Медленный танец от "врагов" к любовникам и пьяно-вишневые поцелуи впридачу

Девятый час вечера, в небесную столицу начинает прокрадываться заволакивающая еще беззвездное небо темнота. Бал, организованный при колоссальной поддержке Повелителя Ветров, только набирает обороты. Музыка льется ублажающим уши чистейшим потоком. Небожители изящно кружатся в парах по главной зале, вальсируя. Кто-то же мирно беседует в сторонке, любуясь танцами. А кто-то наслаждается обилием всевозможных яств и выпивкой, наполняя пространство дворца оглушительным звоном бокалов. Из последних больше всех выделяются двое генералов, за пару часов бала ни разу еще не выходившие танцевать. Му Цин, прислонившийся сейчас к колонне у общего стола, выпивает уже четвертый, если не пятый бокал вишневого пунша, своими бледными длинными пальцами элегантно обхватив бокал. Фэн Синь, так же в одиночестве расположившийся в противоположном конце помещения, справляется с пуншем апельсиновым. Он сидит, закинув ногу на ногу, в кресле у окна и выглядит в крайней степени скучающим. Настолько, что даже Му Цин заинтересовался таким поникшим настроением генерала. Сам он, напротив, чувствует внезапный прилив сил и гаденько ухмыляется, разглядывая ничего не замечающего Фэн Синя, который не знает, куда себя деть: то в окно посмотрит, то на парочки в главной зале, то пригубит давно пустующий бокал. И последнее так раздражает — просто, без причины — что Му Цин находится на грани того, чтобы либо лично выбить этот чертов бокал из рук мужчины, либо наконец наполнить его выпивкой, чтобы Фэн Синь не мучал понапрасну стекло своими губами. Но вместо этого он просто отворачивается и не торопясь наливает себе еще один стакан вишневого, крайне приторного пунша. Выпивает залпом, не подозревая даже, с каким внезапным вниманием следит за ним пара загоревшихся наконец интересом к происходящему вокруг глаз; насколько жадно ловит их обладатель движения кадыка вниз-вверх и языка по алым губам. Потому что Фэн Синь чувствует взрывной чужой интерес к себе тоже. И разве так уж постыдно тогда будет просто ответить искренней взаимностью? Фэн Синя странно увлекает наблюдение за небожителем. Будто прятки или кошки мышки — все решает то, смог ли ты остаться незамеченным в своих шалостях, или попался в чужой цепкий захват. Му Цину, кажется, совершенно плевать на то, что происходит вокруг. Поворот обратно от столов к колонне; его заботит только вдруг приободрившийся мужчина, еще совсем недавно не выказывающий абсолютно никакого интереса к окружающей обстановке, а сейчас с приподнятыми в легкой улыбке уголками рта верчущий в руках стеклянный, расписанный золотом бокал в такт фортепианным четвертям. Му Цин вразвалочку подходит к небожителю и, сохраняя безупречную координацию, присаживается на массивный подлокотник. Он по-собственнически опирается рукой на кресло за спиной Фэн Синя, наклоняется неожиданно близко к уху. — Скучаешь? — усмехается. В нос бьет резкий запах засахаренных ягод и слабый алкоголя. — А тебе то что? — Фэн Синь отмахивается от Му Цина, показательно отодвигая голову. — Как грубо, — Му Цин цокает языком и откидывается на спинку кресла. — Что пришел? — А нельзя? — он огрызается, взглядом прожигая танцующих небесных коллег, — Налить Вашему генеральскому Почтению еще пунша, или что ты там хлещешь весь вечер? — Валяй, — Фэн Синь лениво протягивает бокал мужчине. Му Цин перехватывает фужер, игриво проводя по пальцам небожителя, и отходит к столам. Он прямо оттуда интересуется: «а что же ты не танцуешь?», в ответ ловя «не в настроении». — Чтож, я тоже, — он подходит снова к Фэн Синю, но не отдает напиток, и небожитель вопросительно поднимает бровь, — За