Пещера

Прыжок, развернуться, ударить, пригнуться, увернуться, сбежать. Кахието двигался по подземным коридорам в поисках выхода уже третий день… или седьмой. В темноте, слабо подсвеченной светящейся слизью, время давно потеряло смысл. Он старался двигаться вверх, ориентируясь по наклону пола, в надежде увидеть солнце за очередным поворотом, но пока только наталкивался на новых вачувачу. Черные ящеры с яйцекладами наперевес подстерегали в боковых лазах и набрасывались со спины, крепко обнимая за тело, стараясь сразу прижать руки. Иногда удавалось извернуться и сбежать, иногда… Гибкий яйцеклад легко находил отверстие меж ягодиц, будто вачувачу всегда знали где его искать. Тонкий кончик протискивался внутрь, как ни сжимайся. Первые разы Кахието кричал и вырывался до последнего, крутил головой, клацал зубами в пустоте и молотил пятками по шипастым конечностям. Вачувачу на пинки не реагировали, полностью сосредотачиваясь на покачивании телом. Потом он понял - раз не смог сбежать, лучше расслабиться. В тишине каменных коридоров, на фоне гулко капающей воды, отчетливо слышно усердное сопение ящера над ухом и сочное хлюпанье в заднице. Кожистая трубка медленно погружается до основания, вачувачу замирает, привыкая, а потом начинает слегка двигаться, потираясь о все чувствительные места разом. Это весьма приятно, собственные копулятивные отростки набухают и скручиваются в единую спираль. Нежная кожа ягодиц трется о шершавую шкуру, а внутри все больше распирает, готовясь к кульминации действа. Никто не знал почему вачувачу реагировали на теотов, к которым и относился Кахието, как на вынашивателей своего вида, но факт оставался фактом, если случайно или нарочно оказаться в пределах их досягаемости, то через несколько минут обратного пути уже не будет. Яростно рыча и тяжело топая голенастыми ногами, они окружали добычу со всех сторон и гнали вглубь горы по коридорам, периодически сцапывая, чтобы присунуть яйцеклад. Ни один теот не был рассчитан на такое обращение и скоро погибал от разрыва кишечника. Кахието умирать не собирался. В шахту вачувачу его столкнул Рихино. Убедившись, что Кахието самостоятельно не выберется по отвесному ходу вентиляции, для верности завалил его тяжелым камнем и ушел, радостно насвистывая. Наверняка уже сообщил родным, что Кахието погиб под обвалом и забрал себе его бачучу, которую Кахието выращивал столько лет. Дрожание вачувачу постепенно перешло в пульсацию, круговые мышцы гнали первое яйцо, гладкое и продолговатое, похожее на плод букаку. Проходя сфинктер, яйцо растянуло его еще больше, и Кахието дернулся от прострелившего его удовольствия. Следом протиснулось второе яйцо, и под прикрытыми веками заплясали голубые всполохи, а из правого ряда грудных сосочков выступили мускусные капли. — Ох, не торопись. Одни вачувачу его слушались и притормаживали, давая острому чувству наполнения немного схлынуть, другие, наоборот, торопились, добавляя третье и четвертое яйцо. Тогда Кахието тонко взвизгивал и хрипло дышал открытым ртом, экстренно сбрасывая семенную жидкость. На освободившееся место тут же ложилось яйцо, и Кахието закатывал глаза от невозможно сильного удовольствия, бьющего прямо в подглазье и рассыпающегося новыми искрами. По мере того, как яйца укладывались внутри тела, яйцеклад постепенно выходил, и, в конце концов, обвисал измочаленной тряпкой. Слизь быстро застывала на воздухе, осыпаясь при малейшем движении белесыми хлопьями. Закончив, вачувачу встряхивались всем телом, отпускали пленника и удалялись с чувством выполненного долга. Так случилось и на этот раз. Не теряя времени, Кахието присел на корточки и одно за другим выдавил из себя яйца. Тонкие скорлупки затвердевали так же быстро, как и слизь, ломались при легком нажатии. Белок пачкал пальцы, растекаясь, упругая пленка желтка держалась дольше, Кахието прокусывал маленькую дырочку и высасывал питательное содержимое. За счет такой еды он и существовал все это время. Примерно день на третий… или шестой… светящиеся пятна на стенах неожиданно сложились в рисунки. Внимательно прислушиваясь, не подкрадывается ли кто сзади, он стал изучать письмена, оставленные когтистыми лапами. Направление к поверхности обозначалось истеричной кляксой с острым указующим лучом, перечеркнутым волнистой линией. Вода — горизонтальная линия, жилые пещеры — ряды коротких штрихов. Этот знак Кахието обходил стороной, или проскакивал бегом, всякий раз надеясь, что его не заметят. Чаще всего замечали. Вот и сейчас наперерез выскочили сразу два вачувачу, рыкнули друг на друга и сцепились, молотя когтистыми лапами. Прижимаясь к стене, Кахието обошел ящеров стороной и бросился бежать, не забывая поглядывать на указатели. За спиной