Выродки

      Его вволокли до боли знакомый ему кабинет, его тащили за ворот толстовки, с его лица не сходила наглая улыбка. Кровь, капающая с его зубов, делала его вид по сумасшедшему страшным. Опёрся кулаками на стол дознавателя. -Знаете, а я теперь понимаю, почему вас мусора называют- сказал он сквозь смех, капая кровавой слюной на документы, заговорил он.       Его грубым ударом откинули на стул. Опять он сидит на этом стуле, опять этот допрос, опять отвели в сизо, компания в которой, казалось, не меняется: один алкаш, ещё не отошедший от похмелья, спал, оперевшись на холодную стену, два парня, не иначе в школе подрались, они с опаской смотрели на только что пришедшего, что неудивительно, он был крепкого телосложения, высокий, злой прищюренный взгляд. Он развалился на скамье, вытянул ноги, постоянно плевался на пол кровью, он был одет в камуфляже штаны, белые, рваные кроссовки и черную толстовку, за которую его и волочили опера.       В камере сидели все молча, тишину нарушали только полицейские, вечно ходившие то от одного кабинета к другому и алкаш, изредка ругавшись сквозь пьяный сон. Школьников вскоре забрали родители, алкаша забрала жена, скорее всего она его и сдала сюда. Он остался один. Ещё иногда подходили менты, узнавали его, и дивились его поступку, ещё они больше удивлялись, когда узнавали, что он это сделал абсолютно трезвым, и все как один, качая головой пытались его учить морали, каждый был уверен, что именно его слова что-то изменят в этом человеке. Вскоре и они пропали:"Ночь ведь» — догадался он. Только где-то в другом конце коридора были слышны голоса. Он сидел, тупо уставившись в пол, ненадолго даже уснул, холодная стена не позволяла долго опираться на неё, его отмороженное тело тут же давало о себе знать. Это его заставлял вспоминать, как он уснул февральской ночью в сугробе, после чего и получил этот недуг. Он думал о родных, о матери и бабушке, о точ, что они будет опять говорить, думал о Дюхе, о Насте, об Алёне. Об Алёне. <      По утру, по голосам, доносившимся из дежурки, понял, что за ним приехали. Дядя приехал. Мент, с которым он договаривался, громко ругался, по чему он и смог догадаться, что это про него. -Он машину ногой остановил, на него чуть не наехали, он на бампере ещё пять метров ехал- ругался мент. Эта часть разговора, которая была наиболее разборчива.       Наконец к клетке подошёл дядя, с уставшим и разочарованный взглядом. Мент на заднем фоне, что-то убирал в нагрудный карман-взятку дали. Парень припал к прутьям клетки, оскалив зубы. Они вышли, сели в машину. -Ну, рассказывай, что на этот раз- всё с тем же выражением лица спрашивал дядя. -Машину ментовскую остановил, дак они же сказали. -Ну объясни, ну как это у тебя в голове такая идея родилась? -Дурак- как всегда отвечал он на такие вопросы.       Дядя с лёгкой злобой прорычал. Он был завучем школы, в селе, в котором жила вся семья, вся семья работала в школе: мама, тётя — учителя, дядя — завуч, бабушка — директор. Домой они поехали после заезда в администрацию, нужно было документы какие-то забрать, и только потом поехали в село.       