, Хенджин выглядывал его в толпе, залипая на красивом лице, Феликс прятался, а Хенджин пытался ненавязчиво его найти. И находил. Они все чаще начали сталкиваться взглядами, Хван с каждым разом удерживал зрительный контакт на секунду дольше прежнего, но все-таки отводил глаза первым. Это смущало. Смущало и заставляло сердце биться чаще. Глупо.       Каждый день Хенджин представлял милое лицо Феликса без этого дурацкого тонального крема. Желание увидеть веснушки собственными глазами уже переходило в сумасшествие. Хотя, наверное, увидь он их, точно сошел бы с ума. Но Феликс ежедневно старательно замазывал щеки, больше не пропуская ни одной крохотной точечки, прятался по углам, и это ясно давало понять, что Хенджин со своими желаниями может идти куда подальше. Они даже друзьями не могли бы стать. Он просто не знал как. Поэтому оставалось лишь смотреть и любоваться, каждый раз отгоняя от себя мысли, почему Феликс так сильно интересует его.       Кто бы мог подумать, что спустя почти месяц такого ритма желание Хенджина неожиданно сбудется?       Хенджин тогда спешил сдать забытый вчера доклад до начала первой пары, поэтому пробирался через толпу, невежественно всех пихая. А нечего тут на проходе стоять, как будто людям в восемь утра больше заняться нечем. Когда до лестницы оставалась всего пара метров, в него внезапно врезался кто-то. Кто-то в огромной черной толстовке, висящей мешком на худом теле, кто-то, с головы которого от столкновения слетел капюшон, кто-то, кого звали Ли Феликс. Хенджин рефлекторно подхватил парня за талию, не давая встретиться носом с полом, и уставился на него широкими глазами. Собственный доклад, так и не донесенный до преподавателя, валялся на полу, а Феликс смотрел на него такими же широкими, но не от удивления, а скорее от испуга, глазами и несколько секунд даже не моргал. Хенджин не моргал тоже. Ему было просто нельзя. Ведь каждая миллисекунда, когда его глаза будут закрыты, стоит ему прекрасной картины, которую он пытался отпечатать на сетчатке глаза. Феликс не замазал веснушки.       На его лице Хенджин не видел ни грамма макияжа, зато видел россыпь золотистых веснушек на щеках, носу и даже веках. В своих мыслях он часто представлял, насколько красивым выглядел бы Феликс, не скрывай он свою маленькую особенность, но ни одна его фантазия не могла сравниться с реальностью. И без того невероятно красивое лицо Феликса сейчас выглядело буквально ангельским. Настолько, что у Хенджина защемило где-то в груди, а заодно и пропала способность дышать. Он только стоял, все еще удерживая в руках худое тело, и всматривался-всматривался в черты лица.       Наконец, Феликс отмер и отлетел от Хенджина, как от прокаженного, испуганно оглядываясь и поскорее натягивая капюшон обратно на голову. Он бросил еще один взгляд на него из тени кофты и, развернувшись, побежал вверх по лестнице, перепрыгивая ступеньки. Хенджин еще несколько секунд не двигался, растерянно смотря ему вслед, пока кто-то из проходящих мимо студентов не задел его плечом, выводя из транса. Хван огляделся, увидел все еще лежащий под ногами несчастный доклад, поднял его и услышал откуда-то справа тихую фразу: «Видела? Он не замазал веснушки! Интересно, что случилось? Он такой красивый…». Дальше Хенджин слушать не стал, мысленно согласившись со всем, что сейчас скажет восторженная девушка, и пошел к лестнице. Доклад все еще нужно было сдать.