раздался топот двух пар ног, Кахието свернул в боковой проход и угодил в лапы еще одного ящера. От резкого объятия хрустнули ребра и вылетел весь воздух из легких. Тело вознеслось над землей, крутанулось вокруг своей оси и в зад уткнулся конец яйцеклада. — Нет, оставь меня, — придушенно простонал Кахието, извиваясь в крепких объятьях. Гладкий конец нажал на растянутые мышцы и скользнул внутрь. Болтающиеся без опоры ноги дернулись, по телу прокатилась волна жара. В коридоре протопали другие вачувачу, и зашипели, когда нашли того, кто отобрал их добычу. Тот ящер, что неутомимо протискивал яйцеклад в зад Кахието, ответил утробным урчанием, будто булыжники перекатывал. Неужели он намерен драться и одновременно откладывать яйца?! Такой стремительной яйцекладки Кахието еще не испытывал. Если бы не предыдущая растяжка, он гарантированно порвался бы, а так только охнул, ощущая, как резко выпятился живот под напором яйцеклада. Слабая пульсация почти сразу перешла в изгоняющую, мелкие вачувачу подошли на два шага ближе, пригнулись и пристально наблюдали за растущим животом. Один ящер сделал резкий рывок и попытался достать Кахието. Самый кончик когтя чиркнул ровно между сосками, оставляя кровавый след. Крупный ящер развернулся задом и ловко пнул нападавшего, откидывая к дальней стене, одновременно выдавливая в Кахието очередное яйцо. Прижатые изнутри железы ответили болезненным возбуждением, во рту пересохло, глаза закатились, добавилось еще одно яйцо, и Кахието завыл на одной ноте судорожно суча ногами. Яйцеклад резко вышел, и бьющегося в экстазе теота отбросили в темноту. Пробуждение оказалось не из приятных. Медленно приподнявшись на руках, Кахието всмотрелся в промозглую темноту, ощупал шишку на затылке, потер отбитый бок. Яйца внутри начали набухать и вынуть их просто так уже не получалось, пришлось извращаться. Присев на корточки, Кахието растянул края ануса пальцами и замер. Соприкоснувшись с воздухом, скорлупа начала твердеть и скоро удалось проделать в ней дырку, достаточно большую, чтобы вытекло содержимое. Шкурка выпала сама собой, и вниз спустилось следующее яйцо. Потихоньку извлекая из себя яйцо за яйцом, Кахието размышлял, почему до этого не додумались другие. Вот уже четверть жизни он проработал в шахтах, знал каждого пропавшего, если не лично, то по разговорам, но ни разу не слышал, чтобы от вачувачу возвращались. Цоканье когтей по каменному полу заставило его вжаться спиной в стену. Шумно сопя, вачувачу обнюхал закуток, в котором сидел Кахието, влажно чихнул и пошел дальше. Кахието судорожно вздохнул, ему точно требовался перерыв во встречах с плодовитыми ящерами, выдернул из себя последнюю шкурку и двинулся дальше, упорно разыскивая выход. Место для сна нашлось после трех драк и одного наполнения. Голова гудела, зад саднило, глухо болело внутри, но желудок был полон питательных желтков, а холодная вода смыла грязь и кровь с многочисленных царапин. Задвинув дыру плоским камнем, Кахието свернулся клубком на твердом полу и провалился в сон, будто выключили. Судя по звукам, неподалеку кого-то насиловали. Жалобные крики отражались от сводов пещеры и повторялись много раз, постепенно затухая. Кричал не теот, иначе бы Кахието сразу кинулся на помощь. Вачувачу могли разобраться и без него. Стоило воспользоваться моментом и выйти из укрытия под шумок. Если его унюхают, вся компания кинется набивать яйцами, а он уже был сыт по горло этой канителью. Тихо отодвинув камень, он выглянул в большой коридор и чуть не засмеялся, так хорошо все складывалось. На стене четко значилось направление к поверхности, два вачувачу с яйцекладами дрались, высекая когтями искры из камней под ногами, третий заправлял небольшого вынашивателя, который и орал на всю пещеру. Видимо, это был его первый раз, и он не особо проникся радостью от процесса. Пока Кахието буквально полз, преодолевая прямой участок туннеля, первый вачувачу закончил кладку, а двое других поделили очередь и приняли вынашивателя из лап в лапы. Тот все еще сопротивлялся, но уже не так яростно. Отложив яйца, второй вачувачу степенно удалился во тьму, и за дело принялся третий. Судя по жалобным стонам вынашивателя, ему приходилось очень туго. От третьего яйцекладущего он отбивался с отчаянием раненого зверя, которому нечего терять. Кахието подобрал булыжник и метко запустил в яйцекладущего. Пока тот отвлекся, вынашиватель вывернулся из его объятий и, тяжело топая и спотыкаясь, кинулся бежать. Проклиная себя за мягкосердечие, Кахието бросился вперед, проскочил три развилки, поскользнулся и вылетел на еще одного вачувачу с яйцекладом. — Да чтоб у вас нюх отбило! — ругнулся Кахието и ужом проскочил у него между ногами. Вачувачу, не