Больше, чем сталкер

...Первые строки всегда выходили очень коряво, потому что ребенок точно не знал, как излить свою боль на желтоватую бумагу, выдранную из старой тетрадки. Хотелось выместить на этот несчастный листочек всю боль и непонимание, которое накопилось в ней за эти годы, все свои шрамы, синяки и все слезы, которые впитала в себя её тоненькая подушка…. *** Александра Костырева, девочка довольно своенравная. Всегда была такой и осталась, но со временем её бунт ушел вглубь и множился там, разрастаясь, как невидимая взгляду опухоль, порождая гнилостные метастазы. Иногда они выливались в необоснованное насилие, иногда в сумасбродные поступки, которыми сверху донизу был записан целый абзац в её личном деле, которое она принесла с собой в колледж. Ректор довольно хмуро разглядывал личное дело девушки, придирчиво щурясь, но всё же количество грамот за успехи в области биологии, ботаники и химии определенно подкупало. Алексис, так она себя звала с некоторых пор, никогда не любила внимание к своей персоне, поэтому хранила эти бумажки чисто из меркантильной необходимости, чтобы в будущем у неё было больше возможностей. Громкой фамилии своего отчима, который «трагически» погиб несколько лет назад, вместе со своей супругой, её тетей, она стыдилась, предпочитая называть себя «жертвой капиталистической машины». Отчасти это было именно так, но история девушки за собой оставляет скорее больше вопросов, чем фактов для размышления, но поросячьи глазки ректора уже жадно вцепились в бумажки Алексис, поспешно ставя ей все необходимые красные печати и корявые подписи. - Алексис, Алексис.. - шепеляво проговорил он. Явно ему не раз ломали челюсть, что в принципе не удивительно. Дай ей волю, то девушка тоже съездила бы ему ногой прямо в его поросячье табло. - Очень приятно, что столь талантливая девушка выбрала именно наше заведение, мы, конечно колледж не самого высшего круга, но и не самые последние. Так сказать..середнячок для избранных. На что девушка лишь хмыкнула и громко скинула с ручки стула рюкзак, который подозрительно отозвался звонким грохотом металла. - Надеюсь, там нет ничего запрещенного? - Пролебезил он с явным смешком, якобы желая пошутить, но его шутку девушка восприняла холодным взглядом изумрудно зеленых глаз и этот взгляд заставил ректора ощутить себя более чем некомфортно в собственном кабинете. Возникло желание просто сбежать отсюда или хотя бы открыть окно, чтобы немного подышать. - Нет. - Ответила Алексис, ставя мужчину в ещё более неоднозначное положение, ведь её ответ можно было воспринимать и как согласие и как отказ. - Я так понимаю, что мне нужно принести какие-то ещё документы? - Нет, не нужно. - Ректор покачал головой, доставая из ящика стола небольшую бумажную папку, где очевидно лежали какие-то необходимые для оформления в колледж документы, иначе зачем она ему вообще. - Так вышло, что твой отец… - Мой отец..? - Она сощурила глаза, не понимая, о каком отце говорил мужчина, ведь её отец умер давным давно и явно не мог иметь никаких дел с этим недалеким жадным припевалой. - Виктор? -Нет, дорогая, твой второй отец… Не успел он договорить, как девушка резко подалась вперед, перегибаясь через стол ректора, хватая этого тучного потливого гнома за воротник и дергая ближе к себе. Куртка девушки распахнулась и из под черной кожи показалась кривоватая из-за складок ткани, широкая зубастая улыбка в обрамлении алой помады венчавшая бледное лицо. - У меня только один отец! - Громко начала Алексис, но ректор её совсем не слышал, он в упор смотрел на футболку, где расплывалось в своей коронной акульей улыбке лицо одного из самых главных злодеев Готэма — Джокера. - Господи святы, девочка, ты хоть понимаешь, кто это?! - Мужчина подался назад, буквально обмякнув в кресле под собой от ужаса. Но дальнейшие