***

      Весь день после этого маленького происшествия Феликс не выходил из его головы. Вернее, конечно, его лицо с россыпью золотых звездочек, на которые так хотелось смотреть и которые так хотелось потрогать. Сам Феликс в целом из головы не желал уходить уже месяц. И это мучало. Хотелось избавиться от навязчивого образа в голове, забыть, и не думать о нем, вот только никак не получалось. Феликс был похож на наваждение. Хенджин уже перестал спорить сам с собой, что, возможно, в этом виноват не только один лишь интерес и желание понять причину такого поведения. Только легче от этого не становилось. Становилось, наоборот, еще труднее. Все пары Хенджин просидел, абсолютно не вслушиваясь в лекции, ничего не записывал и пропускал мимо ушей редкие шутки Минхо, которые он говорил не то ему, не то самому себе. Преподаватель пару раз попытался сделать ему замечание, упрекнув в том, что он витает в облаках, но после третьего раза подряд, видимо, смирился. А Хенджин и правда витал, только совсем не в облаках, а в солнечных отметинах, которые видел сегодня на щеках, в светлых волосах, как будто выжженных нещадным солнцем. Весь Феликс был похож на солнце. Солнечный мальчик. Хенджин на мгновение представил его улыбку и, тихо застонав, упал головой в стол, взбудоражив Минхо. — Ты чего это? — Минхо несильно толкнул его в плечо, — Я понимаю, что тут тоска зеленая, но это не повод лоб расшибать. У тебя там и так мозгов не особо много. — Иди к черту, — вздохнув, ответил Хенджин, не поднимая голову с парты. — У тебя все нормально? — Минхо звучал уже намного серьезнее. — Не знаю, — перед глазами снова вырисовывалось знакомое лицо, — Просто устал.       На последнюю пару Хенджин благоразумно решил не идти, так как поспать и помечтать он мог и дома. Спускаясь вниз, он зачем-то решил пройти через библиотеку, высматривая за столами знакомую светлую макушку. Не увидев Феликса из-за дверей, Хенджин вошел внутрь, одновременно вспоминая, что Феликс, скорее всего, все еще был в капюшоне. Вариант того, что в библиотеке его в принципе не было, Хенджин не рассматривал вообще.       Он прошел мимо столов, кивнув библиотекарю, и, стараясь не привлекать внимания, всматривался в каждого студента, но все были не теми. Хенджин дошел до конца библиотеки и собирался уже расстроиться и вернуться назад, как его внимание привлек шум справа. Он повернул голову и наткнулся на знакомый комок, укутанный в огромную толстовку, который сидел в самом углу и читал какую-то книгу. Хенджин стоял, размышляя, стоит ли к нему подходить, когда заметил испуганно-заинтересованный взгляд больших глаз из тени капюшона. Его заметили. Уходить сейчас было бы уж очень странно, поэтому Хенджин, собрав всю имеющуюся у него смелость, сжал кулаки и подошел к столу, присаживаясь напротив Феликса.       Тот сразу же вскинул голову и его курносый нос показался из-под капюшона вместе с несколькими веснушками на нем. Лампы все еще не могли достаточно осветить его лицо, но Хенджину, оказалось, хватило и этой мелочи. К счастью, залипнуть надолго он не успел, не создавая себе очередную неловкую ситуацию, и натянул на лицо самую дружелюбную улыбку, на которую только был способен. — Привет, — голос, кажется, не дрожал, что Хенджин уже посчитал невероятным успехом. — Привет? — негромко ответил Феликс, а сердце Хенджина снова забилось в два раза быстрее. Это он таким голосом разговаривает? Вот это солнечное чудо может так басить? Ему срочно понадобилось, чтобы тот сказал что-нибудь еще, а Феликс, будто прочитав его мысли, продолжил, — Ты что-то хотел? — Нет, то есть да, то есть, — Хенджин прикусил язык, пока не сболтнул какую-нибудь ерунду, — Хотел извиниться за то, что чуть не сбил тебя с ног утром. — Это ведь я в тебя врезался, — Феликс сложил руки на столе, все еще не поднимая голову достаточно, чтобы можно было увидеть лицо, — Так что это я должен просить прощения. И спасибо, что поймал. — Не за что, — возможно, слишком поспешно ответил Хенджин и снова замолчал.       