ожидавший такого маневра, принялся медленно поворачиваться вокруг своей оси и вдруг завалился, сбитый соплеменником. Кахието, улепетывающий во всю прыть, обернулся на звук и увидел, что его догоняет вынашиватель и несколько яйцекладущих. Метнувшись в одну сторону, потом в другую, Кахието выскочил на перекресток, увидел значок поверхности и побежал еще быстрее. Чем выше он поднимался, тем реже попадались боковые ходы, заканчивающиеся гулкими пещерами. Искусственно выдолбленные штреки сменились естественными коридорами. Даже воздух стал немного свежее. Светящаяся слизь попадалась все реже, и это затрудняло передвижение. Приходилось держать руки перед собой, чтобы внезапно не врезаться в колонну или резкий поворот. Иногда потолок становился совсем низким, и Кахието полз на четвереньках, стирая колени и ладони в кровь. Очень хотелось пить, но воды больше не попадалось. За шумом своего дыхания он не сразу заметил, что его продолжают преследовать. Вачувачу настиг его перед завалом, преградившим дорогу, обхватил поперек груди и прижал руки. — Нет, — протянул Кахието и прогнулся, облегчая проникновение. От долгого бега сердце заполошно грохотало в груди, воздуха не хватало. Поощрительно заурчав, вачувачу протолкнул в него кончик яйцеклада и покрутил им внутри. — Ох, — стон вырвался сам собой. Кахието согнул ноги и уперся в расставленные бедра ящера. Под испещренной тупыми шипчиками кожей чувствовалось напряженное движение мощных мышц. Яйцеклад заскользил свободно, высекая искры удовольствия из чувствительного ануса, вачувачу отрабатывал ненужную сейчас постепенность проникновения, не замечая, что трахает Кахието на всю длину. Теперь уже не искры, а целый радужный поток восхитительных ощущений взрывался под закрытыми веками мириадами огоньков. Наконец яйцеклад вонзился до конца и запульсировал, разбухая. Кахието хотелось вплести пальцы в копулятивные отростки, напряженно растопырившиеся в стороны, чтобы свести их в единый жгут, но руки были надежно прижаты лапами, оставалось только елозить на яйцекладе, чуть отталкиваясь и приседая. Пульсация усилилась, и одно за другим пошли откладываться яйца. На третьем он кончил, а четвертое отправило его за грань блаженства, укладываясь на особо чувствительное место. Даже страх немедленной смерти не смог бы сейчас привести его в чувство. Тело расслабилось, бешено колотившееся сердце замедлило свой бег, и время остановилось. — Мармуко, отстань, фу, плохая санелька, — пробормотал Кахието, отталкивая ручную санельку Мармуко, яростно вылизывающую ему лицо. — Фу! Ой! Он едва не подскочил на месте, когда вместо знакомой морды увидел два горящих в темноте глаза ящера. Тот сидел, подобрав лапы под огромный живот, и вылизывал Кахието, раскинувшегося на большом камне. Ящер слегка светился, перемазанный той самой слизью, что освещала подземные ходы, и с интересом рассматривал необычное для него существо. Кахието сел, поправил обрывки перекрутившейся рубашки, штаны с него сдернули еще в самом начале пути, широко зевнул и погладил округлившийся живот, сравнивая его с ящериным. — Это тебя яйцами фаршировали всей пещерой? Или все вынашиватели вечно с такими пузищами? Ты как хочешь, а я из себя все достану. Стоило натужиться, как яйца послушно вышли одно за другим. Анус уже был настолько растянут, что ничего не держал как следует. — Если ты меня понимаешь, отведи наверх. Ты же видишь, я не подхожу для вынашивания ваших малышей. Меня надо прогнать, туда наверх. Понимаешь? Вачувачу внимательно осмотрел и обнюхал яйца, потерся жестким носом о живот теота, фыркнул и тяжело встал. Даже не взглянув на завал, развернулся и потопал в темноту. — Ты меня бросаешь или выводишь? — спросил Кахието и все же двинулся следом. Они шли ужасно долго по каким-то пещерам и узеньким ходам, переходили вброд маленькую речку и перебирались по камням через большую. При приближении яйцекладущих, вынашиватель прижимал Кахието широким задом к стене, и так они пережидали, пока те пройдут мимо. Выход на поверхность внезапно обрисовался на фоне ночного неба. — Дошли! — ошалело улыбнулся Кахието и припустил на волю, остановился у самого края туннеля, обернулся. — Я тебя не забуду! И твоих ебучих собратьев тоже. Спасибо! Небо начало светлеть, предупреждая о скором рассвете. Вынашиватель тихо рыкнул и отошел глубже в тень. А Кахието еще предстояла длинная дорога домой и непростое объяснение с Рихино который так подло скинул его к вачувачу. «Если найти удобный вход, вроде этого, и выманивать тех, что с яйцами по одному, то можно и удовольствие получить и яйца к обеду», — сам для себя неожиданно подумал Кахието и огладил приподнявшиеся отростки. Удовольствие яйцеклад доставлял сногсшибательное!