ненастроение! — Му Цин делает глоток прямо из бокала Фэн Синя, а после хмурится немного, — Какая гадость. — Никто не просил тебя пробовать, — он не то смущенно, не то раздраженно следит взглядом за генералом, вновь приближающимся к креслу. Му Цин возвращает наполненный наполовину цитрусовым напитком фужер и закидывает длинные, собранные в хвост волосы за спину. — А мне вот кажется, ты очень даже в настроении, — замечает Фэн Синь. — Пусть так. С кем мне предлагаешь танцевать? Весь этот высокомерный сброд, — мимолетное прикосновение к плечу, — Да даже мы сами. Все желание пропадает от одного взгляда на всю эту... в общем тошно. — И что же, интереснее со мной болтать? — Признаюсь честно, — Му Цин подается корпусом вперед, и Фэн Синь видит, как кривится его лицо, — да. Удивительно, но в той части дворца, где разместились боги Юга, нет близко больше ни одной души. Только изредка прибегает Пэй Мин, заставляя Му Цина поспешно спрыгнуть с подлокотника и отлететь на другой конец залы, к столам. А так как простое разглядывание еды выглядит не слишком правдоподобно, с каждым таким передвижением Му Цин осушает один за другим бокалы с пуншем: сперва глоток, в другой раз уже четверть фужера, половину... И то ли пунш был какой-то заговоренный, то ли Му Цин растерял свою силу бога войны и толерантность к алкоголю, но в какой-то момент его так разморило, что он чуть ли не падал (падал) на ни в чем не повинного Фэн Синя. Так, что последнему пришлось уступить небожителю пространство рядышком с собой, изрядно потеснившись и даже позволив чужой руке занять место на своих плечах. И теперь уже Фэн Синь вскакивал, чувствуя приближение "неприятелей". Но никуда не отходил, а просто смотрел куда-то сквозь пространство и время, будто призадумавшись. Никто и не придирался. Раз на шестой, когда Фэн Синь вновь возвращается на нагретое им и Му Цином кресло, тот уже совершенно беззастенчиво укладывает голову на его плечо и сонно прикрывает глаза. Потом — видимо, наскучило прошлое положение тела — забивается в свой уголок кресла и ногу на ногу закидывает так, что левой икрой вдобавок трется о колено Фэн Синя. — Ты еще ляг на меня, — раздраженно высказывает Фэн Синь, когда Му Цин снова начинает ерзать — А можно? — Фэн Синь не понимает, серьезно ли он спрашивает, и от того немного страшно и так противно на душе. Когда Му Цин трезвеет, время уже немного переваливает за полночь. Но заканчивать веселье никто и не думает — напротив, танцы становятся все шумнее, активнее. Му Цин один раз даже предлагает проводить Фэн Синя до главной залы, чтобы отправить в танцевальный загул с какой-нибудь прелестной небожительницей, но тот яро отказывается и просит, чтобы не молол чепуху. «Раз такой смелый, иди сам пляши». Му Цин только хмыкает и, высоко задрав голову, обиженно отворачивается. Они ходят хвостиком друг за другом весь вечер, и, в общем то, не особо общаются с кем-то еще. Только один раз их непонятным образом затягивает в шумную компанию с центральными фигурами в лицах громко смеющегося Пэй Мина, Ши Уду, обыденно обмахивающегося своим веером, и Линвэнь, которая разбавляет разговор тонкими шутками, но большую часть времени ведет размеренную беседу с Повелительницей Дождя. Небожительницы неразлучны сегодня. Фэн Синя с Му Цином неожиданно заносит во всю эту шумиху, от которой голова раскалывается и хочется заткнуть уши. Хотя, Фэн Синь даже отпускает парочку острых комментариев в общее обсуждение и чувствует себя вполне уверенно. Но когда ощущает, как его настойчиво тянут за запястье, и, обернувшись, видит крайне недовольного и раздраженного Му Цина, он тут же начинает выбираться из гудящей толпы небожителей, придерживая, чтобы не