Феликс уткнулся в книгу, больше не обращая внимания на сидевшего напротив и откровенно трясущегося Хенджина. Должно быть, тот думал, что он сказал все, что хотел, и сейчас уйдет, но у Хенджина на это были другие планы. Он еле заставил себя заговорить с ним и не был уверен, что сможет заставить себя сделать это во второй раз. Оказывается, Хван Хенджин был ужасным трусом, хоть и до недавнего времени об этом не знал.       Через пару минут Феликс наконец заметил, что Хенджин все еще сидел напротив и уходить никуда не собирался, поэтому, не поднимая головы, спросил: — У тебя еще какой-то вопрос? — Что? — переспросил Хенджин, которого вырвали из размышлений, — Я ничего не расслышал, можешь поднять голову?       Феликс фыркнул, как недовольный кот, и все-таки немного поднял взгляд. Тень от капюшона все еще скрывала его лицо, что начинало уже немного раздражать. — Тут никого нет, — Хенджин огляделся, убеждаясь, что они сидят в самом дальнем уголке библиотеки, и поблизости не было ни души, — Почему ты прячешься? — Не хочу, чтобы ты видел, логично? — Феликс был похож на рассерженного котенка. — Но я уже видел, — Хенджин сказал прежде, чем подумать и тут же спохватился, испугавшись реакции Феликса.       Но тот только мученически вздохнул, стянул с головы капюшон и в упор уставился на Хенджина, который в очередной раз забыл, как дышать. Феликс смотрел Хвану в глаза, пока его собственные блуждали по щекам, усыпанным крохотными солнечными следами. Так они просидели, по ощущениям, вечность, а на самом деле — около тридцати секунд, когда Феликс снова вздохнул и спрятал руки в рукава. — Это ты хотел увидеть? – спросил он абсолютно равнодушно, — Все так этого хотят. И я без вас знаю, что они уродские. — Почему ты так считаешь? — у Хенджина в голове не укладывалось, как обладатель такой очаровательной особенности может так сильно ее ненавидеть. — Потому что у меня есть глаза. У тебя все? — было видно, что Феликсу хотелось поскорее натянуть капюшон обратно, но он этого не делал, как будто давая Хенджину больше времени, чтобы запомнить расположение каждой веснушки. — Почему ты не замазал их сегодня? — после этого вопроса Феликс совсем потускнел, и Хенджину захотелось приложиться лбом об стол со всей силы пару раз, чтобы думал прежде, чем говорить. — Тоналка закончилась, — через, по ощущениям, миллион лет молчания все-таки ответил Феликс.       Хенджину это показалось настолько милым, что он с трудом сдержал писк, только немного улыбнувшись. Хотелось скупить весь тональный крем в мире, чтобы Феликс больше никогда не замазывал свои щеки, но свои фантазии срочно нужно было отогнать от себя подальше.       Он поднялся с места и встал около стола, выжидающе глядя на Феликса, который, ничего не понимая, уставился на него большими глазами. Кажется, Хенджин уже начинал видеть в них звезды или тонуть в них, как в самом глубоком океане. Он еще не понял. — Пойдем со мной? — осторожно спросил Хван, стараясь не залипать на его лице. — Зачем? — Феликс удивился еще больше, — Куда? — Узнаешь. Не бойся, я не ем милых мальчиков. — Даже если бы ел, мне бы точно ничего не грозило, — фыркнул Феликс, вставая из-за стола и собирая свои вещи. Хенджин только закатил глаза.

