Книга судеб Тейры.

Марионель.

Последний луч солнца ярко сверкнул над острым шпилем горы, тонущем в сизых облаках. Макушка её была круглый год покрыта снегом, а потому на закате казалось, что кто-то растопил на ней золото и теперь оно медленно покрывает собой весь горный хребет, окружающий со всех сторон долину Монбланд. Сумерки подкрались незаметно: теперь страшные тени, прячущиеся в расщелинах и пещерах днем, полезли под сияние луны, пожирая яркие цвета, делая их тусклыми и мёртвыми, неся с собой холод и страх неизвестности, тени, как и обычные люди, теперь жили своей жизнью. Непосвященный человек сказал бы, что это лишь игра больного, воспаленного долгим одиночеством, воображения, но я знала, что Сумеречные Стражи — айоки, оставленные здесь специально, чтобы охранять мой покой, внимательно бдят всегда, ни на секунду не выпуская меня из поля зрения. Книга сама выскользнула из рук, мягко упав в густую траву, тело, не подчиняясь воли разума, вскочило с места и понеслось вперёд через низко нависающие над тропой ветви и кусты. Не разбирая дороги, я мчалась в тёплые объятия дома, подгоняемая иррациональным чувством страха, который появился внезапно, как и всегда, когда Он приходил на территорию долины. Не успела я сделать и сотни шагов, как мощный хвост оплел талию и вздернул меня вверх, будто я была лёгкой куклой. «Не смотри в глаза, не смотри, » — стучала в голове упрямая мысль и глаза сами закрылись, в этот момент тело наконец подчинилось мозгу и я вновь смогла его контролировать, хотя ресницы так и не разомкнула. — Прости, — свистящий шёпот должно быть послышался мне, но сердце, бьющееся в груди, болезненно сжалось, заставляя слезы навернуться на глаза. — Пусти, я прошу тебя, отпусти. Не мучай меня, — говорить, ощущая себя полностью во власти василиска, было так унизительно, но, кажется, мы уже давно забыли об этом. Каждую ночь мой мучитель возвращался, заставляя сердце тревожно биться в груди, и желать только одного — покоя. — Поссссмотри на меня, посссмотри, — свистящий шёпот подчинял своей воли и я, в который уже раз, сдалась, медленно открывая глаза и смотря, как кончик змеиного хвоста гладит мою талию, — Я виноват, небессса, я так виноват, — морозное дыхание коснулось щеки, от неожиданности я вздрогнула и дернулась, упала бы, если бы стояла на земле, но змей все так же держал меня на весу, будто коллекционер красивую бабочку перед тем, как поместить её под стекло. В этот момент он мог сделать все, что угодно с моим безвольным телом, потому что ночь это его время суток, но не делал. Сердце забилось сильнее и для василиска это не стало загадкой: он вздохнул и опустил меня вниз, не размыкая стальной хватки, — Хотя бы так я ужжжже знаю, что ты можешшшь меня проссстить, — прошипел он устало и умолк, оставшееся время до полуночи мы так и простояли в тени деревьев, скрытые от посторонних взглядов кривыми лапами елей, и молчали, потому что все давно было сказано. В последнее время мне все тяжелее было ощущать его рядом, чувствовать, как василиск едва заметно подаётся вперёд, вдыхая запах моих волос, как в этот момент его чешуя сверкает в свете нечаянного лучика луны и как тихо-тихо вдали поёт ветер, рассказывая травам и горам о тех местах, где успел сегодня побывать. Мне хотелось отойти от него, убежать далеко-далеко, чтобы никогда больше не видеть отблеск хищных янтарных глаз. — Приди ко мне сссегодня, — змеиная хватка ослабла, выпуская невольную пленницу из его холодных объятий. Всё так же, не поднимая глаз, я развернулась к мужчине в змеиной шкуре лицом, хотелось рассмотреть, как изменился тот, кто предал все, что было у нас, за годы заточения в долине, но я пересилила себя. — Нет, — твёрдо прозвучал мой ответ, после чего я резко развернулась к нему спиной и побежала в домик у пруда. Кажется, сзади раздался грохот от упавшего наземь дерева и громкий рык, но я не придала этому значения, стремясь скорее укрыться под сенью родных стен.