отставать, Му Цина за правое плечо. — Что стряслось? Нет ответа. Му Цин просто упрямо продолжает быстрым шагом идти неизвестно куда. Останавливается один раз ненадолго у покинутого ими кресла и делает глоток из своего забытого бокала, морщась немного от резкой сладости на языке. Снова уходит. И когда Фэн Синь уже практически готов плюнуть на все свои переживания за Му Цина, тот оборачивается на мгновение и бросает тихое «освежиться». Значит, к окну. А, нет. Балкон. Фэн Синь вдруг и сам понимает, что, и правда, жарко, душно. Ему внезапно даже больше, чем Му Цину хочется выйти наконец-то проветриться, дать голове и ушам отдых. Он обгоняет отчего-то замедлившегося небожителя, распахивает стеклянную, обрамленную темным металлом дверь на балкон и, глубоко и резко вдыхая свежий, обжигающий гортань воздух, подходит к перилам. Генерал опускает голову, встряхивает волосами и оборачивается. Му Цин стоит, оперевшись спиной на дверной косяк, и смотрит. Смотрит прямо в глаза, забираясь в самую душу, обжигает кожу обсидиановым блеском. Он успел за время их проходки успокоиться и сейчас держится расслабленно, но источает такую ауру уверенности, что коленки подкашиваются. Небожитель грациозно отстраняется от арки двери и закрывает последнюю; выдвигает из-за кофейного столика стул и опускается на него. Фэн Синь не может оторвать взгляда. Да, Му Цина именно что задело такое небрежное отношение Фэн Синя к своей персоне. Ведь, ну правда, весь вечер и ты к нему, и он к тебе с радушием и приветствием, а только появился шанс свалить в общество, решает для себя Му Цин, поприятнее — и Фэн Синь тут же пользуется, глазом не моргнув бросает его в общей толпе. Обида глупая, но все равно жжется, крутит в животе грозовые тучи. Фэн Синь, помедлив немного, садится за соседний стул, немного нервно прочищает горло и жалеет, что они с Му Цином не додумались взять с собой бокальчик-другой выпивки. Генералы играют в гляделки, далеко не играючи, а серьезно и будто пытаясь высказать то, что нельзя выразить путающимися на языке словами, глядя друг на друга. Му Цин так рядом так долго, и от этого на душе почему-то тепло и хорошо. Возможно, он слишком близко. И слишком долго. Потому что в голову лезет абсолютная безрассудщина, продолжающая поток откровенных мыслей, появившихся еще тогда, когда Фэн Синь завороженно наблюдал, отпечатывая по крошечным деталям в памяти, за в одиночестве коротавшем первые часы бала Му Цином. Которому хотелось составить компанию. Ненормально? Фэн Синь думает, что да. Но ничего поделать не может. Му Цин, он нравится ему сильно. Му Цин первым отводит глаза и облизывается. Фэн Синь готов поспорить, что давно выпитый им алкоголь в эту же секунду ударяет в голову с новой силой. И не ясно, от кружащего ли это голову вкуса, запаха вишневого пунша от Му Цина, который отчего-то хочется сцеловывать, пробовать на вкус, долго-долго, не отрываясь, прижимаясь своими губами к чужим, или от тонкого носка сапога, скользящего в эту самую секунду под зауженные брюки по лодыжке. Фэн Синь едва ощутимо пьян, и, думает он, это хорошо. Он не краснеет от таких вульгарных действий Му Цина ни на миг, только откидывается на спинку стула и смотрит пристально, заставляя его податься корпусом вперед, чтобы скрыть дрогнувшие плечи. Напряжение и невысказанные общие помыслы повисают в воздухе натянутой тетивой. Как жаль, что между ними злополучный кофейный столик. Хах. Будто это их хоть как-то остановит. Из залы доносится ритмичная музыка вальса, стук сапог и туфель ей в такт, монотонный шум бесед, смех и звон бокалов. На балконе два генерала практически уверены, что могут слышать сердцебиения друг друга. Фэн Синь, в ответ на откровенные