***

 — Да ты что? — наверное, слишком громко воскликнул Хенджин, когда в магазине косметики Феликс после долгих отпираний согласился, чтобы он купил ему тональный крем. — Что не так? — Феликс так и не надел капюшон снова, поэтому каждый раз при взгляде на его лицо Хенджин умирал. — Это не тональник, это оружие массового поражения! — Хван забрал бутылек из рук Феликса и начал читать информацию на упаковке, — Он дешевый, так еще и плотный ужасно. Да ты себе все поры им забьешь. — Ты что визажист? — раздраженно фыркнул Феликс, — Откуда такие познания? — Моя сестра часто таскает меня с собой за косметикой, — пожал плечами Хенджин и поставил тональный крем на место, — Мне жалко твою кожу, так что посмотрим другой.       Феликс закатил глаза и пошел за Хенджином вглубь магазина. Хван не то чтобы сильно разбирался в косметике, но, благодаря Йеджи, которая училась на визажиста и проездила ему все уши со своими косметическими штучками, кое-что понимал. Он рассматривал разные тональные средства, читал составы и думал, какой меньше всего повредит идеальной коже Феликса. Наконец, он остановился на одном и, перечитав два раза все, что было написано на этикетке, протянул стоящему рядом парню. Феликс рассмотрел тюбик и чуть нахмурился. — Он недостаточно плотный. — Да ты же лицо собираешься им мазать, а не стены штукатурить. — Он не замажет их, — продолжает гнуть Феликс. — Он сделает их менее заметными. Этого достаточно, чтобы ты был спокоен. Пожалей свою кожу. — С чего вообще такая щедрость? — Феликс подозрительно выгнул одну бровь, — Тебе от меня что-то нужно, Хенджин? — Вау, ты знаешь, как меня зовут? — удивился Хван, заметив, как Ликс сразу же смутился, — Подружиться хочу. Пойдем на кассу.       Больше возражений он не услышал.

***

      Следующим утром Хенджин увидел Феликса у соседнего кабинета, стоящим с книгой в руке. Без капюшона, но и без жирного слоя тональника. Веснушки были совсем не заметны с такого расстояния, чему Хенджин невероятно обрадовался. Значит, правильно выбрал. Феликс оторвал взгляд от книги и, наткнувшись на Хвана, чуть улыбнулся и помахал ему рукой. Сердце Хенджина перестало биться в тот самый момент.       С того дня они начали понемногу общаться. Сначала в коридорах в перерывах между парами и в библиотеке, потом стали вместе ходить домой, сидеть во дворе до замерзших носов и окоченевших пальцев, заходить в кофейни и общаться там. Каждый раз, когда они оказывались вне универа, Хенджин без слов протягивал Феликсу пачку влажных салфеток, а тот наспех стирал со щек тональный крем.       В первый раз его пришлось долго уговаривать, а на пачку салфеток он смотрел, как на врага народа, пока Хенджин рядом объяснял ему, как маленькому ребенку. — Мне нравятся твои веснушки, слышишь? И я хочу, чтобы ты научился их не стесняться. На улице всем все равно, кто ты и что у тебя на лице. И это прекрасная возможность дать своей коже отдохнуть. Я знаю, что это тяжело, но они прекрасны, поверь мне.       Через минут десять таких уговоров Феликс, наконец, забрал из рук Хвана салфетки и неуверенно вытер щеки и нос. Это была первая маленькая победа.       Дальше дело пошло лучше. Феликс постепенно перестал пытаться спрятаться в капюшонах толстовок при Хенджине, сам начал носить влажные салфетки, чтобы вытереть лицо сразу после занятий, перестал прятаться по углам в универе, понемногу привыкая к вниманию, которое оказывают ему окружающие. — Забей на них, — однажды сказал Хенджин, когда они сидели в столовой, а с соседнего стола на них оглядывалась стайка девушек, бросающих многозначительные взгляды на Феликса, — Скоро они перестанут обращать на тебя такое внимание. Ты красивый и так долго прятался ото всех, так что их реакция понятна. — Глупости, — отмахнулся Феликс, а через слой тональника, который становился с каждым днем все тоньше, проступила краснота на щеках, — Они смотрят на тебя. Это ты здесь красавчик. — Считаешь меня красавчиком? — улыбнулся Хенджин. — Все так считают, — Феликс пожал плечами, поднося ко рту вилку. — Но ты первый мне об этом сказал. Щеки Феликса покраснели еще сильнее.       Хенджин уже давно признал и смирился с тем фактом, что Феликс ему нравился. Это оказалось очевидным даже для Минхо, который был не сильно-то догадливым, особенно в любовных делах. А когда они начали общаться совсем близко, Хван понял, что окончательно и бесповоротно влюбился. Ему нравилось узнавать Феликса, узнавать о его интересах, о его прошлом и настоящем. Однажды, когда Ли упомянул, что обожает собак, Хенджин потащил его в собачье кафе и готов был поклясться, что такой широкой и счастливой улыбки он не видел еще ни у кого и никогда. Улыбка Феликса слепила глаза и освещала все вокруг даже в самый мрачный день. Хенджин не уставал сравнивать его с солнцем, что в мыслях, что вслух, раз за разом загоняя его в краску. Он и правда был, как солнышко. Рядом с ним становилось невероятно тепло.

