падение

когда тринадцатилетний наруто приходит в себя на спине какаши, в голове красным светом мигает его имя. он озирается по сторонам, но заведомо знает, что не найдёт того, кого ищет. кажется, что худшее, что могло произойти, случилось, а повернуть назад уже невозможно. и наруто заключает, что это худшее из чувств на земле. он настолько обессилен, что не плачет и не задаёт сенсею вопросов. это не вернёт саске. какаши и все приближенные и так или иначе озабоченные состоянием наруто шиноби облегченно выдыхают, находя наруто на следующий день после неудавшейся миссии таким же, как и всегда — непосредственным и шумным. ирука ведёт его в ичираку рамен, чтобы поддержать, но, кажется будто этого и не требуется. смех наруто разливается по всей деревне, он успокаивает учителей и сокурсников — подумаешь, миссия провалилась. главное, что они все на славу постарались и хорошо, что вообще вернулись живыми. коллапс случается на третьи сутки. кажется, до него начинает доходить. наруто заправляет одеяло в пододеяльник и путается в нём. он с детства ненавидит делать это самостоятельно и всегда жутко злится. в какой-то момент он просто опускает руки и становится посреди кучи смятых простыней и подушек. от них пахнет детским порошком, и наруто опускается на колени, подминая их под себя. нос начинает щипать неприятно, наруто начинает дышать чаще. в голове всплывают образы детства, когда о наруто заботились назначенные сиделки. они сменялись одна за другой, когда узнавали наруто поближе и не справлялись с его беспокойным темпераментом и непоседливостью. но была одна девушка, которая пела ему на ночь, и учила заправлять постель. её руки были сухими и тёплыми, она перебирала его редкие волосы на макушке, зная, что это поможет ему уснуть. ему не хватало этого ощущения. к нему перестали заходить друзья и учителя, не понимая, что с ним происходит, и как с ним обращаться. наруто начинает казаться, что его прошлое вновь занимает собой всю его нынешнюю жизнь. то, чего он так опасался — вновь испытать то безграничное одиночество — происходит. когда он впервые позволил себе открыть душу новым, пока ещё чужим людям, поверить в то, что у него могут быть друзья, семья даже, он приобрёл слабые точки. точки, которые сейчас зияли рваными ранами. у наруто тем временем перед глазами проносятся события последних дней. саске, такой настоящий и живой, знакомый вдоль и поперек, изученный до каждой родинки на руке, его саске принял решение уйти, вроде бы даже сам. а этот наруто-дурак, всё не может избавиться от ощущения, что вот сейчас саске у себя дома, и если только захотеть — придёшь и найдёшь его там. он идёт по привычным коноховским улочкам, и бредит, что саске где-то за поворотом, где-то неподалёку. он позволяет себе плакать сколько есть сил. вначале он плачет обильно и громко, обнимая самого себя за коленки, за лопатки, себя трясущегося и хрупкого. он с периодичностью останавливается, будто забывает, почему плачет, и на его лице показывается улыбка. будто самому себе улыбается, что вот он, такой дурак и ревёт, как дитя малое. с того вечера он плачет повсюду и всегда. наруто плачет, когда он один, и когда рядом люди. наруто плачет навзрыд, плачет бесшумно, плачет в подушку, плачет на ходу. плачет, когда обнаруживает, что молоко прокисло. плачет в ванной, пока стрижёт свои волосы на затылке. плачет в академии, закрываясь в туалете. плачет после занятий, сидя на качелях. плачет в ичираку рамен (потому что ненавидит эти три минуты, пока заваривается лапша, а не почему-то ещё). как долго его не будет? а будет ли когда-нибудь вообще? учителя на самом деле тревожатся и за спиной у него шепчутся, что «с ребёнком что-то неладное». джирайя со своей проницательностью мягко подступается к наруто, просит оставить идеи по возвращению саске, «не быть дураком». впоследствии они проводят много времени вместе, и наруто не перестаёт рассказывать о саске. «оставьте мальчика, он переживает нечто серьёзное, вы ведь и сами понимаете — нежный возраст», - осторожно намекает джирайя в разговоре с остальными наставниками.

