Вселенная

      — Тебя Огай подослал? — первым нарушил тишину Чуя, не отрываясь от отчётов.       Поработал называется. Дверь кабинета щёлкнула в унисон с издевательским смешком. Поставив подпись, Чуя исподлобья глянул на гостя. Дазай собственной персоной.       — Какая редкость… Исполнитель в спортивке, — настолько иронично, что в пору вмазать по рёбрам без предупреждения и отправить в полёт из окна тридцать седьмого этажа. — Куда подевались шляпа, перчатки и чокер?       Чуя хмыкнул, кулаком подпёр щеку. Без подъёбов жизнь Дазая, по всей видимости, не имеет красок. За прошедший год он нисколько не изменился. Порядком выцветший бежевый плащ, шнурок-боло, бинты на шее и руках, бардак на голове и, наверняка, в мозгах, и всё та же блядская физиономия.       — Возвращаясь к твоему вопросу — можно и так сказать.       Дазай улыбнулся самой обворожительной улыбкой, на которую только способен, и которая никогда не пронимала. Чуя посмотрел в окно. Он знал, что разговор с Мори ни к чему не приведёт, собственно, как и беседа с сестрицей Коё. Наставница не отговаривала, но попросила подумать, и хорошенько подумать.       Опека — не игрушка, Чуя-кун — большая ответственность, и если что-то пойдёт не так, отказаться ты уже не сможешь.       Он знает это, не думайте, что не знает.       — Помнится, ты Огая на дух не переносил, — припечатал Чуя, брендом постукивая по вшитым в папку отчётам. Взгляд вернулся к незваному и нежеланному собеседнику.       Шариковая ручка Waterman  — подарок босса на день рождение. Когда Чуя узнал стоимость канцелярской принадлежности, чуть дара речи не лишился. Он любит дорогие вещи, но тратить целое состояние на две ручки, одна из которых — перьевая — пылится в самом нижнем ящике стола — перебор.       — Справедливое замечание, чиби, но как говорится — всякое в жизни бывает… всякое, — почти философски с оттенками превосходства.       Чуя откинулся на спинку кресла, левый локоть упёрся в подлокотник. Мори настроен серьёзно, раз попросил Дазая об одолжении. Ожидал, конечно, но всё же — не рановато ли? И двух часов не прошло, а за дело уже взялся лучший манипулятор-дознаватель Йокогамы. Интересно, во сколько боссу обошлась помощь предателя? Хотя, о чём это он. Мори не из тех, кто будет считать количество нолей в выписанном им чеке, и подарок от знаменитого бренда для подчинённого больше, чем показатель. Единственное, что интересует — выгода, какая — зависит в первую очередь от человека и только после — ситуации, а выгода от Дазая может быть поистине заоблачной.       — Мой ответ — нет, — сказал, как отрезал, в надежде, что напарник с приставкой — экс поймёт и свалит.       Но! Мечтать не вредно. Раскатал губу, закатай обратно. Дазай прошёл к панорамному окну, мельком глянув на улицу едва ли не с высоты птичьего полёта, плечом навалился на раму. Руки, как обычно утонули в карманах.       — Знаю. Ты никогда не меняешь своих решений. Однако…       Дазай расплылся в гадкой ухмылке. Чуя с обречённым вздохом закрыл папку и отложил на край стола. Настроение работать испарилось, стоило увидеть ненавистное выражение лица.       — … не откажу себе в удовольствии прочитать лекцию о возможных последствиях столь необдуманного шага.       — Можешь не ебать мозг? Говори нормально, не с правительственными шавками беседу ведёшь.       Дазай усмехнулся.       — И то верно. Мой тебе совет, напарник, отдай его в приют.       — Нет!       Получилось резче и громче, чем планировалось, но может хоть так Дазай оставит в покое.       — В приютах есть всё, что…       Чуя цокнул, прокрутив ручку на основании большого пальца, откинул на столешницу. Ни стука, ни повреждений на вещице для мажоров. Гравитация сработала как надо — подхватила и аккуратно пристроила рядом с папкой.       — Лапшу не вешай. Ты и Тигр, как никто знаете, что такое приют. Хуже только пыточные в мафии.       Тему приютов он готов обсуждать с кем угодно, только не с Дазаем. На то есть причина, и довольно веская.       — У Порта три приюта. Почему не определишь в один из них?       Господи, Дазай, заткнись, — мысленно простонал Чуя, предчувствуя не Армагеддон, но около того. Не заставляй говорить то, что должно оставаться под грифом — секретно.       — Он не одарённый, не гений и не отменный боец.       — Чем. Не угодили. Приюты? — отрывисто, с нажимом, так, как делал бесчисленное множество раз.       Кажется, тайна, что хранил около десяти лет, всплывёт на поверхность сегодня.       — Ты сам вышел из первого. Каково там?       Вот он — тот самый вопрос, с которого не соскочить. Дазай попытается отмахнуться, будет юлить, вертеть. Сработает, если собеседник не знает подноготной, но, увы, Чуя знает — осведомили.       — Ну, — протянул Дазай и посмотрел на Йокогаму сквозь толщу пуленепробиваемого стекла, — если не считать…       — … что тебя регулярно истязали и насиловали, то всё замечательно?       Реакция Дазая нисколько не удивила, просто потому что никакой реакции Чуя не ждал. Скучающе-отрешённый взгляд, расслабленная поза, размеренное дыхание. Дазай умеет прятать эмоции, умеет прятать боль и страхи. Уж кому, как ни Чуе знать, на что способен бывший напарник.       — Дазай, я не ребёнок, по сути, никогда им не был, — наглая ложь, — и с выблядками общества знаком не понаслышке. Ты, может, и больной, но не мазохист. Тяга калечить себя появилась после первого посвящения. Тебя периодически кроет.       Дазай оскалился. Маска безумца, за которой прячется, когда подбираешься непозволительно близко, когда есть все шансы узнать то, что знать не положено, покрывается трещинами. Чуя готов поклясться, что в нескольких местах видит сколы.       — Огай растрепал? — резко, грубо, угрожающе низким тоном.       А вот и доказательство. Сломанная маска у ног, оголённые нервы в двух шагах напротив.       — Умино Сайга.       Дазай вернул самообладание, нацепив очередное лицо, но Чуя заметил, как оттопырились карманы плаща. Сжатые кулаки отнюдь не показатель спокойствия. Чуя вздохнул, выудив из кармана спортивки пачку сигарет, закурил.       — Будешь?       Дазай отлип от окна, молча обошёл рабочее место и, расположившись в кресле, потянулся за сигаретами. Чуя откатился к бару, что за спиной справа от сейфа. Спасибо удобной офисной мебели. Достав виски и два тумблера, с грохотом опустил на столешницу. Обстановка напрягает, да и предстоящий разговор назвать приятным язык не повернётся. Прошлое причиняет немало боли, особенно, если в этом самом прошлом насилие неотъемлемая часть быта. Можно, конечно, замять, но молчать нет ни сил, ни желания. К тому же, есть вероятность, что Дазай отстанет, когда поймёт, по какой именно причине он отказывается отдавать пацана посторонним, даже тем, с кем знаком лично и не один год.       — Этот ублюдок… — Чуя откупорил бутылку, разлив виски по бокалам, поставил один перед Дазаем, второго коснулся пальцами, —… работал на Свастику. Через полтора года после твоего предательства Порт начали теснить. Оружие, наркота — партия за партией — испарялись мистическим образом. Людей моих пачками укладывали в гробы. Огай послал разобраться.       — Погоди.       Дазай нахмурился. Непривычно видеть его растерянно-задумчивым. Чуя стряхнул пепел в любезно предоставленную гравитацией пепельницу, которую извлёк из приоткрытого бара.       — На тот момент ты был в Китае — учился.       Как и ожидалось — знает всё и обо всех. Будучи в бегах, умудрялся следить за уже бывшим напарником.       — Так и есть. Огай до последнего тянул. Не хотел дёргать меня, хотя… — Чуя выдохнул, пальцами потёр переносицу, — думаю, проблема заключалась в боевой мощи вражеской организации, ну, и Порче. Ты ушёл, останавливать её некому. Перед тем, как отправить на задание, Огай взял с меня клятву — не при каких обстоятельствах не призывать Порчу. Впрочем, в ней не было необходимости. Разобрался без напряга, но одну крысу упустил. Поймал три дня спустя в трущобах близ Чаши. Оказалось, этот упырь — одарённый, со способностью телепортации. Вот только радиус и интервалы подкачали. Просчитал, вычислил и затолкал в гравитационное поле. Перед казнью он в слезах и соплях начал втирать о водомерке в составе Соукоку. Мол, знает, лично знаком. Разумеется, я заинтересовался. Он говорил не обо мне. Уж свои-то прозвища я знаю, не раз слышал. Тебя называли по-разному — дьяволом, адским вундеркиндом, суицидальной мразью, мумией, потомком Тутанхамона, но не водомеркой. Я пообещал сохранить ему жизнь, если он расскажет, где и как познакомился с тобой.       На лице Дазая отобразилось неподдельное удивление. Чуя усмехнулся. В голове не укладывается, что человек, который яро ненавидит манипуляции и ложь, может наступить на собственную глотку?       — И с каких пор ты стал лгать и манипулировать людьми?       — С тех пор, как мафия лишилась тебя.       Чуя отпил половину бокала, виски ожидаемо опалил горло и желудок. Аукнется. Со вчерашнего вечера в рот не попало ни крошки. Хотел перекусить с Таем, но он с таким аппетитом уплетал бургер, что Чуя засмотрелся, позабыв о своей порции, которую, к слову, пацан благополучно схомячил. А после — появление Йосано Акико, приказ Мори покинуть палату, мол — зрелище не для слабонервных. Как итог — с пустым желудком, но на удивление не голодный, в просторном, прокуренном кабинете с бывшим напарником наперевес.       — Сайга рассказал любопытную историю о мальчике гении, которого привели в приют в год его выпуска. Милый, ухоженный… гладенький и…       Чуя потушил бычок о стенки пепельницы, в горле резко пересохло. Говорить о таком не просто неприятно — мерзко, но раз начал забег, с дистанции не сойти — не дадут, да и жестоко.       — По его словам ты понравился всем — от старших до учителей. Сирота, шуганный и, как он выразился, недолюбленный. Чем не отличный кандидат для особого отношения? Сайга в красках описал, что с тобой делали и сколько раз на дню. — Чуя сдавил виски. Накатывает. Жаль он не страдает склерозом. Забыть бы, да не может. — Я выбил из него имена, а дальше…       — Вспоротое брюхо, — задумчиво протянул Дазай, рассматривая вспотевший в руках тумблер.       Внезапно взгляд его стал осмысленным и острым. Чуя закусил губу. Догадлив чёрт.       — Так убийца ты… — в изумлении прошептал Дазай, таращась на бывшего — временами — напарника во все глаза.       Именно. Он и никто иной. Ни полиция, ни Особый Отдел по делам Одарённых, ни мафия, ни даже хвалённое Агентство с гениальным Рампо во главе не смогли поймать, как они считали, серийного убийцу, который пропал также внезапно, как и появился. Чуе пришлось забыть о способности, забить на излюбленные ножи, убивать примитивно-неумело, следить за камерами и не выделяться из толпы броской внешностью и вычурной одеждой.       — Если намерен сдать Танеде, предупреди заранее.       Под пристальным взглядом Дазая, Чуя прикурил вторую сигарету. Не сказать, что трясёт от нехватки никотина, просто занять руки неожиданно перешло в статус — жизненно необходимо.       — Это ведь не приказ Огая, зачем?       Хороший вопрос. Самому бы не помешал ответ. Он сильно рисковал, и рисковал, к сожалению, не только собой — мафией. Его бы не пощадили. Нападение одарённого на обычных людей карается смертью, и чхать государственные шишки хотели, применялась способность или нет. А так как Чуя ко всему прочему носитель самой разрушительной и неконтролируемой способности, вердикт вынесли бы моментально. Казалось бы, всё — конец, но границы стёрты, скальпель обнажён. Мори не предоставил бы правительству Йокогамы шанса отыграться на — в недалёком будущем — главе Исполнительного Комитета. Босс скорее войну бы развязал, чем позволил казнить козырь мафии. А где Порт, там и ВДА, где Порт и ВДА, там и ООпДО. Резня, кровь, случайные жертвы.       — Без понятия. Я выловил отморозков из списка Сайги…       — Чуя, их было больше пятнадцати!       В глазах Дазая осуждение с малой долей восхищения. Он прекрасно понимает, что орава из пятидесяти человек для Чуи не проблема, но в данный момент речь не о количестве целей — качестве исполнения самосуда и полном пренебрежении — морали, законов и всего, что гордо зовётся — человечностью.       — И что?       — Двадцать три трупа… — Дазай яростно потрепал волосы на затылке, — Чёрт, ты рехнулся? — взмах рукой едва не выплеснул остатки виски на папку с отчётами. — Одно дело, разборки между группировками и совсем другое — мирные жители!       Дазай никогда не жестикулировал руками, не злился и не повышал голоса. Сегодня день новшеств и открытий. Чуя превзошёл сам себя, вернее — забылся и приоткрыл ту сторону личности, которую тщательно скрывает. Стать причиной чрезмерной эмоциональности Дазая Осаму для подавляющего большинства — миссия с пометкой — невыполнима.       — И насколько мирные, Дазай? Насиловать, пускать по кругу, избивать, издеваться, смеяться и топить в унитазе, — после каждого слова голос всё ниже, паузы длиннее, — пытать холодом, наказывать плетью и бутылкой в зад! — под конец Чуя перешёл на крик больше похожий на рёв загнанного зверя. — В каком веке мы живём, блять?!       Да, он помнит записи, помнит истерзанные тела, взгляды и мольбы о помощи. Они намертво врезались в сознание, мучили — изводили кошмарами. Дазай, подорвавшись с кресла, обхватил его запястье. Чуя дрогнул. Глаза зацепились за багровые метки на тыльной стороне ладони. Да что такое? Почему так сильно штормит — от штиля к цунами и обратно, призывает Порчу, не снимая предохранитель?       — Удивляюсь, как тебе удалось дожить до тридцати, — смешок Дазая прозвучал нервно и отрывисто.       Чуя глубоко вдохнул. После встречи с Таем, он сам не свой. Ему бы не помешало побыть в одиночестве, подумать на досуге, а вместо отдыха и размышлений, занимается чёрт знает чем.       — Сам в недоумении, — буркнул Чуя, мыслями возвращаясь к теме, которую нагло прервала Порча.       — Ладно, проехали. Я настроен на продолжение… — Дазай удобнее устроился в кресле, — … и… весь во внимании.       