***

Любимая с детства история, однажды прочитанная в старом фолианте, стала моим личным кошмаром. Огонь давно поглотил дрова, но все ещё жил в пределах небольшого камина. Часы на полке показывали позднюю ночь или раннее утро, смотря на то ложились ли вы спать этим вечером. — Марийка, ты опять… — призрак возник из неоткуда, но мне было плевать, что он рядом, как зачарованная я тянулась к своей книге. Будто со стороны слыша слова, — Проклятый фоллиант, не будь твоя жизнь связана с ним, я уничтожил бы его ещё тогда… Пожелтевшие от времени страницы, послушно открылись на середине, откуда и началась наша история…

***

«Последняя из рода Видящих, та, что благословлена Солнцем и Луной, — строки расплывались перед глазами, слова превращались в образы и перед мысленным взглядом возникало видение, так работал мой дар, — Чистая сердцем и умом, знающая из книги Тейры о любви и смерти, предательстве и чести, способная касанием пера изменить судьбу человека, ибо в её руках находится сосредоточение божественной силы, полюбила мужчину. Он был статен, умен, хорош собой, а главное, искренне любил девушку, отдавая ей всю нежность, на которую только был способен. Хараам тер Алин, не последний василиск при дворе своего Повелителя, заприметил её на императорском балу, где Марионель тер ЛиРей Штерн дебютировала в свои двадцать лет. По меркам людей того времени, Мари была переростком, старой девой с большим приданым, которая могла бы стать лакомым кусочком для любого, но она с первого взгляда влюбилась в змея. Это был вихрь, безумие, объявшее обоих, когда их взгляды встретились. Весь вечер пролетел, как мгновение, а когда им пришло время расставаться, Хараам не утерпел и сделал Марионель предложение, которое та безоговорочно приняла. Первая влюблённость, нежные взгляды, страсть, пылающая во взглядах, и постоянные прикосновения, будто в бреду оба проводили время вместе, не переходя запретную черту. Дар бурлил в этот момент в крови Видящей и она, не слушая наставления старших, открылась перед возлюбленным. Василиск не сразу понял, какая власть оказалась в его руках, ведь изменяя судьбы других с помощью любимой, он мог покорить весь мир и не только, но в тот момент влюблённый мужчина только подивился тому, какая способная у него невеста. Впрочем, случай воспользоваться необычной магией у него вскоре появился сам собою: в столице в этот момент орудовал сумасшедший фанатик, черпающий силы в убийствах магов, от его руки пострадали десятки людей и нелюдей, но ни разу никто не смог даже напасть на его след. Тогда-то Хараам и предложил любимой изменить судьбу маньяка так, чтобы он попался в руки правосудия, долго он упрашивал её, долго уговаривал нарушить запрет, наконец девушка поддалась на речи жениха и внесла изменения в судьбу мага, сделав так, чтобы он быстро попался в руки дознавателям. Вот только Харааму этого было мало, а потому, в тайне от невесты, её собственным пером и капелькой крови, он написал время и место, где будет схвачен сумасшедший Правда не учёл он того, что вмешательство в судьбу другого, в обход законам и действиям Видящей, слишком дорого последней обойдутся: когда ищейки вышли на след мага, тот, чтобы спастись, вошёл в первый попавшийся ему на пути дом. Это оказалось жилище Марионель, благо самой Видящей в этот момент не было дома, маг убил всех, кто находился там, и сам заколол себя, когда понял, что в этот раз спастись ему не удастся. Хараам быстро осознал, что произошло с семьёй любимой и кто именно стал тому виной, он решил призвать на помощь духов и вернуть к жизни тех, кто уже отправился в тёмное царство. Одна ошибка, крошечное стечение обстоятельств… Мари неудачно вернулась в это время домой, найдя сначала тела родных людей, а затем прервав своим криком ход ритуала воскрешения, откатом неудавшегося заклинания ударило по обоим влюблённым, навеки заточив их в долине Монбланд, теперь Мари могла жить только в центре долины, а когда выбиралась за черту горных хребтов, то обращалась в призрака, так как заклинание сделало её «неживой», а вот василиск напротив теперь мог жить только в скалах в образе человека, не имея возможности спуститься в долину, и только ночью, обращаясь в змея, свободно мог разгуливать, где только желал, без возможности вернуться в человеческую ипостась, пока хвост его не коснется священных скал».

