Не лучшая идея

      Твоему сбившемуся дыханию, казалось, может позавидовать даже Клаус. Вряд ли ему когда-нибудь было так хорошо на трезвую голову. Ты была готова сказать спасибо за смазку, которую он подарил, хоть и использовала ты её не по назначению. Её круглый, обтекаемый волнистый конец вряд ли мог посоперничать с каким-нибудь настоящим членом, особенно по толщине, хотя ты даже знать об этом сейчас не хотела.       Ты аккуратно надавила ей на вход и вспомнила, как давно этого не делала. Влага уже стекала на простыни, а ты не хотела заканчивать, даже не вставив себе. Ты оставила её в таком положении, придерживая пяткой за крышку, благо она была выгнута внутрь, из-за чего округлость ноги дополняла предмет как влитая. Две освободившиеся руки снова пошли в дело, так как простынь уже всё равно была вся мокрая и пропитанная тобой, из-за чего точно пошла бы потом в стирку. Левая туго сжала сосок, массажным движением обвела всю грудь и перешла на правый. Вторая рука спустилась к клитору, пока воображаемый член пытался войти под напором твоей ноги.       Это положение тебя никогда не подводило. Однако сейчас, когда это происходило впервые за долгое время, и когда всё твоё воображение вспомнило все фантазии, накопившиеся в твоей голове, вся конструкция дала сбой. Твои ноги нещадно дрожали, руки путались в движениях, а дырочка истекала соками, но всё также была мала.       Может, мне банально не хватает лишних пары рук?       Ты откинула эту мысль подальше и переместилась в сидячее положение. Теперь бежать было некуда. Смазка пружинила от кровати, и ты медленно пыталась насадиться на неё. Твои мысли уже потихоньку переходили на практическую сферу: либо ты рассчитаешь, как вставить себе, либо придётся искать что-нибудь поуже, а это явно затянется. Ты начала уже, грешным делом, думать о том, чтобы прекратить попытки и довести себя своими пальцами. Но это не то! Не будет ощущения как будто тебя кто-то жестко берёт. Жёстко и глубоко.       — Жёстко и глубоко, — простонала неудовлетворённо ты, практически хныча, со слезами на глазах. — Чёрт, — уже громко проныла ты. Что нужно было твоему распалённому организму ещё?       Клаус или Пятый это единственные варианты исхода событий. Лютер и Диего явно не очень пойдут на поводу у сестры, особенно не хочется бесить ещё и своих сестёр (Эллисон и Лайла за них потом порвут). А вот подросток с пубертатом и человек с низкой социальной ответственностью — другое дело. Лучше бы, конечно, найти медиума: у него и опыт, и член, наверное, более развит, чем у мальчика.       — Надо найти Клауса, чёрт возьми…       — Зачем? — ты резко открыла глаза и подняла запрокинутую голову, в глазах стояли слёзы и недопонимание: ты точно закрывала дверь и вела себя более-менее тихо. Ты с детства скрывала дыхание и стоны в такие моменты.       — Как дол…       — Оу, с начала, Восемь, — он смотрел на тебя с явным презрением и ухмылкой. — Что это за облик? Никогда его не видел.       Ты вспомнила о том, что сейчас выглядела примерно также как Пятый, который сидел сейчас на кресле, и похоже уже нагрел его. Это было более неловко, чем то, чем ты занималась. Сейчас есть более важные проблемы, чем смущение своим «внешним видом»: твоя проблема с недотрахом.       — Это моё настоящее лицо, ты его никогда не видел, верно? Но мне сейчас не до приветствий. Если я надену это лицо, ты меня трахнешь? — ты сняла маску с лица, а твоё тело побелело и, кажется, стало вообще неживым.       — Долорес? Ты серьёзно? — парень встал с кресла, на котором смотрелся очень сексуально, его раскинутые руки и расслабленная поза буквально говорили, кто тут главный. Он начинал подходить ближе. — Я только что увидел, как какая-то девчонка дрочит в комнате моей любимой сестрёнки. Узнаю, что это и есть моя сестрёнка, которая даже семье и мне не показывала своё настоящее лицо. А потом она снова меняет своё красиво лицо на полимер, — ты смотрела на него весь монолог, в течении которого он неспешна перемещался к твоей кровати через всю комнату, пока не встал напротив, возвышаясь над тобой и держа руки в карманах. Он смотрел на тебя сверху вниз, абсолютно нагую и беспомощную (не зря всего лишь восьмой номер). Потом он наклонился к твоему лицу, ухмыляясь твоему положению. — Я хочу трахнуть свою сестрёнку. Но прежде, я должен кое-что сделать, — он сел на кровать и пошлёпал по своей голой острой коленке. — Надо выбить из тебя все мысли о Клаусе, чтобы ты больше никогда не думала звать его, когда ты в таком положении. Смелее, я же должен наказать свою сестрёнку за такие похабные мысли и действия.       Ты уже поняла, что это было не очень хорошей идеей просить своего полоумного брата о таком. Но послушно сняла маску Долорес и оказалась в своём истинном теле. Оно не старело с шестнадцати лет. Ведь именно столько времени ты использовала его за всю свою тридцатилетнюю жизнь. В детстве лет пять, в одиночестве в доме или пока спала и принимала душ, потом, когда ушла из дома и совращала богатеньких папиков — им нравилось такое — и когда работала вебкам моделью, ведь никто не узнает человека, которого никогда не видел, а прошлые клиенты будут только рады найти старую/молодую знакомую. И вот она снова в своём теле и снова голая перед парнем. Только сейчас всё как-то по-другому, более неловко и стеснительно, ведь он какой-никакой брат, твоя "семья", которого ты не видела лет семнадцать. Уже прошло года три правда, поэтому не так трогало, но всё же.       Ты легла на предложенные бёдра животом и тебе сразу закрыли рот рукой.       — Мы же не хотим, чтобы все сбежались на крики, да, Восьмая. Или мне тебя называть шлюшкой? — за этим вопросом последовал первый удар. Ты промычала в руку, раскрывая глаза — ты играла в такие игру уже много раз, но никто и никогда не бил тебя настолько сильно. Похоже, он сразу решил не церемониться. — Смотрите-ка, как быстро покраснела твоя задница. Ты слишком худая, надо больше кушать белка, между кожей и кровеносными сосудами должно быть больше мышц, что бы синяки не оставались такими яркими, — ты зло сверкнула своими глазами в сторону самодовольного лица. Его глаза медленно оторвались от красного следа его руки на ягодицах и обратились к твоим глазам. Тебе не понравился его взгляд: ты поняла, что, пребывая киллером, он точно наслаждался тем, что он делал. — Сестрёнка хочет закончить? — ухмыльнулся он, всё также не отводя взгляд. Живот под пристальным взглядом зелёных сумасшедших глаз сделал кульбит. Но в ту же секунду краем зрения ты заметила, что его рука снова была в воздухе, готовясь к новому удару. — Зря, всё самое лучшее я приберегаю на потом, ты же знаешь, — его на полупредложении перебил громкий шлепок, от которого ты выгнулась в спине и сразу зажмурилась. Ты дёрнулась вперед, но рука на губах и на плече заставили остановится. — Урок не закончен, Восьмая. Ты же помнишь, тренировки заканчиваются, когда папочка скажет, — от упоминания Харгривза старшего в горле встал комок. Или это он говорил про себя?       На ум пришёл безрассудный план: ты знала, на кого Пятый точно не поднял бы руку. Снять маску и обратиться отцом — самый пошлый план в этой ситуации. Но было два «но». Первое: папашу он мог отхлестать ещё больше и не повестись на чувства страха, а только ненависти. Второе: его рука на её лице мешала использовать силу менять личность. Новый шлепок отдался таким звоном в ушах, что все мысли быстро вылетели из головы.       — Принцесса, не думай ни о чём сейчас кроме меня и своего поведения. Мне обидно, что мой труд не принимают в серьёз, — тебе показалось, что он снова занёс руку, и ты инстинктивно прикрыла свою горящую задницу руками, за что получала шлепок прямо по ладоням. Прикусив свою губу, ты вновь услышала своего старшего брата. — Это что за сопротивление правосудию? Ты вроде учила законы — знаешь же, что это наказуемо, — он отпустил твой рот и прижал твою спину костлявым локтем, больно упираясь в позвоночник. — Тебе нравится, когда твои руки связаны? — он расслабил свой галстук и завёл твои обожжённые ударом руки за спину, затягивая их узлом. — Тебе идёт чёрный.       — Ты можешь заткнуться? И так тошно.       — А я думал, тебе нравится, — он провёл рукой между ягодиц, спускаясь ниже. — Смотри, как ты возбуждена, — как доказательство он просунул тебе в рот уже влажные тонкие пальцы. Ты почувствовала себя, уже зная этот вкус. Спорить, казалось, бесполезно. Когда ты делала всё сама, то уже текла как сумасшедшая, но кажется, он этого не понимал. Чёртов подонок свою работу и свой повторный пубертатный период, похоже, воспринимал как вседозволенность. Поэтому он снова заткнул твой рот уже другой рукой, а смоченной снова провёл между двух полушарий, медленно входя двумя пальцами внутрь. И сколько бы не отнекивалась, но почувствовать наконец внутри что-то горячее было лучшим чувством за эти месяцы. Горячие, твёрдые тонкие пальцы — этого хватило, чтобы постыдно кончить прямо на коленях Пятого.       — Чёрт, насколько же сильно ты этого хотела, извращенка. Ты правда невероятна. Никогда не замечал за тобой такого, маленькая сучка. Чьё лицо и тело ты носила в детстве? Какой-нибудь самоубившейся зубрилы? Нашла же себе кокон, бабочка. Сняла бы все маски сразу, я бы раньше тебя трахнул, раз ты так помешена на этом, — он отпустил тебе рот и откинулся назад, упираясь руками сзади на кровать.       — Её звали Делорес, ёбанный ты мудак, Пятый, — ты аккуратно встала на ноги, потому что бёдра нещадно саднило и начала искать свою одежду. — Она жила через дорогу, и её сбили однажды, когда она увидела, как ты исчез в синем свете, и не заметила машину. После этого её родители переехали. Она хотела с тобой познакомится, ублюдок.       — Так вот куда ты сбегала, когда папа ругался на нас за твоё отсутствие — к своей миленькой подружке, у которой ты позаимствовала жизнь? Ты хотела исполнить её мечту и познакомить её со мной вот так? Не очень разумно, как и всегда, Восьмая, — он всё ещё вальяжно сидел на твоей кровати. Парень с поднятой бровью и ухмылкой наблюдал, как ты щурясь натягиваешь свои трусы на задницу, на которой точно осталось пару кровоподтёков. — Тебя ещё воспитывать и воспитывать, сестрёнка, — его улыбка моментально спала, а голова запрокинулась назад, он снова смотрел будто бы сверху вниз на тебя. — И только попробуй кому-нибудь снова показать своё настоящее лицо или тело. Даже если маленькая мысль в твоём малюсеньком мозге закрадётся о том, чтобы тебя оттрахал кто-то другой, а не я. Или если ты захочешь сбежать из дома снова — пеняй на себя, — он поднялся с кровати и подошёл к тебе, успевшей натянуть пижамную сорочку с эмблемой академии. Его взгляд начал душить, а рука сжимать запястье. Кажется, ты совсем забыла, как дышать, смотря в огромные зелёные обезумевшие глаза. — Даже не посмотрю, что твоему телу шестнадцать. У батареи будешь сидеть, наручник одолжу у Диего, наркотой Клауса накачаю, и выпорю его армейским ремнём. Будь уверена, что своего нового папочку ты должна бояться ещё больше и никогда не злить.       Так же будь уверена, что когда-нибудь он расскажет тебе, что назвал свою первую женщину в честь той девочки с соседней улицы, которая вдруг стала бегать по их дому в детстве. Это был первый его поцелуй через ограду у дома. И он очень долго злился на тебя, что ты взяла именно её лицо, именно ты заикнулась о ней, думая, что знаешь больше всех. И если Эллисон поняла почему опасно использовать свою силу, то ты, кажется, поймёшь не скоро. Единственное, о чём ты подумаешь — это то, почему ты даже не почувствовала животом шевеление в паху Пятого.