***

когда наруто ложится спать, тревога предательски занимает собой все пространство вокруг. будто литры воды давят на тело наруто своей тяжестью, а после — заполняют его. когда вода доходит до легких, наруто лишь жадно глотает последний воздух, но не успевает и засыпает от бессилия. рыдания выматывают его. проходит две осени, прежде чем наруто перестает плакать во сне. саске заставляет его хотеть стать лучше, но как бы наруто не пытался взлететь выше, саске — недостижимая точка. наруто не говорит об этом никому, но на самом деле ему хочется не взлететь, а лишь оказаться у его ног, упасть к ним и быть пойманным. в один из дней он разбивает лоб о зеркало в ванной, когда обнаруживает, что не помнит лица саске. будто в припадке он открывает поочередно все ящики стола и шкафов, и сердце сжимается снова, когда пальцы нащупывают мелкие осколки от рамки, в которой их общее фото. он засыпает, прижимая его к груди и мелко всхлипывая. с приходом зимы ему становится легче — снег напоминает ему саске. и на смену грубой воде пришла чистая мягкость, а боль из острой стала тупой. наруто кажется, что вся вселенная хочет его поглотить. она огромная, чёрная и ледяная, тянет к нему свои лапы, а он совершенно один и мёрзнет. размеренный стук часовой стрелки заставляет хотеть лезть на стены, в его доме всегда тишина и лишь этот чертов тик, который эту тишину как бы подчёркивает. наруто греет пальцы о кружку с горячим напитком, когда замечает, что она теперь такая же холодная, как и его кухня. он привык цепляться за других с отчаянием, присущим людям лишь в моменты, угрожающие самой жизни; его пальцы и впрямь когтистые, как у лисёнка, и он хватается ими за чужие руки в надежде, что они задержатся в его жизни, придут в его дом и дольют кипятка в кружку. наруто узнаёт, что подушка саске пахнет гвоздиками и мятой, и забирает её к себе. в один из февральских дней наруто просыпается, потому что ему кажется, будто в комнате что-то упало. глаза ничего не различают в темноте, хотя небо участками бледно-розовое. на часах без четверти семь утра. чувства его обострены до предела, и в нос сильно ударяет запах свеже-скошенной травы и полевых цветов, хотя за окном метель. он тщетно ищет ногой свои тапочки и босой идёт к окну. пол холодный после ночи, и наруто внезапно думает, что наверное в комнате действительно что-то упало. это было его сердце. наруто просыпается, потому что ему снится, как умирает саске. его рука нащупывает в углу окна пачку сигарет. с ментоловой кнопкой. это сигареты сакуры. «так по-женски», думает про себя наруто. он такие не курит. хотя может быть это от того, что сигареты ему покупает шикамару, приучивший наруто к табаку, что покрепче. он пропускает одну глубокую затяжку, дым обволакивает стенки его лёгких и помогает ему ощутить немного тепла. саске, саске, саске, выдыхает вместе с облачками дыма наруто.

***

грусть опускается на душу саске, как синий цвет ложится на сумеречное небо, медленно, но необратимо. бесцельность дней порождает лишь большую апатию и обнажает ненужные страхи и слабости. они начинают с корнями прорастать через его конечности, а лёгкие давно увязли в диких алых маках. саске закрывает уши ладонями, потому что ему кажется, что он слышит чей-то смех. но он оказывается не снаружи — смех где-то под коркой. звонкий смех наруто был не похож ни на чей в этом мире. его смех был подобен солнечному свету, струящемуся сквозь зеленую листву, а его голос — продувающий насквозь ветер, играющий с полевыми травами и лесами. саске стремится оставаться сильным, но чувствует, как вязнут в этих солнечных звуках ноги и руки, как они покрывают золотой пылью его бледную кожу, и знает — это его последняя слабость. руки саске трясутся от ненависти к этому ребенку, любящему его с такой отчаянной силой. ему нужно уничтожить, искоренить это. рядом с наруто саске всегда забывался. наруто настолько много, что где-бы он не оказался, он занимает собою всё пространство, все трещинки заполняются его тягучим, как мёд, голосом. он умел завладеть вниманием учихи своими выходками и капризами. он летит навстречу какаши, чтобы обнять его. и саске думает, что, вероятно, людям не достаёт той же распалённой любви и открытости, какую имеет один лишь наруто. и саске хотел бы чтобы наруто обнял и его тоже. на тренировках саске сбивает кулаки в кровь, но душа по-прежнему болит сильнее. его поддерживает лишь ощущение ещё пока не утраченной связи с братом. как бы саске не ненавидел его, у него осталась семья, его кровь; человек, хранивший в себе первые воспоминания саске. учиха не думает о том, что будет после, намеренно. его жизнь расписана вплоть до судьбоносной встречи и не более. его покой нарушает встреча с наруто, которую он представлял так часто, но и на минуту не задумывался, что узумаки действительно зайдёт так далеко. эта встреча похожа на солнце в апреле, когда его совсем не ждёшь, а оно проникает куда-то в радужку глаз, и снова — трещины заполнены, шрамы затягиваются, дышится свободнее. саске будто водой окатили, ударили по щекам — смотри, вот он, живой, взрослый. он не иллюзия, не прошлое; он самое, что ни на есть настоящее, которое тянет к тебе свои ручонки. обращаться к нему по имени непривычно и страшно, но ещё — приятно. как может быть так хорошо от одного только имени? наруто, наруто, наруто. и саске вспоминает всё;