Зайдя в дом, встретился с уставшим взглядом матери, и сразу завалился в одежде на нерасправленную кровать. Хоть мать и кричала, чтобы он разделся и лёг нормально, но у него не было сил даже чтобы встать- спать хотелось. Уснул. Проснулся вечером. Дома никого не было. Что-то нашёл в холодильнике, намазал булку вареньем, чай заварил, доев, помыл посуду, переоделся и вышел из дома. "Опять его искать, не иначе с Настькой опять гуляет". В этот раз долго искать не пришлось, Дюха был в гараже, и в правду был с Настей. Дюха по призванию был механик, у него было три гаража, двое из которых он купил у покидавших это место соседей, а третий сделал сам, все они были заставлены мотоциклами и завалены промасленными запчастями от них, и не только, также, у него был квадроцикл, который он сам сварил в пятнадцать лет, и с недавнего времени появилась машина, сразу после того как он сдал на права. Раньше он не вылазил их этих гаражей,так продолжалось до тех пор , пока у него не появилась девушка, которая была младше его на три года. Прозвище его происходило от имени "Андрей".Он был не высокого роста, худощавый, с вечно черными от машинного масла руками, которая уже, казалось, навсегда пропитала его грубую кожу. Из одежды на нём была старая, рваная толстовка, которая даже ему была мала,такие же старые джинсы и самые дешевые кроссовки с рынка, всё это , соответсвенно, также было было в грязи и масле, эту одежду он использовал для работ в с техникой. Он и в правду был с Настей, они сидели в обнимку на задних сиденьях его "четырки", и смотрели какой-то фильм по телефону. Настя- пятнадцатилетняя невысокая шатенка, со стрижкой под каре , в светло-коричневой юбке, и в черной куртке. Пацаны только недавно с ней познакомились, и уже через неделю после знакомства завязались эти отношения.       Дюха был явно рад встрече, он дружелюбно улыбнулся и помахал рукой -Чё то ты покоцанный какой-то. Тебя мусора так?-доносилось из машины.       Он спокойно сел на переднее сидение положительно, едва заметно, кивнул. - Дак ты долбаёб, вот нахуя ты это сделал.Лисёк, ты вообще в курсе, что ты отморозок? <      После этих слов, появилась по лицу его собеседника растеклась, та самая, наглая и злая улыбка, подобные слова всегда льстили ему, и провоцировали ещё больше на подобные поступки. Он засмеялся, но всё так же продолжал молчать. -А что было? - тонким голосом спросила Настя, Дюха ей так и не рассказал. -Да этот придурок- указав на Лиська пивком головы, начал Андрей- на днюхе у Васи были, гулять вечером пошли, мусора едут, а он встал посередь дороги, машина останавливаться стала, а он ещё ногу на бампер поставил, проехал на нём, я думал тебя прям там ушатают. Ты, дебил, блять. - Да, знаю, говорили, и при чём каждый раз ты. Пойдёмте гулять! - Пошли, только я переоденусь, а то я как чушка. - Да тебе не похрен в чем по селу ходить, тем более в темноте, че ты, тебя изобьют думаешь? - Всё равно. Надо.       Ребята вышли из машины, погасили свет, гараж закрыли, Дюха убежал домой. Остались двое. Настя пыталась разговорить собеседника, он был интересен ей. После нескольких его попыток, которые он проигнорировал, она достала телефон, включила фонарик, и стала ими освещать руку свою. -А я ногти сделала. - Я тоже - и также стал показывать ей свою руку. Только не ногти, а пальцы, да и не пальцы, а палец, и тот средний. - Ах ты, сууучка- без какой-либо обиды, смеясь, говорила она.       Дюха выбежал из дома, на ходу надевая кепку, которые всегда носил, громко хлопнул дверью, теперь его вид малолетнего бомжа превратился в вид немного застенчивого студента, но всё равно студента ПТУ, его руки выдавали в нем механика, он и в правду учился на главного механика в колледже.       