слова были не нужны, она буквально видела мужчину насквозь. Перед ней сидел огромный и старый слизняк, который только и умел, что жрать, лупить во все стороны свои влажные глазки, да прятаться в панцирь исходя на говно в моменты самой малейшей опасности. Ведь интернет это очень простая штука в наше время и если ты обладаешь хотя бы минимальным пониманием того, как правильно искать информацию — тебе открыты все двери. Алексис перед поступлением конечно же навела справки на всех, кто управлял колледжем и преподавал в нём. И ключевую фигуру в нем играл вовсе не ректор. Уильям Эткинс, который занимал пост ректора на протяжении десяти лет по этот момент и сидел напротив девушки, был персонажем крайне скользким. Но чего ему было не отнять, так это умения выезжать на достижениях других людей, присасываясь, как паразит и пируя на успехах своего хозяина. Конечно каждый выживает, как может и то, что этот индивид дожил до седин, будучи всю жизнь в Готэме, то он может считаться практически везунчиком, ведь какие только разные беды не происходили с этим городом. И тихая жизнь ему снилась, разве в самых влажных мечтах невинных младенцев, которые вкусили пока только молоко матери и ни капельки то, что ожидало их за теплым роддомовским покрывалом. Если повезло, конечно. - Я? Понимаю, это Джокер. - Она абсолютно с безразличным видом пожимает плечами и поднимается со стула, решая, что дальнейшие разговоры приведут к ещё большей пропасти между ними, чем та, которая уже образовалась и представляла собой едва ли не Марианскую впадину с кишащими в ней инопланетными монстрами, которых ректор наверняка видел в своих кошмарах вместо лица Джокера. - Комната..203? Я правильно понимаю. Вроде бы только она сейчас свободная. Всё, что успел ректор, это только кивнуть девушке прежде чем она сдернула с маленького деревянного крючка ключ с необходимой ей биркой и покинула кинет мистера Эткинса, не забыв демонстративно громко хлопнув дверью. Так, что все позолоченные награды в его шкафчике покачнулись, издавая бодрый «дзынь», чем вывели мужчину из состояния ступора. Когда он проморгал осоловевшие глаза, девушка была далеко. Знал бы он, какие проблемы его ждут с Алексис, то ни за какие деньги в мире не согласился бы, чтобы эта маленькая бунтарка переступила порог его заведения. В коридоре девушка позволила себе немного выдохнуть, всё же в первые дни дерзить своему ректору было бы максимально не уместно, ведь ей ещё очень долго жить в этом месте и волей — неволей контактировать с этими людьми. Алексис никогда не была глупой девочкой, скорее она всю свою жизнь искренне считала, что мир ей обязан. Немного должен за те горести, которые она пережила. За все лишения, боль, унижения и травлю, которая оставила неизгладимый отпечаток на характере. Разумеется, она понимала, ничто не дается просто так и каждую свою звезду на шевроне придется заслужить, потом и кровью. Но не обязательно своими, можно и кровью оппонентов. И этим правилом она пользовалась очень часто, но талантами девушки нельзя было не восхититься и эта псевдопозолота на её грамотах, медальках и кубках говорила о том, что её достижения невозможно подделать или переиграть. На улице теплился только родившийся сентябрь и скидывал медь своих листьев под ноги темноволосой девушке, которая их безжалостно загребала носами массивных ботинок на толстой подошве. Засунув руки в карманы тоненькой куртки из искусственной кожи, она смотрела вниз, замечая, как вечернее солнце играет в каплях дождя, что остаются после влажной листвы под её ногами. Маленькие яркие искры последнего тепла в этом году, которое быстро сменит гнет и тяжесть Готэмской осени. Когда она жила в России, то ощущение от осени было другое. Огромные кучи золотой и красной листвы, в которых можно было утонуть с головой, игры на площадке вместе