Забота способная разрушить даже проклятье.

Танджиро устало вздохнул и посмотрел на звёздное небо, которое заслоняли редкие облака и ветви сосен. Близилась осень. Камадо начал беспокоиться и невысыпаться из-за бессоницы, беспокойство не давало ему уснуть. Всё началось после того, как Танджиро наведался в родной дом.

***

Аловолосый парень, одетый в лёгкие одежды и с небольшим свёртком всяких гостинцев, пошёл по пратоптаной тропинке к своему каменному другу. Подойдя почти в плотную, парень улыбнулся. — Ренгоку-сан я отправляюсь к своей семье, это не надолго, я обязательно вернусь через пару дней, поэтому, прошу, дождитесь меня. — и слегка поклонившись, отправился в путь. Танджиро, помнил в каком направлении его родной дом, поэтому через пол дня он, уже видел родную хижину, а возле неё бегали и смеялись Шигеру и Ханако с Рокуто, а Такео колол дрова с, как обычно, с немного хмурым лицом. На улицу вышла матушка которая почти сразу, увидела в далеке старшего сына. Замерев, Киё с шоком сделала шаг в перёд, её рот то открывался, то закрывался, как будто она безмолвно, что-то шептала. Младшие не сразу увидели состояние матери, но когда увидели. — Мама что с тобой? — забеспокоилась Ханако, но посмотрев туда же куда и мать, она точно так же замерла. — Мама. — тихо со слезами на лице, прошептал Танджиро, делая широкие шаги в сторону своей семьи. — Танджирооо!— закричала старшая Камадо и побежала на встречу к сыну. Чуть неупав, Киё крепко сжала своё детя в объятьях, рыдая от счастья. — брат…братик. Братик вернулся! — закричала Ханако и с братьями побежали к Танджиро. В этот день, у всей семьи стояли слёзы на глазах. Незуко кстати, от созерцания живого и здорового старшего брата, чуть в обморок не упала. Танджиро рассказал про всё что с ним за это время произошло, кроме про убитого старика и Кёджуро. Киё была счастлива, зная что в жизни её сына, всё хорошо, она была неймоверно рада этому. Оставшиеся пять дней Танджиро провёл в кругу семьи, помогал колоть дрова, играл с младшими, помогал Незуко и матушке, и никуда не уходил, он был только со своей семьёй, а в деревню он и не думал спускаться, мало ещё навредят его близким. Когда же пришло время уходить, всё его провожали так, словно он уходил на войну, а не в свою новую деревню. Младшие, честно, не хотели, да и не отпускали Танджиро, они сильно скучали по нему, но слова матушки всё-таки заставили их отпустить брата. Пообещав в следующем году прийти в гости, Камадо зашагал в сторону собственного дома. Вернувшись в свою обитель к вечеру, Танджиро уставше потянулся и зевнув, быстрым шагом пошёл к своему другу, которого он так долго не видел. Придя к "храму" Танджиро ахнул, Ренгоку оказался в мелких трещина, которые распространялись от левой стороны груди и чуть дальше. Кажется словно его ударили молотком или чем-то подобным, из-за чего пошли трещины. Камадо начал беспокоится об это, какие вандалы посмели так обойтись с Ренгоку-саном?! — Простите меня Ренгоку-сан, я наверное слишком долго отсутствовал, мне надо было вернуться раньше. — с сожалением в голосе говорил Танджиро. В его душе зародилась боль и обида за своего друга, которому причинили боль, пока его небыло. Камадо сел на землю у ноги своего друга, не желая отходить ни на шаг от него, Танджиро рассказывал, как провёл эти пять дней в кругу семьи. Камадо в силу своих возможностей пытался не заснуть, но он всё равно заснул облакачиваясь на ногу дорогова друга. Сон был пустой, во всех смыслах, за место светлого и искрящего пространства была густая и липкая тьма, а его голос разносился неприятным эхом по пустоте и после по настоящему невыносимая, звенящая тишина которая резала на мелкие кусочки разум парня, который от слова совсем не был готов к такому. Проснувшись на том же месте где и заснул, Камадо услышал резкий треск. Дёрнувшись и посмотрев в сторону звука, парень обомлел, трещин стало чуть больше и одна из них пошла по шее к щеке мужчины. Эти трещины и этот сон окончательно выбили из Танджиро все чувства уюта и комфорта, заменяя тревогой и истинным страхом, который медленно обволакивал его, словно тина. — Ренгоку-сан…чтоже с вами происходит? — со сотроганием в голосе Камадо провёл рукой по трещин, которая шла от скул до груди. — Я скоро вернусь, подождите. — со страхом алоглазый парень побежал домой, боясь того что когда он вернётся, заместо его друга будет горсть каменной пыли. Взяв свечи и благовония, Танджиро со всех ног бежал обратно. Благовония источали сильный, но не резкий запах, три свечи горели с ровным огоньком и парень что стоял перед статуей на коленях и склонив голову, молился всем известным ему богам, чтобы с Кёджуро всё было хорошо. И так Танджиро стоял на коленях перед своим другом, чуть-ли не целые сутки, молясь божествам и духам. Но как бы усердно не старался Камадо, трещины продолжали расходиться по его дорогому человеку, а сны становились всё невыносимей.