Они ходили по объездным дорогам села, на тот момент, уже полностью поглощённые темнотой. Ни Лисёк, ни Дюха, не были любителями подобных прогулок, по этой причине, всегда подобные гулянки завершались авантюрой. Всё менялось, когда в их компании оказывались представители женского пола, было понятно, что ни одна их них ни за что не согласится на то, что делали они, после чего хвастались этим окружающим, поражая их своей смелостью и безумием. Прячась от дождя, нашли убежище в фанатской будке местной коробки. Здесь всё было, как и всегда, завалено мусором: пустые бутылки пива и упаковки из под закуски. Так как мест, где так прекрасно сочетались крыша и лавочка, было немного, это место всегда было населено алкаша и и шпаной, все они это место обосновывали с одной целью- выпить в сухом месте. Настя лежала на коленях Андрея, сидевшего на лавке, они обнимались, что-то друг другу говорили шёпотом, целовались. Лисёк, не переносящий подобных сцен, изрезал коробку шагами, без каких-либо размышлений бродя по ней. Он всегда испытывал одни и те же чувства, при виде целующихся пар, такие чувства испытывает любой одинокий человек в подобных ситуациях. Зависть и омерзение, ему было противно это видеть, хотя он и понимал, что стал таким же, имея такую возможность. Одежда его уже достаточно промокла, он любил дождь, особенно ночью, любил темноту, когда никого нельзя было встретить на улице, находил во всём этом некоторое удовлетворение, в дожде, в темноте, в одиночестве. Наконец он встал на деревянное ограждение коробки, и по качающемуся борту, пытаясь балансировать, подошёл к будке, где сидела, обнимающаяся пара. Стоял на заборе, держась за крышу будки, страшно его крепкая фигура смотрелась в темноте, на фоне луны. Его вид, нередко пугал встретившихся ночью путников, он это понимал, и ему нравилось это. Он недолго стоял, молча смотрел на них. Они поцеловались. - Мерзость какая, - выразив на лице омерзение, прервал тишину Лисёк. - Вот ты когда-нибудь тоже влюбишься и таким же будешь - заявила Настя. - Не влюблюсь, - он увидел оскорбление в том, что кто-то решил, что он может быть подвластен такому чувству как любовь, хотя и сам считал себя влюбчивым, он не хотел казаться таким в чужих глазах. -Почему? - А у меня запросы большие. - Какие. - Вот, понимаешь? Девушка. Встретила парня, полюбила, - "Я тебя люблю, не могу без тебя"- поругались, расстались, нашла второго-"Я тебя люблю, не могу без тебя", поругались расстались. Первый, второй, третий, четвёртый, и вот, допустим, я пятый, и она мне говорит тоже самое, то есть, эти слова не гарантируют, что не будет ни шестого, ни седьмого, то есть, эти слова не имеют значения. Меня бы подобное дико бесило. - А если она тех не любила, а в тебя влюбилась. - Возможно, но как я узнаю, да и как она тогда, без любви с теми встречалась? Вот, знаешь, я, судя по себе, и по другим пацанам, все они про любовь говорят только один раз, чаще всего при первых отношениях, а потом, они начинают встречаться, потому что- "Мне с ней хорошо, мне с ней интересно, жопа у неё классная", - ну, че-нибудь такое. Я, конечно, не знаю, как там у женщин с этим, но у пацанов точно так. И вот если я там буду общаться с человек, который трёх людей завалил, я буду с ним спокойно разговаривать, а вот если мне такая девушка в любви признаётся, то меня дико от злости распирает, я тебя только за этот факт ненавижу, я тебя на колючей проволоке повеситься заставлю, перед этим заставив стекла битого нажраться. Ну, а так как я таких девушек не встречал, хотя нет, встречал, но она моя сестра, мне остаётся одиночество. - Не знаю, я бы не имея никаких чувств, говорить бы не стала, я так как тебе никому не доверяла, а это что-то значит-обращаясь к Дюхе, сказала она, после чего поцеловала его. Лисёк разочарованно сплюнул, и отвернулся от этой картины. -Задолбали, пойдёмте гулять, дождь закончился.       