соблазнения, носком ботинка поддевает стопу Му Цина за пятку и ведет под ней, разрешая запачкать сапог грязной подошвой; прислониться вплотную, чтобы тетива была еще ближе к спуску. Му Цин знает, хоть и пытается отрицать, что дело не в затуманенном выпивкой и общей атмосферой бала сознании, не в алкоголе. Это долгосрочное, берущее корни из еще давнего прошлого помутнение всякого рационального рассудка. Дурость. Он готов, если этот достопочтенный тормоз так и продолжит бездействовать, самостоятельно прижать обворожительного, такого дорогого сердцу генерала с широкими плечами и, должно быть, крепкими бедрами к стенке и много горячо целовать, пока у Фэн Синя не подкосятся ноги. Фэн Синь смотрит будто высокомерно, на деле просто откинувши голову и внимательно всматриваясь в чужие черты лица. Бесконечно расслабленный, он уже не кажется Му Цину такой нерушимой скалой; крепким воином, на фоне которого сам Генерал Сюаньчжэнь, даже будучи одного роста с небожителем, всегда кажется мельче и хрупче. Им хочется, нравится, но оба не могут признаться самим себе же. Только многозначительно улыбаются, смотрят куда-то за горизонт, друг о друге думают в самых разных ключах и... Последней каплей становится небрежное движение Фэн Синя — ленивое и, по сути, никакого подтекста под собой не имеющее. Но Му Цин слишком взведен, и когда длинные, должно быть в контраст к его собственным обжигающе горячие пальцы Фэн Синя скользят, практически не надавливая, по смуглой шее, чтобы нащупать воротник белоснежной рубашки и расстегнуть пару пуговиц, Му Цин просто встает и ставит перед фактом — скоро встанет у кое-кого другого. Он задвигает стул и в один мах обходит стол. Спустя мгновение Фэн Синь уже практически под ним, смотрит спокойно, доверяя, что бы сейчас ни случилось, и озорно, будто знает, что творит с Му Цином, и сильнее доводит генерала. А Му Цину только и нужно, что минимальное согласие. А, еще лучше, такой же азарт и решимость в чужих глазах. Он опускает одну ладонь на левое колено мужчины и сжимает немного, а второй мнимо опирается на стол — на самом деле, опасаясь, что он так сломается из-за сверхнормативного веса, центр тяжести все еще переведен на ноги мужчины. Которому надоело играть в кошки мышки. Фэн Синь по идее должен чувствовать себя загнанным в угол, но в этом углу так головокружительно хорошо, что он бы предпочел остаться зажатым между сильных рук Му Цина на еще пару часиков. Фэн Синь так удобно опирается головой на спинку стула, что Му Цин без всяких проблем просто наклоняется к нему близко-близко, опаляет шею горячим дыханием и пытается не сорваться тут же, когда генерал послушно подставляет шею под ласки, откидывает голову назад под напором Му Цина и смотрит воодушевленно, ожидая продолжения. Му Цин чувствует пряный аромат цитруса и алкоголя. До ушей, словно из какой-то совершенно другой галактики, доносятся приглушенные ритмы вальса. Сердце небожителя под ним бьется в бешеном темпе, он знает. Му Цину хочется больше. Он оставляет первый поцелуй под правым ухом. Фэн Синя будто прошибает электрическим разрядом, и ему как никогда раньше хочется закатить глаза. От удовольствия. Потому что от Му Цина его несет, мозг отказывается соображать. Руки сами тянутся к чужим бедрам и мужчине стоит огромных усилий уложить их обратно на колени. Рано, говорит он себе. В то же мгновение Му Цин начинает старательно покрывать его шею интимно медленными поцелуями и слабыми укусами. Фэн Синь чуть не стонет. Вторая рука с тонкими изящными пальцами опускается на колено Фэн Синя незадолго до того, как ее обладатель спускается с ласками к вороту расстегнутой недавно рубашки. Фэн Синю немного не по себе от того, что сам