***

Видения исчезли так же внезапно, как и появились, я сотни раз проклинала себя за то, что забыла тогда эту чёртову легенду; тысячи, когда вспоминала кровавое месиво — все то, что осталось от дорогих мне людей. Ненавидела всем сердцем Рама и себя, за то, что рассказала ему свою тайну, доверилась смертному и так сильно обожглась. Слезы снова покатились по щекам, неразумное сердце, закрытое для всех, откликнулось болью при воспоминании о Раме. Как ни крути, а я любила его больше всего на свете, ненавидела и любила, боялась и жаждала, что наступит момент, когда моё чудовище перестанет приходить ко мне каждую ночь и напоминать о том, что и так невозможно забыть. Единственное место, где Рам не был ни разу за последние десятилетия плена — этот дом. Он был моей единственной крепостью, моим оплотом, когда видеть и чувствовать василиска рядом было просто невыносимо. Призрак бабушки, сотканный из лёгкой паутинки, привычно опустился на подлокотник дивана, как будто она всегда сидела рядом, и её рука легла мне на макушку, — Дорогая, вспомни о том, чему я учила тебя. Видящим запрещено менять чужую судьбу, потому что отголосок её коснётся их. На счету того мага должно было быть ещё четыре жертвы, три погибли, а судьбу одной вы с мальчиком разделили пополам. Ему плохо, Мари, ещё хуже, чем тебе. Да, дурак, совершил столько ошибок, но ведь в этом есть и твоя вина, ты ответственна за книгу, так отчего же не спрятала её, не защитила? Отчего сейчас страшишься смотреть вперёд, читать, как делала это раньше? — слова бабушки больно ложились на сердце, заставляя плотнее сжимать зубы, чтобы не разрыдаться. — Я не хочу знать, что будет, я не хочу, менять что-то в книге, я хочу покоя, — глухо ответила ей и отвернулась. Огонь в камине совсем погас и угли едва тлели на дне. — Никто не говорил, что прощать легко, милая, но ни я, ни твои родители не держим на тебя зла, так же, как и на твоего жениха. У нас были сотни вариантов того, как можно было спастись, но ни один из них не был безопасным. Что так, что этак мы бы попали под раздачу, но, последнее, о чем мы думали в тот момент, это месть твоему змею. Девочка, послушай меня, жизнь не простая штука, если бы не мы погибли, то последней жертвой того мага стала бы ты и спастись бы было невозможно, только представь, что он бы сделал, обладая хотя бы толикой твоей магии? — как завороженная я повернула заплаканное лицо в сторону бабушки. — Это не правда, — ворочая во рту непослушным языком, пробормотала я, судорожно листая книгу, но, к моему вящему ужасу, все было именно так. — Неосознанно твой избранник спас тебя, пусть и такой ценой. Не отвергай его, прошу, и не бросай, иначе твоя судьба сложится очень плохо, — кивнула она меня, растворяясь с первыми лучами солнца, поднявшегося из-за горного хребта. Где-то там среди скал ходит мой василиск, каждый день проклиная себя за то, что натворил. Где-то там он впадает в отчаяние и вновь обретает надежду, думая обо мне. Принять решения и прийти к нему… Оказалось это так сложно: вновь поверить тому, кого долгое время считала своим врагом да и до сих пор не простил до конца, просто потому, что так просто прощение за подобное не заслужить.

Хараам.