Чуя фыркнул. Кто бы сомневался. Восполнить пробелы в знаниях, чтобы в критический момент извлечь из информации максимальную выгоду.       — После задания Мори отослал меня в Китай, учёбу никто не отменял, но расстояние, как ты знаешь, для гравитации не помеха. Я несколько раз возвращался в Йокогаму. И в один из рейдов, наведался в приют. Директор не проявил любезности, за что и получил, а стоило надавить, как информации о тебе накопилось два ящика.       — Он бы не трепался, — уверенно высказался Дазай и столь же уверенно покачал головой.       Ну, примерно таких слов Чуя и ждал. Дазаю невдомёк, что не он один весь из себя талантливый и умный дознаватель, что не один умеет добывать информацию посредством пыток, провокаций, запугивания и ничтожных манипуляций.       — Он и не мог. Если запамятовал, директора лишили языка, глаз, рук и перебили позвоночник. Мне хватило серверной и видеоархива. Оказалось, ублюдок конченный. Он не только позволял истязать и насиловать детей, но и записывал издевательства на камеру.       — Та проверка… так наводку дал ты.       Скрыть шок Дазай не смог, как и совладать с голосом. Шумное дыхание, поражённый взгляд и жадный глоток из почти пустого бокала.       — Поверить не могу. Провернуть такое с твоей-то прямолинейностью. — Дазай сглотнул, кадык упёрся в тугие бинты на шее. — Китай плохо повлиял на тебя, напарник.       Чуя криво улыбнулся. Удобно перекидывать вину на Китай, Триаду и обстоятельства. Увы, не при чём. Он на многое смотрит сквозь пальцы, большая часть людских пороков вообще не интересует, но когда трогают детей — беззащитных, слабых и доверчивых, тормоза выходят из строя, голова не соображает. Вернее соображает, но не в том направлении.       — Всё, что касалось водомерки, я расщепил в Смутной Печали, если тебя это интересует. А теперь к главному, — Чуя пристально посмотрел на Дазая, — ты бы умер, если бы не Огай.       Дазай изогнул бровь.       — Взываешь к совести? — фирменная усмешка и взгляд исподлобья.       — Речь не о тебе, Дазай. Ты имеешь право злиться на Огая. Речь о подростке с поехавшей кукушкой.       Доходчивее некуда. Если Дазай и на этот аргумент ответит контраргументом, то Чуя за себя не ручается. Набьёт морду и вышвырнет прочь. Вот только есть одно — но — против которого не попрёшь. Мори дал Дазаю официальное разрешение и, разумеется, полную свободу действий. А это значит — терпи, слушай и не вздумай распускать кулаки. За каждый синяк, ответ держать придётся перед боссом — посмел ослушаться — на ковёр. Спокойствие, Накахара Чуя, только спокойствие.       — С чего ты взял, что у Тая проблемы с психикой? Это первое. Второе, ты сам поспособствовал закрытию первого приюта. И третье, тогда ими управлял предшественник.       Что и требовалось доказать. Как об стенку горох. И правда — что пообещал Мори? Почему Дазай так старательно отговаривает?       — Огай — один. Ему не хватает ни рук, ни адекватных людей, чтобы присматривать ещё и за приютами. Проверка раз в год вряд ли меняет положение к лучшему. Что до меня… не в моей компетенции. Тебе ли не знать, чем занимается глава Исполнительного Комитета. К тому же, два из них закроют со дня на день. Одарённых с каждым годом всё меньше, у мафии нет резона содержать три, когда разместить всех можно в один.       — Оправдания, — сухо, коротко и ёмко, в стиле Дазая Осаму.       Чуя скрипнул зубами. Разговор двух пациентов из психиатрии. Оба — упёртые бараны. Нет, чтоб мило улыбнуться и убедить — понял, подумаю. Но куда там.       — Найми няньку, отдай в благополучную семью, заплати им, навещай время от времени, денег у тебя больше, чем у всех банкиров Йокогамы вместе взятых.       Чуя подавился воздухом — в мыслях. Так Дазай осведомлён даже о финансах бывшего напарника? Хотя, чего удивляться-то. Нет того, о чём бы не знал и с чем бы не справился — ну, при условии, что дело не касается русских. Заработанное в мафии бабло Чуя вкладывает в недвижимость. У него несколько элитных зданий в центре Йокогамы, круизный лайнер, три дома за чертой города, две квартиры в Токио, которые приобрёл не без помощи бывшего члена Якудза, ныне одного из самых богатых и влиятельных людей Японии, и одна в Китае. Не кровавые деньги Чуя не тратит — лежат себе в банке, никого не трогают и кушать не просят, остальное уходит на слабости — мотоциклы и коллекцию вин.       — Ты видел Тая? — сдавшись, Чуя пошёл ва-банк.       — Видел, — качнул шевелюрой Дазай, задумчиво рассматривая диван из тёмно-зелёной кожи слева от стола, которого не было, когда кабинет принадлежал ему. — Красивый малый. Кстати, диван хорош. Хочу такой.       — Его продадут, не успею я за порог выйти. В твою коморку не влезет.       — Тебя боятся, не посмеют. Влезет. Выкину всё лишнее.       — Когда это страх останавливал людей? И хватит таращиться на диван!       — Жмот. Ты тоже далеко не урод, справился же.       — Я не рос в приютах! — сорвался Чуя, проклиная тот момент, когда не вышвырнул Дазая, едва кучерявая голова показалась в дверях кабинета. — Очнулся в семь с безотказно работающей способностью. Дрался, как сука. Мне бы при всём желании не смогли причинить боль, про изнасилование, продажу и прочее вообще молчу!       — В этом ты прав, — Дазай наконец соизволил одарить вниманием, встретиться взглядом и не окатить насмешкой. — Но даже так, он должен научиться выживать, сам заботиться о себе. Не спорю, у пацана уникальная для азиата внешность…       — Акутагава и Тигр одарённые.       Уже не ва-банк, последний шаг — куда — в привычное — промять кулаки об харю.       — Не отходи от темы.       — И в каком месте ты видишь отход от темы? Если бы им не повстречался Дазай Осаму, смогли бы выжить?       — Смогли бы. Всё, что я сделал…       — Подобрал их.       — Я никого не опекал! — повысил голос Дазай, но, опомнившись, устало вздохнул. Словесная перепалка достала и его.       Отнекивайся, не отнекивайся, факт остаётся фактом — Дазай опекал. По-своему, как умел, но — опекал и продолжает опекать. Разница лишь в том, что живут не под одной крышей, едят не за одним столом.       — Чуя… ты не понимаешь…       — Нет. Я не отдам Тая. Он будет жить со мной, под моим присмотрим, и Огаю придётся смириться.       Дазай сощурился, слегка склонил голову на бок. Снова нечитаемый взгляд — для большинства — худшее, что приходилось испытывать. По словам подчинённых, даже допрос с пристрастием в стиле мафии не идёт ни в какое сравнение с глазами, что освежёвывают на живую и тут же сшивают. Чуе чуждо. Он старался, но испытать по истине животный страх… Удивление, азарт, непреодолимое желание, шок, уважение, симпатию — да, страх — нет.       — Он нравится тебе.       Чуя подвис. Несколько секунд ушло на переваривание слов, а когда дошло, выпучил глаза.       — Ты ёбнулся что ли? Он же ребёнок, да ещё и пацан. Я не гей, блять!       — Он тоже, — Дазай поднялся, якобы незаметно стащил пачку сигарет. Перед тем, как скрыться за дверью, не оборачиваясь, добавил, — Крепись, напарник, он тебе устроит ад на земле.

***

      После разговора с Дазаем, Чуя просидел в оцепенении часа три, и просидел бы много дольше, если бы не разрывающая перепонки мелодия.       — Босс, — хрипло отозвался Чуя, фокусируя взгляд на окне.       Алый закат.       Небо отражает землю, как море небо. Сколько крови впитала земля, столько красных пятен появится в небе…       Слова Хироцу, сказанные промеж делом после одной из самых страшных зачисток. Дазай тогда посмеялся, опроверг логикой, но логика не помогла, по крайней мере — Чуе. Фраза запомнилась. Вскоре заметил, что неосознанно ведёт подсчёт, всё чаще наблюдает за небом. Один раз — случайность, второй — совпадение, третий — система. Не верит, но остановиться не может. Наблюдать и делать выводы почти необходимость. Проще отгонять мысли, проще не вспоминать. Ведь тьма не дремлет, напоминает, кто и кем рождён. Её чувствует кожей — под кожей — ядом в венах, смрадом в глотке, липким холодом вдоль позвонков. Много лет парящим в клетке, скитающемся из угла в угол в поисках выхода — двери. Чуя сморгнул наваждение. Не место и не время для воспоминаний о тьме и заточении.       Домой бы съездить. Подготовить квартиру и шмоток прикупить. Не то, чтобы одежда Чуи не подошла. Подойдёт. Пацан мелкий и тощий, но у него должны быть свои вещи — как символ, показатель — свободы, личности и понятия — человек.       — Чуя-кун, Тай готов к выписке.       Чуя вернулся к созерцанию противоположной стены. Непривлекательная трещина тянется от пола до потолка — паутиной расползается во все стороны. Результат раздражения, злости и стресса. И когда найдёт время… Чуя похлопал глазами. То есть как это готов? Очертания стены смазались, трещина скрылась в полумраке кабинета.       — Вы говорили, обычному человеку понадобится не меньше трёх дней, чтобы отойти от способности Йосано.       — Ошибся. Исключения из правил никто не отменял. Ждём тебя в палате. И не забудь одежду прихватить, а то голышом домой поедет, — последняя фраза прозвучала так, будто Мори сюсюкался с Элис.       