он никак не отвечает на чужие искушающие действия. Поэтому он подается вперед к щеке Му Цина, стараясь не толкнуть ненароком, и припадает к мочке уха, то сводя на ней зубы, то проходясь шершавым языком по ушной раковине. Му Цин одобрительно сжимает колени и оставляет смазанный поцелуй на линии челюсти. Фэн Синь готов хоть сейчас прогнуться под этим мужчиной, только бы ощутить поцелуи там, где их просит тело больше всего; попробовать чужие губы своими и опьянеть от одного только послевкусия. Му Цин видит, что он творит с чуть ли не стонущем генералом. О, он знает, каким соблазнительным может быть, и пользуется этим. Бессовестно скользит рукой по бедру и разводит ноги небожителя в стороны. Просто так, чтобы полюбоваться смесью удивления и смущения на чужом лице, чтобы осмелевший немного Фэн Синь и сам опустил руки на его талию. Когда Му Цин садится к нему на колени, Фэн Синь понимает, что это конец. Потому что руки Генерала Сюаньчжэня, больше не нуждающиеся в опоре, отправляются в разгул по его плечам, пока височная зона и высокие скулы Фэн Синя плавятся под поцелуями и теплым дыханием. Фэн Синю кажется, что еще немного, и он в обморок упадет от щемящего терпкого чувства наслаждения. Он всё еще думает об этом, когда Му Цин целует в уголок губ. И больше ни одну мысль не пускает в голову, когда сам нежно ведет рукой по чужой спине, пересчитывая пальцами позвонки, и сам же срывает наконец с таких желанных губ короткий поцелуй. А дальше Му Цин заставляет мозги отключиться полностью. Целует томно, глубоко и горячо. Так, что генерал хватается за чужие бедра, чем заставляет Му Цина озорно хмыкнуть и прижаться ближе. Фэн Синь блаженно прикрывает глаза, чувствуя, как во рту хозяйствует чужой язык, а холодные руки порываются распахнуть верхние одежды сильнее. До сегодняшнего дня Фэн Синь никогда не питал таких любовных чувств к вишне. Но стоило Му Цину остановиться с выбором фаворита в выпивке на вишневом пунше, как генерал... он слаб. И, думается, дело тут даже не во вкусе пунша. А в Му Цине. Который отстраняется и лениво закидывает выбившиеся прядки волос себе за спину. Фэн Синь не может наглядеться. Он сам льнет ближе, сам прижимается к мягким губам и утягивает в приторно-сладкий поцелуй. Одну руку оставляет на талии, другой водит меж лопаток; Му Цин забирается ладошками под расстегнутые воротники одежд и начинает очерчивать подушечками пальцев плечи, шею, грудь. Сердце бьется в бешеном темпе, а Му Цин и не думает останавливаться. Только спускается к подбородку, потом поднимается ко лбу и вновь возвращается к требовательным губам. Генерал Наньян даже из приличий не просит остановиться, прекратить, только податливо жмется ближе и восторженно вздыхает, после каждого поцелуя широко улыбаясь, будто ребенок, добравшийся наконец до любимого лакомства. Ноги уже немного затекают, и Му Цин подумывает, что идея прижать Фэн Синя к стенке будет не так уж сложна в своем исполнении. Потянув за воротник рубашки, он заставляет небожителя наклониться к нему корпусом. Му Цин слезает с чужих коленей, еще больше распаляясь от последующего за этим вздоха сожаления, и тянет на себя, побуждает встать, беспечно отодвинуть стул куда-то в сторону перил и посмотреть в глаза, вопросительно подняв брови. Му Цин ничего не отвечает. Только сцепляет руки вокруг чужой шеи и направляет шагнуть назад. Еще шаг. Еще парочка. Фэн Синь так и не выкупает, в чем прикол, пока спиной не чувствует холод внешней дворцовой стены и проворные руки на бедрах. Когда Му Цин напористо целует вновь, у Фэн Синя будто вся жизнь перед глазами пролетает. Он тает в сильных руках небожителя, находит опору в чужих крепких плечах и полностью сдается перед