Я вспоминал точеную фигурку, которую по ночам освещала луна: при свете дня она была прекрасна, а уж в ночи… Я так хотел её увидеть снова, не отпускать никогда, даже если она будет ненавидеть меня всю жизнь, зато она останется рядом, а уж потом я смогу помочь ей простить, забыться и принять. Дурак, какой же я самовлюбленный дурак, от желания обладать любимой женщиной уже в который раз забываю о том, что она думает обо мне, а примет ли она меня, после всего, что я натворил? Сбитые в кровь костяшки ныли, но эта боль была уже привычной, регенерация у василисков была быстрой, а потому уже через пару часов можно снова терзать тело, чтобы хоть так перекрыть тянущую боль в груди. Не сразу я заметил полупрозрачную фигуру, зависшую над скалой, но когда всмотрелся в родные черты, увидел боль в серых глазах, понял — она здесь. Только руку протяни и…не сможешь коснуться, потому что она лишь видение, призрак, а не человек. — Я… — голос сорвался и мне понадобилось время, чтобы вновь заговорить, — Если ты пришла за моей жизнью, то забирай, я уже давно твой, — во взгляде видения вспыхнуло удивление и оно подплыло ближе, отчего мне пришлось до царапин на ладонях стиснуть руки в кулак, чтобы не протянуть руку к моему личному ангелу-смерти. — Твоя жизнь не вернёт мне семью и моё будущее, твоя жизнь дорога лишь тогда, когда она принадлежит тебе… Моё сердце тоже принадлежит тебе, — сказала она и покачнулась, приземляясь на камень рядом. Молчание, повисшее над нами, затянулось. — Ты ел? — её безжизненный голос пробирал до мурашек и даже мне стало жутко. — Не помню… — честно постарался вспомнить, когда последний раз полноценно питался, но ничего, пустота. Взгляд, которым одарила меня Мари, а в том, что передо мной сидит именно она, я уже не сомневался, пронял бы любого. — Немедленно на охоту! — заявила девушка, намеренно игнорируя мои попытки заглянуть ей в глаза. Боится? Презирает? Ненавидит? О, небеса, я так хочу снова читать в её взгляде любовь и страсть. Так хочу снова коснуться её и поцеловать, но чёртово проклятие, висящее над нами мёртвым грузом, а также смерть её близких, являлись большой преградой между нами и счастьем. Даже не помню, кого смог поймать в горах, кажется, это был сайгак, нечаянно забредший сюда из степей, а может и горный козёл. Когда вернулся в лагерь, все ещё раздираемый невеселыми мыслями о прошлом, Мари уже развела костёр. Причём как именно она сделала это в своей нынешней форме — не понятно, но уточнять у неё я ничего не стал, наслаждаясь хрупким перемирием между нами. В тишине разделал тушу, пожарил мясо и разложил на две тарелки. В отличие от Марионель, я не строил дом в горах, довольствуясь пещерой, впрочем, мне и этого было более чем достаточно. Периодически взгляд сам останавливался на любимой девушке и тогда в сердце появлялась щемящая нежность и раскаяние, я ни перед кем и никогда не извинялся столько, сколько перед ней. — Прости… Я очень виноват и понимаю, почему… — но девушка не позволила мне закончить, оказавшись прямо перед моим лицом и смотря точно в глаза. — Даже сейчас люблю тебя вопреки всему, что произошло, — она говорила и я понимал, что это правда. Любит, простит и будет со мной всегда, — Но посмотри на меня и себя… Проклятие все ещё висит над нами. Рам, я очень тебя прошу, ешь, — мягко попросила она, подняла руку, будто хотела коснуться моего лица, как часто делала это раньше, но тут же отпрянула, как от огня, и вернулась обратно. Однако надежда, зародившаяся у меня в душе после её слов, дала свои плоды. Я не сдамся. Верну её доверие, её тело и нашу прошлую жизнь! Завтрак, судя по времени это был именно он, прошёл быстро, а когда я отставил тарелку в сторону, чтобы позже помыть в ручье, Мари вновь подала голос. — У любого проклятия есть ключ, у нашего, к счастью, он тоже есть, осталось только найти разгадку, чтобы снять оковы, — проговорила она медленно и рядом с ней в воздухе засияли буквы: Без тела дух зависнет над скалой, И змей вернётся из пещер домой, Как только прозвучит в ночи прощение, От тёмных чар получите спасение. Не дремлют духи и судьба-злодейка, А потому во всем найдётся вам лазейка. С умом примите, взвести все решения, Ибо потом исчезнут прегрешения. Как и любое спасение от проклятий это было запутанным, непонятным, плохо срифмованным и вообще непонятно, кем это таким умным составленным. Мари внимательно смотрела на меня, но заметив, что я остановил на ней свой взгляд, отвернулась. Всем видом показывая, что её ничего не тревожит и вообще она изучает состав скалы. Вот только я слишком хорошо её знал, чтобы не замечать того, что лежит на поверхности. Она тоже скучает и боится, а это значит, что во что бы то ни стало нужно снять проклятие. Разгадка на ребус пришла сама собой: Мари уже сделала первый шаг, появилась передо мной в образе духа, а это значит, что теперь я должен вернуться домой. Единственный дом, который приходит на ум, тот, что принадлежит Мари и стоит на берегу пруда. — Марийка, — девушка дернулась, услышав, как я её назвал, но вида, что смущена или недовольна, не подала, из чего я сделал вывод, что она не против, если я и впредь буду её так называть, — Пригласишь в гости? — даже обезоруживающе улыбнулся, что, впрочем, Мари не проняло. — Думаешь здесь имеется в виду мой домик? — уточнила она, видя, как я киваю в ответ, — Хорошо, все равно выбора нет. Приходи сегодня вечером, — сухо проговорила она, за напускной строгостью пряча истинные чувства. Дальнейшее обсуждение проклятия и его ключа ни к чему дельному не привело, а потому было решено нам вновь разделиться: Марионель исчезла, а я так и остался у входа в свою пещеру, лелея мысли о том, что совсем скоро смогу загладить свою вину перед той, кого по праву считаю своей.