Связь прервалась, и короткие гудки глухо влились в тишину кабинета. Чуя как сидел на кресле за рабочим столом, так и сидит, взглядом мажет по темнеющему небу за окном. То есть, времени не осталось — совсем. Холостяцкая квартира не подразумевает наличие излишеств — одна кровать, один гардероб. У него и гостей-то не бывает, за исключением Дазая. Но бывшему напарнику многого не надо — выпить, нервы потрепать и завалиться спать на роскошный, как он часто говорит, диван. Несколько раз порывался выпинать, не смог. Уж больно крепко дрых.       Итак. Ближе к делу. Что у него вообще есть в квартире? Красноречивое — ничего. Чуя застонал, а когда память услужливо подкинула, что в холодильнике трижды мышь повесилась, смачно выругался. Он привык питаться вне дома или заказывать еду, потому и продукты закупает крайне редко. Кажется, в наличии только хлопья, молоко сомнительного срока годности, кофе да чай трёх видов, ну и внушительная коллекция вин.       — Что ж, — шепнул Чуя, собираясь с мыслями.       Сперва по магазинам. Плюс-минус час погоды не сделают. Из больницы пацана не выпрут, и уйти без сопровождения не позволят. Госпиталь Портовой Мафии охраняет мафия, а когда в стенах босс, охраны в разы больше.       — Решено.       Скрутив волосы в низкий хвост резинкой Элис, что валяется в ящике стола год, быть может — два, набрал номер Хироцу и попросил подогнать машину к главному входу. Кабинет Чуя покинул под тиканье настенных часов, отметив, что за день так ни черта и не сделал. Придурок Дазай все карты спутал.       Стемнело быстро, не успели отъехать от главного здания Порта. Дорога до ближайшего магазина заняла минут десять. Оказавшись внутри, Чуя порадовался, что не при исполнении. Выделялся бы страсть как — шляпой, чокером, перчатками и плащом на плечах. Теперь понятно, почему подчинённые не любят, когда их посылают за перекусом, сигаретами в час-пик, да потому что народу немерено, как муравьи в муравейнике, ну и по причине повышенного внимания к лицам, чья внешность, кроме как мафиозной не назовёшь. Интересно, у Хироцу с этим есть проблемы? Чуя прыснул в кулак, не реагируя на непонимающе-осуждающие взгляды окружающих. Уж у старика нет никаких проблем. Помнится, он вообще без комплексов, и плевать хотел, что о нём думают и говорят. Как-то раз Мори попросил его купить смазки, а какой и для чего не уточнил. Так Хироцу поплёлся в секс-шоп смущать молоденьких консультанток. Приобрёл всех видов и принёс многоуважаемому боссу. У Мори тогда чуть сердечный приступ не шарахнул от истерического хохота. В итоге, у каждого мафиози оказалось по лубриканту в кармане. Позже, когда Чуя всё-таки не выдержал и поинтересовался, о какой смазке шла речь, Хироцу, пожав плечами, выдал — мазут.       Смеяться в голос Чуя не решился. Он шустро пробежался по мясному отделу, лихо расправился с рыбным, закидал в корзину овощи, фрукты, и юркнул к кассе — расплачиваться. Только он хотел связаться с Хироцу и попросить о помощи, как из рук мягко выхватили пакеты. Чуя вскинул голову.       — Я отнесу покупки в машину, вам же ещё на третий этаж?       Чуя несколько заторможено кивнул. Вот он — Хироцу. Догадливый, ответственный и понимающе-заботливый член Портовой Мафии. Неудивительно, что Мори ценит его, советуется и прислушивается к мнению. Таких людей нельзя терять.       — Накахара-сан, босс ждёт.       — Да-да, — встрепенулся Чуя и глазами выцепил эскалатор. — Я быстро.       Чуя сдул прядь со лба. Жарко. Но время не ждёт, несётся вперёд сквозь пространство. И попробуй угнаться! Нужный отдел встретил приветливой улыбкой миловидной консультантки. Внезапно вспомнилось — у него нет ни размеров, ни примерных параметров. Пусть Тай почти одного роста с Чуей, но тощий настолько, что носитель прозвища — кости да кожа по сравнению с ним — амбал. Решение пришло, когда периферия выхватила спортивки. Всё лучше, чем ничего. Белый костюм, пара чёрных футболок и белые кроссовки — на глаз. Остальное купят позже.       Натарившись так, что за коробками макушку не видать, Чуя вышел из магазина. Хироцу с улыбкой освободил руки главы Исполнительного Комитета, а на удивлённый взгляд изрёк:       — Никогда не видел вас настолько увлечённым и счастливым.       Сказать, что Чуя прихерел? Нет, он опешил. Счастливый? Он-то? Чуя почесал лоб. Говорят, со стороны виднее, но единственное, что чувствует — пропеллер в заднице. Всё ему надо успеть, сделать по высшему разряду. И когда только стал таким — заботливым и… чутким, внимательным? М-да… в распознавании чувств и эмоций всё ещё плох, почти новичок.       