На детской площадке, во дворе, близ дома Насти, они сидели на аттракцион, крутились, поочерёдно отталкиваясь от земли. Они громко разговаривали, несмотря на поздний час. Лисёк развеселился. - У нас тогда, сначала в июле Дюхе палец отрезало- на квадрике перевернулась вчетвером, потом, через в феврале, мы привязали к мотоциклу ватрушку, Дюха за рулём, Макс на заднем, ну а я же самый смелый, конечно же, сел в ватрушку. Короче, мы врезались в машину, я первые секунды думал, что сдох, потом думал, что ногу сломал, у меня вся нога была синяя, два ребра было сломано и травма головы. - Где у тебя были ребра то сломаны? -А второе сердце, мне тогда было достаточно немного на физкультуре побегать, я задыхаться начинал. Я через неделю после аварии, на физкультуре бегал, были соревнования в честь 23 февраля, у меня эта херня началась, он меня сидит за шкирку держит, - указывая Насте на Дюху, - "Лисёк, твою мать, только не сейчас, потом сдохнешь". - Ребята засмеялась, он продолжал, - через две недели, в один день, Дюха сжёг себе руку, а Миша ногу расхреначил, семнадцать швов наложили. Это тоже отдельная история, мы с Дюхой нашли на ферме кабель алюминиевый, он там метров двадцать, толстый, только одна беда, он под напряжением, ну че нам конченым. Меня тогда не было, они с Мишей, пошли туда, с одной стороны отрубили. Отрубили, топором, провода под напряжением. Ладно, а чтобы отрубить с другой стороны, там надо было залезть на стену, высота три метра, ширина там сантиметров сорок, а внизу там сено гнилое. - Ага, там арматуры, доски с гвоздями- крыша упавшая. -Именно. Он рубанул, его обдало огнём, сжёг руку, свалился оттуда на сено. - Я двадцать минут ничего не видел, у меня в глазах просто вспышка была и всё. И кабель этот мы так и не взяли, его кто-то спёр. - Слушай дальше. Ладно, перебинтовали руку, дальше гулять пошли. Зашли на сушилку, в поисках металла, и Миша себе там ногу расхреначил, там арматура из бочки торчала, и он за неё как-то зацепился. - Да, он такой, спокойно ко мне подходит, говорит: " Дюх, я ногу расхуярил" - штанину забирает, а у него там галочка такая на пол ноги, и тут началось: " Я умру, мне ногу ампутируют, за что мне это" - он там такое орал, я бегу марш-бросок до его дому, говорю чтоб скорую вызывали, потом такой же марш-бросок опять до него. Его увезли, у него при чём крови ни капли не было, че этот Шкаф говорит, не видел нихуя ещё говорит что-то       Шкафом пацаны называли школьного завуча, он вёл физику, прозвище своё он получил за своё телосложение, он был отцом Мишы, Лиську он приходится дядей, тем самым, который его из отдела забирал. - Буквально через неделю после этого, - продолжал свой рассказ Лисёк, - Максим что-то в школу не пришёл, ну не пришёл и не пришёл, мало ли что, заболел может, тут к нам в класс врывается Шкаф, начинает орать на нас:"Вы дебилы, вы класс дебилов, как так можно, как такими можно быть", - мыв ступоре, его химичка спрашивает:" Что случилось то?", - Шкаф, абсолютно спокойно : "Да Плюхин, руку себе прострелил", - вот тут мы выпали, всё, урок был сорван, да и все уроки в тот день были сорваны, все обсуждали только это. Оказалось, Максим, находясь в гостях у бабушки, нашёл ствол. Да там даже не ствол, самоделка. Дед его в девяностые таксовал, вот и сделал для самообороны, ну а Максим нашёл, взвел курок и начал закручивать ствол с патроном, прострелил себе правую руку, он правша. - Да, и бабка его, она ему просто кровь остановила, и всё, нормально, дальше само заживёт. Его родители приехали, он сидит, трясётся, ему вызвали скорую, врачи сказали, что если вызвали позже, ему бы руку ампутировали, прикинь!