Му Цином, позволяет его рукам забраться снизу под рубашку и с чувством огладить торс. Он вымученно вздыхает, когда мужчина обнимает его за талию, мягко и нежно расцеловывая правую ключицу и левое плечо. Фэн Синь периодически пытается тоже подарить Му Цину хоть пару поцелуев, но тот каждый раз перехватывает инициативу на себя, будто у него больше не будет возможности даже близко подойти к Фэн Синю, будто это их первый и последний раз. В чем Фэн Синь очень сомневается. Генерал тонет в ласках, шепчет тихое с придыханием «Му Цин» и откидывает голову все сильнее. Му Цин прислоняется к шее и то влажно и сильно кусает, то покрывает чувствительную кожу невесомыми поцелуями. Он чувствует, как по спине небожителя пробегают табуны мурашек, и руки, цепко хватающиеся за его собственные плечи, тоже чувствует. Фэн Синь кажется ему невероятно сексуальным: такой расслабленный и послушный; горячий, мягкий, с покрасневшими щеками и ушами. Он даже немного инициативит, но Му Цину хочется сегодня совершать все самому: самому делать первый шаг, самому соблазнять, самому намекать или сообщать прямым текстом, самому менять локацию и доставлять удовольствие. Думается ему, Фэн Синь не сильно против. Му Цин уже практически раздевает мужчину, оставляя рубашку болтаться на паре пуговиц, когда из залы звучат бурные аплодисменты — видимо, оттанцевали еще одну вариацию вальса. Му Цин ногой подцепляет стеклянную дверь и приоткрывает немного, нагнувшись в сторону. Фэн Синь ловит момент и наконец-то сам ловко опускается к молочно-белой шее, так маняще изогнутой и открытой для поцелуев генерала. Он вдыхает приглушенный запах вишни, которым Му Цин будто окутан с ног до головы, водит руками по бокам нежно и целует, прижимаясь так близко, как может. Му Цин берет одну руку Фэн Синя в свою и переплетает их пальцы. Когда фортепиано начинает, под наставлениями духовных сил Цзюнь У, выдавать первые ноты, Му Цин уже отрывает Фэн Синя от стены и притягивает к себе за талию, встряхнув головой. Фэн Синь смотрит завороженно, обнимает за шею и, ведомый Му Цином, движется в такт музыке. Ритмичные звуки струнных инструментов заставляют голову закружиться; Фэн Синь опускается к уху Му Цина и шепчет, опаляя кожу сбитым к чертям дыханием: — Ты ненормальный, — пока пальцы закручивают волосы в высоком хвосте в локоны. — Будто ты нет. Му Цин невероятно близко. Легкий теплый ветерок забирается под расстегнутую рубашку Фэн Синя; открытой частью груди он ощущает все рельефности костюма генерала. Небожители кружатся по крошечному балкону, чуть не снося всю присутствующую мебель. Они не отпускают друг друга: Фэн Синь, напротив, подносит переплетенные в замке руки к своим губам. Целует чужие пальцы, пока Му Цин устраивается лбом на его плече. Если кто-нибудь сейчас подойдет и спросит, что это они тут устроили, ни один из них не сможет ответить. Потому что да, зазорно, непристойно. Но так тянет друг к другу, что противостоять невозможно. Музыка ускоряется, и Му Цин ускоряет движения тоже. Потом вдруг замедляется, будто входит в свой собственный темп, а Фэн Синь с ним вместе. Одна рука Му Цина крепко сжата чужой, как он и думал, согревающее теплой, а другая лежит на пояснице Фэн Синя, гладит под рубахой, притягивает к себе теснее. *** Они смутно помнят, как закончился тот вечер. Проснулись небожители, слава богам, каждый в своем дворце, в своей постели. Правда, головы раскалывались у обоих. Зато память не пострадала ничуть. Должно быть Му Цин, продолжая занимать ведущую позицию, оставшуюся бальную ночь провел в компании Фэн Синя. И явно не давал заскучать — только Генерал Наньян хотел размять с утреца шею, как одернулся от какого-то совершенно странного