***

— Йеджи, мне нужна твоя помощь, — с такими словами Хенджин вошел однажды в комнату сестры. — Стучать не учили? — Йеджи раздраженно огрызнулась, снимая наушники. — Твоя дверь была не заперта, так что я расценил это как приглашение. — Чего тебе? — вздохнула Йеджи, откатываясь в кресле от компьютерного стола. — Нарисуй мне веснушки.       Сестра, явно ожидавшая чего угодно, кроме этого, удивленно подняла бровь и уставилась на Хенджина с фразой во взгляде «ты идиот?». — Хватит так смотреть на меня, — закатил глаза Хенджин, — Просто нарисуй и все. — Зачем тебе это? — Йеджи все еще одаривала его саркастичным взглядом, явно размышляя, не пора ли отвести братца к врачу. — Какая тебе разница? Мне нужно! — Окей-окей, — она подняла руки в знак согласия, — И как я тебе это сделаю? — А я откуда знаю? Ты визажист или кто?       Йеджи закатила глаза, встала со стула и подошла к шкафу, доставая оттуда внушительных размеров сумку. — Есть много способов их нарисовать. Спреем, карандашом, краской или хной, если хочешь, чтобы они остались подольше. — Пофиг, — отмахнулся Хенджин, — Делай так, чтобы было как можно более натурально. — Доверишь мне свое лицо, братик? — Меньше слов, больше дела, Хван Йеджи. Я знаю, ты ждала этого всю жизнь. Жги.

***

      Через два часа Хенджин, рассмотрев себя в зеркале со всех сторон, написал Феликсу, чтобы договориться о встрече. Оказывается, такому человеку, как Ли Феликс, тоже свойственно было уставать, поэтому он написал, что ему лень куда-то идти, и пригласил Хенджина к себе домой, нехило его удивив.       Еще через час Хенджин стоял у двери, не решаясь нажать на звонок. Только сейчас он задумался над возможной реакцией Феликса, и ему стало страшно. В тот момент, когда он всерьез задумался над тем, чтобы уйти и смыть все с лица, послышался звук поворачивающегося замка и дверь перед Хенджином открылась, а на пороге стоял Феликс. Очень уютный, домашний Феликс в огромной футболке, спортивных штанах и с беспорядком на голове. На его лице не было ни намека на макияж, и вообще в целом он выглядел так, будто только проснулся. — Я видел тебя в окно, чего ты тут стоишь? — спросил Феликс, но, наконец подняв взгляд на лицо Хенджина, замер и затих.       Игра в гляделки продолжалась около минуты, за которую сердце Хенджина успело упасть в живот, подняться обратно к груди и упасть снова, по пути скручивая все внутренние органы. Ему казалось, что Феликс сейчас разозлится, расстроится, выставит его за дверь и никогда больше не станет с ним общаться, но Феликс, выйдя из оцепенения, только глубоко вздохнул и рассмеялся. — Что ты сделал со своим лицом? — его смех ласкал уши, как самая нежная музыка. — Сестру попросил нарисовать, — Хенджин смущенно опустил глаза, переминаясь с ноги на ногу, — Может, впустишь?       Феликс кивнул и отошел в сторону, пропуская его в квартиру. Пока Хенджин снимал обувь и куртку, Феликс не отводил взгляда от его лица, а Хван не мог понять, нравится ему то, что он видит, или он рассержен.       