Чуя запрокинул голову, взгляд наткнулся на обивку салона. Он с трудом представляет жизнь с пацаном. О чём говорить, чтобы не тревожить больные мозоли, как вести себя, чем заниматься, ведь по сути — чужие. Чую вдруг продрало осознанием. Дошло с опозданием на сутки. Он никогда ни с кем не жил (нет, было дело, но в совершенно иной плоскости). Никого не приводил в дом, ни о ком не заботился. Да, спасал, да, помогал — распрощаться с прошлым, обустроиться на новом месте, следил до поры, проверяя тех, кому доверил сирот, но на этом всё и заканчивалось. Прошлой ночью привычная схема не сработала — впервые за десять лет. Он действительно боится — за Тая. Что угодит в руки очередных выблядков, потеряется, сопьётся, станет наркоманом или пристрастится к азартным играм, а там, где алкоголь, наркотики и игры, Смерть завсегдатай. Сам Чуя ни в чём не нуждался (после пятнадцати), ни от кого не зависел (почти), пока не оказался в мафии. Организация не для слабаков, но именно она дала ему то, что худо-бедно можно назвать семьёй (о давно минувшем предпочитает не вспоминать — болью скребётся под рёбрами). Мори, Коё, Хироцу, придурок Дазай, Чёрные Ящеры. Каждый из них внёс лепту, каждый оказал влияние и каждого остаётся лишь благодарить. Чуя стал таким не самостоятельно, и отпираться смысла нет. Может, и Тай сможет — найти себя, полюбить мир — жизнь.       — Накахара-сан, мы приехали.       Чуя проморгался. В глаза будто песка насыпали. Он что — всю дорогу пялился в обивку? Вот чёрт. Совсем расслабился. Чуя буквально вывалился из машины, ноги ватные, голова тяжёлая — побаливает. Тело потихоньку сдаёт. Отсутствие сна и перекуса кого угодно опрокинет на лопатки.       Кое-как доковыляв до палаты, Чую в буквальном смысле снесли с ног, и если бы не стена позади, спиной проехался бы по кафелю. Тай прижался всем телом. Пакеты с вещами выскользнули из рук. Чуя замер. Пацана колотит, кажется, от страха. Непонимающе-рассеянный взгляд остановился на силуэте босса.       — Реакция на способность Йосано, — пожал плечами Мори, подбородком качнув в направлении палаты. — Скоро отойдёт.       Чуе не пришлось намекать Таю, что пора бы отлипнуть. Он сам отлип. Схватив пакеты с одеждой, Чуя последним вошёл в палату.       — Судя по анализам и общему состоянию, Тай здоров. С месяц не налегать на полуфабрикаты. Никаких бургеров, чипсов и колы, никакой пиццы и жирного. В остальном — разберётесь. Препаратов не назначаю, если будут проблемы со сном, лёгкое снотворное. Вот, — Мори протянул рецепт. — Что же до повторного обследования — через месяц. Я сообщу день и время.       Чуя кивнул, сунул название снотворного в карман. Мори в образе врача внушает куда больше страха, чем в кабинете босса портовых. Не хотел бы Чуя лечиться у него. Благо регенерация отменная, не приходится отлёживаться в госпитале под наблюдением доктора, чьё главное оружие в сражениях насмерть — скальпель, предназначенный вообще-то для спасения жизней.       — Чуя-кун, можно тебя на минуту? — серьёзно и очень настойчиво проговорил Мори, внимательно наблюдая за Таем.       Чуя оставил пакеты на стуле перед койкой.       — Справишься? — неосознанный переход на китайский.       Быстро же он приспособился — думать и говорить на разных языках. Ответа Чуя не стал ждать, уж с одеждой Тай справится без лишних рук и глаз. Когда дверь палаты щёлкнула, а Мори обернулся, Чуя понял — разговор, что начал Дазай, продолжит босс.       — У Тая на груди шрам — кривая четвёрка. Я не знаю — почему, но способность Йосано не смогла избавиться от него. И ещё кое-что — Тай не тот, за кого себя выдаёт.       Чуя почувствовал, как брови съехали к переносице. Во-первых, босс ни словом не обмолвился о решении подчинённого касательно опеки над Таем, а во-вторых, смысл последней фразы.       — О чём вы, босс?       — Скоро сам поймёшь. Что бы я сейчас не сказал, доказательств нет, только предположения, — Мори сверился с наручными часами. — Мне пора. Если возникнут вопросы, номер знаешь. У тебя неделя, Чуя-кун.       — Доброй ночи, босс.       — Доброй. Ах, да, забыл предупредить, способность Йосано исцеляет раны, но не влияет на голову.       Чуя смотрел в пустоту коридора довольно долго. Ни мыслей, ни образов. Голова думать отказывалась, напоминая о нехватке отдыха резко возрастающей болью. Когда вернулся в палату, Тай предстал во всей красе. Белые кроссовки, белые шаровары, куртка спортивки надета на голое тело и застёгнута по ключицы. Чуя глазами пробежался по шее Тая. От синяков и застарелых ран не осталось и следа. Волосы небрежно стянуты бинтами. Осанка ровная, руки в карманах. Уголки губ слегка приподняты, взгляд прямой и дерзкий. Ну, вылитый Дазай — почти въелось в подкорку, но тут же развеялось, стоило присмотреться повнимательнее. Всё тот же малец, забитый и растерянный — упорно прячет глаза, переминаясь с ноги на ногу. Померещилось — заключил Чуя, сдавливая виски. Домой и спать.       