Марионель.

День промчался незаметно, как будто кто-то большой и очень сильный раскрутил веретено времени слишком быстро: только было утро, а вот он уж вечер. В дверь постучали как раз в тот момент, когда я готова была сорваться с места и бежать, куда глаза глядят, видимо, так и проявляло себя проклятие, во всяком случае с моей стороны, хоть убейте, но находится рядом с василиском мне было практически физически неприятно, хотя в этот раз никаких поползновений в мою сторону он не совершал. — У тебя прекрасный дом, — вежливо улыбнулся Хараам, чем заставил меня скрипеть зубами. Вот ещё… Комплименты мне делает, пфе. Осторожно посторонилась, пропуская василиска в истинной ипостаси в комнату, усадила его на диван, а сама устроилась на подлокотнике. Тянуть дальше со снятием проклятия не было смысла, но мне было так страшно первой начинать разговор. Видимо, заметив мою нервозность, Рам взял мои ладошки в свои, чуть сжал их, так что я почувствовала прикосновения мелких чашуек к коже и проговорил, — Прости меня, если сможешь. Я тебя очень люблю и буду любить до тех пор, пока смерть не придёт за мной, — не в привычке змеев было скрывать свои чувства, но такие признания… Признаться честно, он выбил меня из колеи своими словами. — Я принимаю твои извинения, Рам, и… Я тоже люблю тебя, — подняла глаза на змея и утонула в его янтарном взгляде. Завораживая и обещая, маня за собой, Рам как то подозрительно быстро оказался рядом, мимолетно коснулся пальцами моей щеки и поцеловал. Подобный поцелуй вызвал в моей душе двоякое впечатление: с одной стороны, восторг и счастье, что любимый все тот же и годы его не изменили, а с другой — никогда не доводилось целоваться с ним в истиной ипостаси, когда раздвоенный язык Рама ласкает, а острые клыки осторожно прикусывают губки, срывая с них тихие стоны. Не знаю до чего дошли бы наши поцелуи, если бы не спасительная темнота, которая накрыла меня с головой всего через пару секунд.

***

Кажется Судьба посмеялась над нами, во всяком случае я не могу объяснить это ничем иным, кроме как насмешкой. Проснулись мы утром в одной постели, но даже не это самое страшное, а то, что всего через пару минут в комнату вошли бабушка, мама и папа. Интерьер комнаты и вовсе говорил о том, что мы находились в нашем городском доме, куда я поклялась не ходить никогда, помятуя о том, что видели эти стены. Но сейчас родные выглядели живее всех живых, а стены родной комнаты радовали глаз большим количеством белого кружева — традиционным символом первой брачной ночи. Рука Рама тут же легла мне на плечо, едва заметно его сжимая и тут же притягивая меня к теплому телу любимого человека. — Смотрите-ка, наши голубки после свадьбы едва ли проснулись, — бабушка хитро улыбнулась, погрозила нам с сонным Рамом крючковатым пальцем, и распахнула гардины, заставляя меня щурится от яркого солнечного света. Постепенно голова полностью прояснилась ото сна и, когда это произошло, в неё полезла сотня вопросов, главным из них стал, — Что здесь творится?! Хараам хмыкнул, приобнял меня за плечо и тихо шепнул на ухо так, чтобы родные не услышали, — Видимо, когда спало проклятие, мироздание изменило своим обычным правилам и вмешалось таки в ход земных дел. Поэтому твои родители живы, мы женаты, а сумасшедший маг погиб при захвате в этом самом доме, не успев активировать магическую бомбу. — Значит, это не сон, — в моих глазах мой уже муж прочитал надежду и недоверие, а потому тихо рассмеялся и поцеловал, окончательно завоевывая моё прощение. — Не сон, дорогая, более того, судя по брачной татуировке мы не успели с тобой официально заключить брак. Я намерен получить свое за без малого десятилетие ожидания, — столь радужная перспектива была омрачена только мыслью о том, что если бы я не раскрыла свой дар Раму, то ничего бы не произошло и мы давным давно были бы женаты, впрочем, мы же вернулись в прошлое, а потому можно считать, что не было тех нескольких лет ненависти и бездействия. Правда долго терзаться муками совести я не смогла, особенно когда родители, поздравив нас, покинули спальню, а муж, точнее почти муж, начал меня искусно соблазнять… И где только научился такому?