***

им по двенадцать. узумаки выставляет руки вперёд, чтобы саске замотал бинтами обоженные ладони. он на несколько секунд замирает, рассматривая раны наруто и ощущая вкус железа во рту. волосы спадают на глаза, когда он прикладывает первый отрезок бинта к руке, в комнате стоит глухая тишина, будто в ней нет двух ещё живых, вполне себе дышащих человек, чьи сердца бьются слишком учащенно, чтобы быть правдой. молчать и смотреть на тебя. — ты поверишь мне, если я скажу тебе, как меня достала моя жизнь? саске приподнимает взгляд на лицо наруто. ему кажется, будто он видит его впервые. впервые так близко, и впервые он отчего-то выглядит серьёзным и взрослым. саске слегка кивает. ему не нужны причины, чтобы ненавидеть свою жизнь, но по иронии судьбы у него их предостаточно. поэтому он понимает наруто. только вот не верится, что эти слова — его. наруто. сразу думаешь о неугомонном, шумном, сверхэнергичном, эксцентричном, перфомативном ребенке, который вряд-ли когда-то вообще повзрослеет. думаешь о кефирных усах над верхней губой, внезапном объятии со спины, белых выпавших ресницах на щеках, игровых автоматах и бросании монеток на удачу, лёгких веснушках в каждый август, собирании ландышей по весне и заразительном смехе, так часто раздравшим саске. саске во многом надеется, что он никогда не повзрослеет. — эй саске, ты чего застыл? — дурак ты. руки наруто, до этих слов не функционировавшие, отправляют щелбан в лоб саске. оба смеются.

***

воспоминания уносят саске все глубже и глубже в этот чёртов омут, из которого на него смотрят блестящие и влажные глаза с морщинками в углах. они всё ещё юные, зелёные совсем. за окном по крышам бьют крупные капли по-летнему тёплого дождя, с раскатами грома где-то вдалеке. возможно, они уже окружены шайкой беглых ниндзя, за которыми они ведут охоту. быть шиноби значит никогда не быть уверенным в том, что для тебя наступит утро. — саске, а ты думал когда-нибудь, что будет, если нас убьют завтра? — ничего. что за глупые вопр- — нет, ты подумай! мы ведь даже не ещё целовались ни с кем. эти слова выбивают у саске всю почву из под ног, ведь он воспринимает их слишком буквально. «думаешь, я дам тебе умереть нецелованным?», — произносит саске прежде, чем до него доходит двусмысленность сказанного. они лежат на соседних спальниках, укрытые почти по голову одеялом. кроме них все члены команды уже уснули, говорить остаётся лишь шёпотом. наруто подвигается ближе и смотрит саске прямо в глаза, затем тянет ручку к его лицу. оба хитро улыбаются, знают, что наступили за черту. — сейчас или никогда? наруто притягивает саске за шею и целует робко, его губы ещё сухие. в следующее мгновение наруто нависает над ним, обхватывая ладонями лицо с обеих сторон, а саске весь сжимается до пальцев ног и выдыхает в губы «тише». наруто не помнит детских колыбельных, но саске помнит мамину, и поёт её наруто перед сном полушёпотом, поглаживая того возле уха подушечкой большого пальца руки. наруто совсем не дышит пока слушает, и когда саске заканчивает, наруто выдыхает и улыбается так, словно бы родился заново. «такая красивая, и поешь ты красиво, саске», — он трёт рукавом глаза и смеётся. «посмотри до чего ты меня довел», — а саске не смеётся, он от его слёз и сам плакать хочет, думает о том, какие же они оба дураки и плаксы, тянет его на себя рукой и прижимает сильно-сильно. обычно в их отношениях наруто тот, кто обнимает первым, но саске так не терпится дать ему ту самую родительскую любовь и заботу, которой у маленького наруто не было, поэтому обнимает сам. «ты чего саске» — наруто говорит это ему, утыкаясь прямо в грудь поэтому получается только что-то невнятное и для саске щекотное. — наруто? — да? — я люблю тебя. — я люблю тебя, — всё так же щекотно и невнятно отвечает наруто. он всегда зеркалит эти слова, потому что «я тоже», как он считает, не выражает ничего, поэтому на «я люблю тебя» у него всегда есть силы и желание, он обязательно скажет это целиком.

***

в следующий раз саске поцелует наруто в долине завершения. губы последнего холодные и мокрые, а ещё на вкус как кровь из-за мелких ссадин, нанесенных в ходе драки. саске целует едва ощутимо, ведь и у самого все тело болит, но одного касания достаточно. достаточно, чтобы возвращаясь домой наруто помнил, как что-то теплое прижалось к его губам. он помнит ощущение, но не знает откуда оно возникло, словно бы это сон который ускользает из памяти. «думаешь, я дам тебе умереть нецелованным?»

***

им по шестнадцать. у наруто звенит в ушах и покалывают ладони, а в глаза сильно бьёт солнечный свет, который заслоняет лишь один его силуэт. ему честно плевать, что будет дальше. пока есть хотя бы секунда, минута — чтобы обратиться к нему, вытрясти из него всё дерьмо — он воспользуется этим, даже если затем последует очередная разлука. — почему ты не убил меня тогда? этот вопрос наруто прокручивал в голове снова и снова последние три года. он тщательно подбирал слова, которые скажет ему при встрече. ему хотелось сказать так о многом. сказать ему, что ему есть куда вернуться, что он готов быть его домом и убежищем, что он понимает его боль. но злость и непонимание берут верх и он кричит, что есть сил эти несколько слов. а на смену эмоциям приходит опустошение. не облегчение, нет. лишь краткое звенящее шумом эхо, оставшееся после.