На него потом дело уголовное ещё завели, за хранение огнестрела. А Аннушка то нам говорила: "У него рука в фарш", - говорил кто-то что он прострелил, кто-то говорил, что баллон газовый взорвался, нам потом только, мать его рассказала. - Аннушкой, пацаны называли свою классную - Анну Геннадьевну, это была молодая учительница,только после института, их класс у неё первым был. - М-да, а я то думала, что у меня жизнь весёлая. - Ты ошибалась. Не, у меня тогда-то, после аварии, я первые мгновения думал, что сдох, потом думал, что ногу сломал, у меня вся нога синяя была, я стоял на одной ноге, опирался на Дюху, Дюха отошёл, я на Макса опирался. Я от боли ору... -Ага, сидит на снегу и орёт, Максим ещё мужику этому противотуманку башкой, своей тупой, разбил. - А, этот мужик, повёз меня до дома, спрашивает: "Ты где живёшь то" - я молчу, и Максим тут:" А он в школе живёт, а у него бабушка директор, а мы сейчас к ней и едем" - я его пихнул, думаю:" Максим, твою же мать, сука ты паршивая, че ты творишь". - Мы потом ещё дотолкали мотоцикл до гаража, потому что ехать я уже не мог, мы с Максом взяли паспорта и пошли к этому мужику писать расписку, максим ещё ему её писать помогал, долбаеб. - И я ещё, домой пришёл, всё, на диван лёг, думаю:" сейчас, полежу и отойдёт" - тут звонок, Дюха, позвонил, положил, я лёг, опять, он мне раз шесть позвонил. - Да я за тебя переживал. - Да ты что, как мило. - Слушайте, давайте уже остановимся меня уже тошнит. - взмолился Дюха. - Дак ты же отталкиваешься. Кстати, я тогда год потом ещё шаги слышал, просто, дом пустой, а по нему ходит кто-то, нормально так. Боль, это боль. - Что это за песня?- поинтересовалась Настя.- ты постоянно её повторяешь. Боль. Это боль. Как её ты не назови. Это страх. Там где страх, места нет любви.       Лисёк мог свободно позволить себе посередь ночи орать что-нибудь подобное, и делал он это всегда отчётливо, и песни он как стихи орал. - Задолбал уже, да?-спросил Дюха, обращаясь к Насте. А мы живём. А нам С тобою, Повезло, На Зло.       Он и в правду всегда пел эту песню, и всегда пел так, нарочно выделяя паузами.       На балконе, одного из домов, кто-то вылез, посмотреть на этого исполнителя. - Это кто? - спросил Лисёк, понимая, что тот его слышит. - Это этой, как её, ну, с которой ты ещё общаешься, Филатовой.. - Пихарь? - ребята засмеялись.       Лисёк сидел на лестнице подъезда, напротив него темнела входная дверь в него, между дверями, стояли обнявшись Настя с Андреем, целовались на прощание. Свет то загорался, то вновь пропадал- датчик движения стоял. Лисёк пытался сидеть неподвижно, но если у него это получалось, то из-за двери выходил Дюха и махал руками. Наконец они закончили, попрощались, и Настя не обращая внимания на сидящего, молча пробежала по ступеням на второй этаж, где находилась её квартира.       Дюха молча подошёл и сел рядом с Лисом, так же достал телефон и уставился в горящий экран. Свет погас. Они так и сидели, ничего не говоря. Неожиданно за их спинами открылась дверь, из квартиры вышла женщина. Пацаны синхронно встали и всё так же молча пошли к выходу, настроения ругаться с кем-либо не было ни у кого. - Ещё только раз увижу. - сонным голосом кинула им женщина. - Ага - равнодушно протянул Лисёк, не желая начинать спор.       Они стояли под козырьком подъезда, с неба лилась холодная вода, сплошные ручьи стекали с шифера козырька. Никто не решался вступить в сплошную стену дождя. - Че она сказала? -Ещё раз увижу. -А че ей, мы сидели тихо. - Хрен её знает. - Ну, пошли домой? -Беру портвейн. Иду домой.