Я все равно буду любить тебя

~1 Это была последняя страница. Лист бумаги выглядел мятым из-за своего уже преклонного возраста и слез, которые накапали на страницу. Когда последняя точка была поставлена, дневник был завершён. Для кого-то это означает начало новой и конец старой истории. Но не для неё. Для неё это значило конец жизни. Слезы лились ручьём, не переставая, и буквально топили её. Топили её сердце. Топили её разум. Она не видела другого выхода. Всё, что ей хотелось - это быстрее закончить свои страдания... ~2 Три часа она уже не слышала тишины. Только свои крики, только свою боль, которая рвала всё внутри. Когда-то у неё было всё - друзья, родители, любовь. Сейчас же есть только страдания и гнев на саму себя. За тот поступок она не скоро себя простит... В такие моменты ей всегда хотелось съездить в их любимое место. Это был обрыв рядом с огромным лугом, который тропинкой поднимался вверх, к тому самому краю. Здесь было очень красиво: цветы, трава, деревья. Почти все здесь напоминает о ней... Девушки коротали здесь часы и дни. Здесь они впервые сблизились, стали лучшими подругами, признались в далеко таившихся чувствах, поцеловались. Здесь они будто проживали новую жизнь. Здесь они были настоящими... Одна лишь ссора, в которой обе выделились, образовалась между ними пропасть. Пропасть злости и ненависти. Обе понимали, что виноваты, но снова наладить отношения не пытались. Это убивало каждую изнутри. 3. Собравшись с духом и приехав на то место, она заметила чужой силует, стоявший на самом краю обрыва. Издалека было видно, что это девушка: её волосы раздувал ветер, а по звукам можно было услышать, что она плачет. Подойдя ближе её передернуло от понимания, кто перед ней стоит... -- Стой, Гермиона! Отойди оттуда! Что ты хочешь сделать? -- стоящая на краю девушка обернулась и увидела давнюю подругу. Она ухмыльнулась и попыталась сдержать слезы. -- А ты как думаешь? -- съязвила гриффиндорка, пытаясь успокоиться, но боль внутри нахлынула опять, и эта боль ломала ребра... -- Ломаешь себе жизнь -- твёрдо, стараясь скрыть эмоции проговорила Панси. Гермиона выдохнула и разрыдалась. Она попыталась выдавить из себя пару связных слов: -- Я так и не смогла смириться... -- начала она -- я думала, само пройдёт, время лечит, но оказалось, что это бред. -- Панс подошла к ней, и взяв ту за руки, отвела чуть в сторону от обрыва и присела с ней на траву, дабы кое как стоящая на ногах гриффиндорка не упала преждевременно. -- Я не могла забыть ни одного дня. Я все наши моменты хранила в дневнике. С самого начала до самого конца. Помнишь, когда мы гуляли по парку и гоняли голубей? А когда ночевали у меня и рисовали друг друга закрытыми глазами? А как толстовками поменялись? Ты дала свою любимую, а я заляпала её помадой. Ты даже не стала её отмывать, ещё долго утешая меня на эту тему и говоря, что всё в порядке, а я ещё долго извинялась. А когда впервые признались друг другу в чувствах? Помнишь? Все было прекрасно... Я была счастлива... Ты была счастлива... Надо было тогда не отпускать тебя... Но тогда я была уверена, что без тебя мне будет лучше. П-прости... -- и тут Миона не выдержала и снова разрыдалась, уткнувшись слизеринке в плечо. Та погладила её по волосам, успокаивая. В этот момент Паркинсон чувствовала какое-то облегчение. Что она с ней. Как раньше... Как последний раз...5 месяцев назад... Успокоившись, гриффиндорка посмотрела на Панси, заглядывая ей чуть ли не в душу. Слизеринка улыбнулась и нежно поцеловала её. Этот поцелуй был нежным, мягким, убаюкивающим, успокаивающим. Панс перехватила всю инициативу на себя, мягко проходясь языком по нижней губе девушки и также мягко дотрагиваясь до её кончика языка, нежно прикусывала губами губы Гермионы и также нежно Гермиона отвечала на поцелуй Панси. Отстранившись, гриффиндорка пробормотала: -- Прости... -- И ты меня прости -- ласково прошептала слизеринка, смотря Гермионе прямо в глаза и облизывая губы. -- что бы ни случилось, я все равно буду любить тебя