с лабрадором. Такая жизнь была бы по душе любому ребенку. Но как всегда случается с счастливыми девочками во всех страшных сказках. Рано или поздно счастливую светлую картинку перекрывает размашистый багряный мазок толстой кисти, который уже не оттереть и не замазать. Такие истории случаются довольно часто, чаще, чем этого хотели бы ныне живущие и давно ушедшие. Не всем колесо фортуны сулит долгую и безмятежную жизнь, кому-то приходится выгрызать её из горла вместе с жилами, давясь кровью тех, кого они сочли недостойными. *** На руках Алексис уже давно была кровь, которую она чувствовала, как только терла подушечки пальцев друг об друга, ощущала её запах, когда закрывала глаза и слышала капанье, когда все остальные звуки меркли во мгле. После первой смерти её тошнило. Прямо на гнилые половицы заброшенного дома, куда её затащила компания подвыпивших парней. Они искренне считали, что «Зазнайке Сашке» нужно преподать парочку уроков, чтобы эта зеленоглазая ведьма была более покладистая, когда к ней обращаются старшие. И что этой «Русской шлюхе» не место среди серьезных Готэмских пацанов. Возможно в их понимании Россия ассоциировалась с медведями и балалайками, но как бы там ни было, медведя они действительно повстречали. Настоящую русскую медведицу, которая расцарапала своими ногтями их лица, заставляя парней визжать, словно молоденьких поросят, которых вели на убой. Но клокочущая в её крови ярость просто не позволила ей остановиться. Схватив одну из деревянных ножек некогда целого деревянного стула, она начала забивать из той стороной, откуда торчали гвозди и дерево было расщеплено до такой степени, что его кусочки намертво застревали в коже её жертв. Глазах, щеках, руках, которыми они пытались защититься от безумной Алексис, чью немилость они обрушили себе на голову. После того, как тела парней перестали даже трепыхаться в предсмертных конвульсиях, она облокотилась на стенку и закурила. Но через пару секунд, её уже рвало. Обед, вместе со всеми её мимолетными перекусами, остался на полу того заброшенного дома. Но взамен она забрала собой орудие убийства и добравшись до дома тети, сожгла улику в камине, тщательно закопав кочергой в золе обуглившиеся гвозди. Наблюдая за тем, как догорает ножка стула, она думала о том, как же несправедлива жизнь. Даже если бы у них всё получилось и она пошла бы и рассказала всё тёте, она бы просто пожала плечами. Это же происходит сплошь и рядом и всем будет плевать. Общественность решит, что она снова пытается привлечь к себе внимание, как в той истории с письмами, где местная желтая пресса подняла девочку на смех. Готэм был жесток и беспощаден к тем, кто не нашел своего места среди его грязных и запутанных улиц. В этом городе ты либо выживаешь, либо становишься пищей для тех, кто может и хочет выживать. Иногда казалось, что город проклят. И положение Алексис её абсолютно не устраивало. Но она знала, что ещё не всё потеряно, что ещё можно всё изменить, единственная загвоздка была только в том, чтобы перебороть страх и опуститься на самое дно этого ужасающего водоворота, который за долю секунды может поглотить тебя и низвергнуть, расщепив на атомы и стерев имя из своей истории. Готэм акула, он чует кровь и страх, но нападает на всех без разбора. Только вот об Алексис он сломает свои стальные зубы. На этой мысли девушка посмеялась, вспоминая о том, что похожее чудище сейчас живет в канализации Готэма. Или он сейчас в Аркхэме? Кто знает. В любом случае, сетовать на судьбу, уже бесполезно. Не появится волшебник или добрый великан и не пригласит в школу волшебства, где можно встретиться со своими умершими родителями. Алексис обняла себя за плечи, прикрывая глаза и засыпая на ковре возле камина, утирая губы от послевкусия своего такого неприглядного, но чертовски аппетитного поступка.