Когда они зашли в комнату, Феликс упал на диван, жестом подзывая Хенджина к себе, и, дождавшись, пока он сядет рядом, схватил его лицо в свои маленькие ладошки. Еще одна его милая особенность, доводящая Хенджина до состояния растаявшего желе. Феликс рассматривал его лицо так сосредоточенно, как будто это было делом всей его жизни. Если бы у него была лупа, Хенджин уверен, он бы притащил ее сюда, чтобы лучше рассмотреть. Через пару минут изучения его лица, Ликс опустил руки и отсел чуть подальше, как-то странно вздыхая. — Они выглядят так здорово на тебе, — тихо и как-то расстроенно произнес Феликс. — Нет, — возразил Хенджин, — Они выглядят ужасно. Это был сомнительного вида спрей, которым Йеджи пшикала мне в лицо. Клянусь, сначала я думал, что это перцовый баллончик, и она таким образом решила от меня избавиться. — Зачем ты тогда попросил их сделать? — Феликс засмеялся, но все еще выглядел слегка грустным. — Чтобы показать тебе. Смотри, они выглядят так ужасно, уверен, пока я шел, они еще и все смазались, но никто и внимания на это не обратил. Ну, может быть, только та бабуля, которой я случайно перешел дорогу прямо перед носом. Хочешь я приду так в универ? Правда, Минхо, скорее всего, подумает, что меня просто обрызгала машина из лужи, но неважно. Я так хочу, чтобы ты перестал их стесняться. — Меня тоже могла обрызгать машина, — улыбаясь, ответил Феликс. — Если бы машины брызгались так красиво, я бы сам подставил под них свое лицо. Ты посмотри, — он указал пальцем на свой нос, — они как разводы. Потому что, на самом деле, они и есть. Но Йеджи сказала, что так будет натуральнее всего, и я ей поверил, но знаешь что? — Не знаю, — Феликс все еще смотрел ему в глаза, нежно улыбаясь. — Они в любом случае выглядели бы не натурально, потому что они искусственные. А у тебя… — А у меня? — Феликс снова подсел поближе, заглядывая своими темными омутами в глаза Хенджина и заставляя его снова в них тонуть. — А у тебя они настоящие, — немного запнувшись, продолжил Хван, — Это прекрасно. Нет, правда. Ты же любишь солнце? Оно яркое, теплое и согревает весь мир. Оно хорошее. А это его следы, которые оно оставило на твоих щеках, потому что оно тоже тебя любит. И никто не знает, почему оно выбрало тебя, а не меня или, скажем, Минхо. Просто ты особенный, и это твоя особенность. Они маленькие золотистые и похожи на следы солнечных зайчиков. Или на звезды, точно! Из них можно собрать множество созвездий, это целое искусство, и оно на тебе.       Феликс молча слушал его монолог, ни разу не перебивая и не отвлекая. Слушал и всматривался в его лицо, то ли изучая «веснушки», то ли что-то в нем выискивая. Хенджин, увлекшийся своей игрой в ассоциации, даже не заметил, как Ликс наклонился и взял с журнального столика пачку влажных салфеток. — Возьми, — сказал он, когда Хенджин, наконец, затих, и протянул упаковку ему, — Сотри их. — Почему? Тебе неприятно? Прости, я не должен был… — Просто мне нравится твое лицо таким, каким его создала природа, и, — Феликс на секунду замолчал, — думаю, теперь я понимаю тебя…       Хенджин расплылся в улыбке, вытащил пару салфеток, наскоро вытирая с лица коричневые разводы, ни на секунду не отводя взгляд от Феликса. Когда он закончил и отложил салфетки на тот же столик, Феликс придвинулся к нему, крепко обнимая за шею. Сердце Хенджина в очередной раз пропустило удар. Его руки обвили тонкую талию и слегка сжали ее, будто боясь навредить. Феликс сидел, уткнувшись своим маленьким курносым носом в его шею, и обжигал ее горячим ровным дыханием. В его объятиях снова стало так тепло, как будто Хенджина обняло само солнце, согревая не только снаружи, но и изнутри. Сердце колотилось, а выпускать Феликса из объятий не хотелось примерно никогда. — Спасибо, — наконец отстранившись, сказал Ликс, с нежностью смотря на него, — Ты невероятный. Чем я заслужил тебя? — Глупости, — Хенджин легонько щелкнул его по носу, вызывая улыбку, — Это я чем-то заслужил себе персональное солнце.       