ощущения. Шажок к зеркалу — шея, а вдобавок острые ключицы и ниже, всё точечно покрыто пунцовыми пятнами, которые небожитель даже не соображает сперва, как охарактеризовать: неужели попал под действие яда? Или в разгар праздника на него умудрились навести порчу? А Му Цин в порядке? А... А потом до Фэн Синя доходит, и к пунцовому профилю добавляются заалевшие щеки. Несмотря на то, что голова будто свинцовая, мозг поднимает из темноты воспоминания следующие: балкон, стол, два стула. На столике два полупустых бокала: в одном что-то яблочно-желтое (его собственный сидр или апельсиновый пунш, должно быть), а в другом бордовое, спело-красное, и такое ароматное. Прямо как небожитель, нагло притягивающий за ворот верхних одежд и властно целующий так хорошо, что пальцы на ногах поджимаются. Как небожитель, на коленях которого в какой-то момент вечера Фэн Синь неспокойно ерзал, кого просил позволить поцеловать хоть немного, чьи руки мастерски возбуждали генерала, не переходя при этом границ дозволенного. И как тяжело теперь понять — стыдно ему, или страсть как хочется повторить. Му Цин же к этому времени уже примерно выстроил события подзабытого на эмоциях вечера, и, как бы цензурно выразиться... Восторг. Да, гордость за себя, за то, что сам сделал первый шаг, но не это главное. А то, как вожделенно на его ласки отвечал Фэн Синь. Как одобрительно откидывал голову, позволяя кусать шею, кадык, и чуть ли не мычал от удовольствия. Как тянулся расстегнуть его, Му Цина, рубашку, но тут же был отвлечен холодными длинными пальцами, водящими по подкаченной груди, очерчивающими пресс, чуть щекоча, и заигрывающе норовившими спуститься ниже. Му Цин был хорош, бесспорно. Он гордо расхаживает перед зеркалом в одних нижних штанах и любуется на оставшиеся со вчерашнего бала покраснения на плечах от цепких рук; трогает себя за коленки и бедра, вспоминая, как на них еще пару часов назад сидел Фэн Синь, вздыхая от действий Му Цина, слов Му Цина, взглядов. От Му Цина всего целиком. Он даже подумывает дать себе отгул — пропустить сегодняшнее общее собрание. Ведь, как обычно, больше времени и сил перетянет на себя вовсе не разбор действительно давящих на небеса проблем, а прикрытые вуалью наставнических мотивов заигрывания этих двоих, вечно в белом. Ну, того, что постоянно с головными болями мучается и второго, всегда готового пригласить Владыку на чай и с двумя кангами: на шее и лодыжке. А так Му Цин хоть сможет переварить спокойно все то, что они с Фэн синем уже успели вместе натворить. Фэн Синь, что в целом ожидаемо, решает для себя также. По итогу во Дворце Шэньу этим ранним около-похмельным — а для кого-то и не около (…кхм Пэй Мин) — утром недосчитались двоих богов Юга. Причем оба пропали так неожиданно и одновременно. Прямо как на вчерашнем балу. Хотя заметил это даже не Владыка трех миров, обыденно любующийся своим Его Высочеством, а Ши Цинсюань, который, как ответственный организатор, оглядывал всех присутствующих на вчерашнем балу небожителей. Как вдруг понял, что пропали ярчайшие в выражении своих эмоций личности. Непорядок! А Му Цин что; а Фэн Синь что. Думать — ужасно тяжело. Поэтому генералы, решив, что выходной — это все-таки не часок-другой, а целых двадцать четыре, оба завалились спать. Вдруг мысли умные так быстрее придут. И приходят они к Фэн Синю. Глупые. Одна, однако. Наведаться к Му Цину в гости. *** Проходит час, другой. У богов Юга какая-то склонность к вечерним встречам. Смеркается, Му Цин только просыпается от продолжительного дневного сна. Потирает заспанные глаза и поднимается на мягкой постели. Посидев немного в прострации, он направляется к гардеробу и быстро натягивает одеяния и