Насчёт сна Чуя погорячился. Тай опешил, когда попал в трёхкомнатную квартиру элитной многоэтажки. В глазах его мелькали лишь страх и недоумение. Вот дурень — прошило загривок и гулом врезалось в лобную кость. Мог бы и мозгами пошевелить — жизнь Тая ограничивалась четырьмя стенами. Естественно, что чувствует себя некомфортно и зажато. Вот как быть, о чём говорить? Знание языка не помогает, не спасает от неловкого молчания. Что на японском в душе не лелеет, чем разбавлять гнетущую тишину, что на китайском.       — Помыться?       Тай пробормотал неразборчивое — угу, вот только Чуя больше чем уверен — он и вопроса не расслышал, да и не вопрос это — жалкая попытка выиграть время — успокоиться, подумать, разобрать по полочкам, настроиться на перемены. Ну, не дурак ли? Дазаю втирал одно, Огаю другое, ане-сан третье, а по итогу нескольких минут оказался самым настоящим пустозвоном. Что он знает о семье, ответственности и опеке? Да, собственно, ничего. Всё, чему научился связано исключительно с мафией.       Отогнав мысли неприятного содержания подальше, Чуя провёл Тая в ванну, показал, чем и как пользоваться и потопал на кухню — ужин соображать. Не сказать, что хорош в стряпне, однако элементарное сварганить способен.       Омурайсу в Японии точно омлет на завтрак для европейца — легко, сытно, а главное — быстро, если, конечно, являешься повелителем гравитации. Запах еды заполнил квартиру. Чуя редко готовит, ещё реже ест в столовой. Обычно в гостиной за телевизором или ноутбуком.       По ряду причин, обусловленных работой, он привык прислушиваться к тишине, шуму, привык отсчитывать время и обращать внимания на детали. К примеру, как и в каком виде оставил рабочий кабинет, расположение кресла, документов, ручек и ноутбука; куда дел печать, закрыл ли сейф и сколько виски осталось в бутылке. Наблюдательность неотъемлема и обязательна. Дьявол в деталях — любимая фраза Дазая — вбита не кулаками и пулями, как в случае с Акутагавой — каждодневными издёвками и подколами.       Чу-уя, ты как рельсы.       Сила есть, ума не надо?       Чуя большую часть сознательной жизни полагался на силу, и считал это нормой, пока не повстречал Дазая. Если начистоту, в битве насмерть Чуя проиграет, и не потому, что напарник чертовски силён или обладает поистине уникальной способностью, а потому что прямолинеен до тошноты. Не умеет в тактику, не пользуется уловками и слабостями.       Возвращаясь к наблюдательности — тишина насторожила. Он точно помнит, когда вышел из ванны, душ работал во всю силу напора. Не хотелось Чуе врываться в уединение Тая. Кто знает, чем пацан занимается — ревёт, собирается с мыслями, а быть может, мочалкой сдирает остатки прошлого. Но предчувствие пересилило. Приоткрыв дверь, наткнулся на окровавленные руки. Сердце гулко ударилось о рёбра.       — Совсем рехнулся?! — крик звуковой волной окатил ванну.       В мгновение оказавшись за спиной Тая, Чуя вырвал из трясущихся рук опасную бритву. На кой чёрт он вообще держит их, если не пользуется? Идиот. Должен был догадаться, что пацан захочет вскрыться. Чуя взглядом скользнул по окровавленному бедру Тая. Глаза зацепились за некогда чёрную, ныне выцветшую закорючку. Не отдавая отчёта в действиях, присел на корточки и пальцем смазал с бедра кровь. Татуировка на татуировке. Иероглифы не разглядеть, но смысл понятен. Не внешность погубила пацана — нация. Тай — японец, а об отношении китайцев и корейцев к японцам не знают разве что — особо одарённые. Прошлое не стереть изящными мазками кисти, не исправить красивыми словами. Чуя жил в Китае, потому знает — не все смогли отпустить, не все простить. Зверства японцев впитано с молоком матери, вбито в детские головы увесистыми кулаками дедов и отцов, потерявших родных просто потому, что так захотелось оккупантам. Исходя из всё той же внешности, Тай должен был купаться в роскоши, быть красивой куклой у богатых и влиятельных особ, если иные дороги отрезаны, но вместо сказки, попал на эшафот. Японец? Так проклинай мир, что родился в неблагополучных районах Китая, да неважно — где. На нём вымещали ненависть, кипящую в крови злобу и жажду мести. Не могут раздуть конфликт на уровне страны, так отыграются на отдельных представителях. Избивать, унижать — до тех пор, пока не издохнет с членом в заднице и наркотой в организме.       — Хотел срезать?       Тай молчит, но Чуя и не ждёт ответа.       — Когда порезы затянуться, отведу в одно место. Больше не режься, понял? — Чуя поднялся, искоса глянул на Тая.       Не плачет, не трясётся — тупо зажимается. Что ж, весёлой жизнью Чуя себя обеспечил. Молодец, мафиози, гордись. Мало тебе проблем на работе, надо и дома устроить подобие пыточной.       — Заканчивай, ужин стынет.