Феликс смутился и, отодвинувшись на небольшое расстояние, лег, устроив голову на коленях Хенджина. Их глаза снова встретились, и сейчас, смотря в них сверху вниз, Хван мог поклясться, что увидел звезды. А еще окончательно утонул. Он поднял руку и осторожно дотронулся пальцем до щеки Феликса. В том месте, где красовалась веснушка, которую Хенджин увидел самой первой еще в актовом зале. Не услышав возражений, он повел палец по щеке вниз, а потом снова вверх, влево, вниз… — Здесь вырисовывается котик, — негромко сообщил Хенджин, остановив палец под правым глазом. Феликс улыбнулся, не отрывая взгляд от его лица. — Неужели у меня на лице помещается целый кот? — Не целый, только мордочка, — пояснил Хенджин и поставил палец на точку под другим глазом, снова вырисовывая из веснушек узоры, — А здесь созвездие лебедя! Ты видел его? Оно и правда похоже на птицу. — Получается, на моем лице целый зоопарк? — Феликс улыбался нежно, смотрел нечитаемым взглядом, заставляя сердце в груди сделать тройное сальто. — На твоем лице целая вселенная.       Так они сидели еще несколько минут. Хенджин соединял пальцем веснушки, находя все новые и новые рисунки и созвездия, не забывая о каждом сообщать Феликсу. В конце концов, Ликс закрыл глаза, наслаждаясь приятным ощущением теплого пальца, рисующего картины на его щеках. Хенджин остановился, залипнув на его подрагивающих ресницах и на коричневой точке, расположенной прямо на веке. Не отдавая себе отчета в том, что он делает, Хенджин медленно наклонился и коснулся этой самой точки губами. Ресницы Феликса замерли, и он, кажется, даже перестал дышать, но глаза не открыл. Именно это молчаливое разрешение окончательно выбило воздух из легких, и Хенджин начал покрывать поцелуями щеки Феликса, стараясь не пропустить ни единой веснушки. Возвращался к одним и тем же по несколько раз, сражаясь с желанием прочертить все те рисунки еще и губами. Увлекшись своим занятием, Хенджин положил ладонь на грудь Ликса и почувствовал, с какой силой колотилось его сердце. С такой же, с какой и его собственное. Будто пыталось пробиться сквозь легкие и ребра наружу. Он сидел, прислушиваясь к ощущениям чужого сердцебиения под своей рукой, и чувствовал, как глаза наполняются слезами.       Хенджин наклонился к лицу Феликса снова и, помедлив пару секунд, прижался к его губам. Сердце упало вниз и перестало биться, когда он почувствовал, как тот неумело ему отвечает, накрывая руку, лежащую на груди, своей маленькой теплой ладошкой. Хотелось остановить время и остаться в этом моменте навсегда. Ощущать своими губами чужие мягкие губы, согреваясь теплом лежащего на своих коленях человека, и чувствовать себя самым счастливым на свете. — На моих губах нет веснушек, — хитро прищурившись, сказал Феликс, когда Хенджин нехотя отстранился. — Я люблю в тебе не только веснушки, — улыбнулся он в ответ, — Каждую твою черту.