сапоги; гребень пришлось поискать прилично долгое время и даже на коленках немного поползать, чтобы достать из-под кровати. Му Цин сидит на троне в главной зале своего, под стать самому небожителю, изысканно отделанного дворца, развалившись так, что смотреть больно: он лежит, спиной оперевшись на один подлокотник и свесив ноги с другого. Читает что-то внимательно, губы покусывая от нервов и тяжелой мозговой деятельности. Когда младший служащий дворца осторожно входит в залу и что-то во весь голос объявляет, Му Цин только машет тому рукой, чтобы отвязался и приходил позже, совершенно не разбирая смысла сообщения. Вот почему оказавшийся через, кажется, короткое мгновение на расстоянии вытянутой руки небожитель застает Му Цина врасплох и заставляет вздрогнуть, прикусив настрадавшуюся и так губу чуть ли не до крови. А когда мужчина осознает, кто пришел, становится совсем дурно. Фэн Синь встает за спиной Му Цина, который не знает, а что, собственно, в такой ситуации делать. Глаза хаотично мечутся по интерьеру залы, ища за что бы зацепиться. — Что читаешь? — голос звучит совсем близко к уху. Фэн Синь практически укладывает подбородок на чужое плечо, с интересом разглядывая документ в руках Му Цина. — Кхм, да так. Что Линвэнь передала с собрания, то и читаю, — он коротко прочищает горло и нервно потирает переносицу. — А что там было сегодня кстати? А то я пропустил ненароком, — Фэн Синь довольно улыбается, наблюдая за сменяющимися смущением и сосредоточенностью на лице генерала, который ну очень старается казаться невозмутимым. — А я тут не помощник, меня тоже не это… не было сегодня, да. — Держи, — Фэн Синь протягивает руку с бумагами, заботливо укладывая их на колени. Му Цин крутит тоненькую связку бумаг в руках, находясь в крайнем ступоре. — Это всё зачем ты пришел? — в голосе нескрываемая досада и в то же время саркастическая усмешка. — Нет, — Фэн Синь в итоге все же опускается подбородком на чужое плечо, выглядывая из-за спины. — Так в чем же дело? — но Му Цин разворачивается корпусом к небожителю, усаживаясь на массивном троне в позе лотоса, а локтями оперевшись на ближайший к Фэн Синю, низко-низко наклонившемуся к мужчине, подлокотник. Фэн Синь бросает короткий взгляд куда-то в сторону и медленно наклоняется к уху Му Цина, притягивая к себе за петельку на парадном жилете. — А ты не хочешь перед тем, как спрашивать, сказать своим любопытным служащим, чтобы дверки прикрыли, м? Му Цин распахивает глаза, конкретно заливаясь румянцем. Зрачки сужаются, он бросает колкий устрашающий взгляд за двери, которые, о боги, действительно распахнуты. Он резко взмахивает рукой и двери с громким шумом захлопываются, оставляя двоих небожителей наедине. — Так лучше? — Му Цин косится на Фэн Синя, все еще прижимающегося к нему щекой — Замечательно, — Фэн Синь носом ведет по чужой скуле, прикрыв глаза. И за последнее Му Цин ему бесконечно благодарен — иначе он не знает, как бы смотрел в глаза тому, с кем вчер… Додумать не представляется возможным. Поток мыслей крайне нетактично прерывают. Очень настойчиво. Самоуверенно. Так исключительно бесподобно, абсолютно головокружительно, побуждая наклониться ближе и руки положить на плечи. Му Цин закрывает наконец глаза и искренне радуется, что ему не только не пришлось искать еще одной подходящей возможности для сближения с Фэн Синем и выдумывать план, но гораздо больше тому, что Фэн Синь сам проявил инициативу. Прижатый к своему трону, весь раскрасневшийся и самую малость смущенный, довольный до чертиков, он позволяет Фэн Синю вести, целовать себя и обнимать крепко; даже поощряет, как только может. Ведь теперь он точно уверен, что это далеко не последняя их общая шалость.