***

И вот почти месяц прошел с тех пор. Танджиро, несильно, но заметно исхудал, под глазами появились синяки от бессоницы, а в глазах была печаль и что-то ядовитое, похоже это…отчаяние. Танджиро отчаялся, но не сдавался, он всячески пытался остановить процес разрушения, но когда парень понял что это бесмысленно начал проводить как можно больше времени с умирающим, а может быть уже погибшим, другом. Камадо садился у ноги Кёджуро и разговаривал с ним, неважно о чём, главное говорить и быть просто рядом. Честно? Танджиро страшно. Страшно потерять его, ему хочется спасти Кёджуро, но он не знает как, и это пугало, а также вводило в отчаяние ещё сильнее. Даже заставляло плакать от безысходства, от невозможности сделать хоть что-нибудь, чтобы спасти дорогова человека. Осень, в этом году она тёплая, но увы она тоже не радовала парня. — Сегодня хороший день Ренгоку-сан. ……Мне кажется, вы уже давно покинули меня. Знаете, я не опущу руки и не пойду лёгким путём. Вы всегда говорили что нет ничего ценнее чем семья и нет ничего сложнее чем прожить долгую и достойную жизнь. Даже если вы покинете меня и этот мир в целом, я буду жить, я обещаю. — с улыбкой и в тоже время с грустью сказал Камадо, всё так же сидя, возле своего окаменелого друга. Трещины распространились по всему его телу, говоря что возможно конец его жизни близок. Это страшно и больно когда кто-то умирает у тебя на глазах, а ты не в силах что либо сделать. Тебе остаётся только быть рядом и поддерживать его. Танджиро смотрел на алое небо, словно небу перерезали горло, и улыбался. Когда же на землю опустилась глубокая ночь, а последних лучей солнца уже давно не было видно, Камадо решил идти домой. Отойдя от "храма" на два с половиной метра в плечё парня как будто что-то толкнуло а после пронзила резкая боль. Скорчившись от этого и резко приложив ладонь другой руки к больному месту он почувствовал что-то мокрое, посмотрев он увидел как из трёх, несильно глубоких, ран, словно когтями полоснули, течёт кровь. Обернувшись Танджиро в немом шоке сделал два шага назад и упал на пятую точку, всё также неотводя взгляд от того, кто на него напал. Перед Танджиро был демон одетый как монах, только в чёрно белом, его два обычных глаза были закрыты, а на лбу красовался третий, немного большой алый глаза с вертикальным зрачком и на котором было написано "девять". Демон сложил свои когтистые, с болезненно тёмно пепельной кожей, руки, как монах вовремя молитвы. Нечесть улыбнулось широкой, закрытой, улыбкой и тут же начал говорить. — Неожидал что я найду здесь человека, с редкой кровью. Мне несказанно повезло.— голос демона лился свинцом, заставляя тело тяжелеть всё сильнее. Даже дышать стало страшно, нито чтобы сказать хоть что-то или двинуться. Позади девятой луны, послышался громкий треск, улыбка с лица бесовской лунный тут же исчезла. Нечесть обернулся и немного посмотрев на давнего врага, из-за которого он и стал "девятым", вздохнул. — И из-за того что ты начал разваливается, я почувствовал опасность? Да уж, неужели я стал параноиком? Хотя это уже не важно, ведь…— демон обернулся к алаглазому парню который всё также держался за раненное плечо и сидел как запуганный кролик. —…благодаря этому я получил весьма редкий деликотес. — уже приближаясь к парню нечесть обнажило свои острые, короткие и тонкие как иголки, много численные ряды зубов, что внушали уже ужас. Послышались многочисленные трески камня и когда от мальчика и демона оставался какой-то жалкий метр, послышался очень громкий трес камня, а после голос мужчины. — Дыхание пламени! Вторая ката — Восходящее пламенное небо!