Твой голос в своей голове я заглушу Металликой

Вечер. Улица полыхала огнями зажжённых в преддверии семейных праздников фонарей. Люди сновали вокруг, мельтешили перед глазами, торопились, без разбора огибали прохожих, всех, кроме Доппио. Он казался призраком, туманом, сквозь который равнодушно проходили, ведь для них – человеческих созданий, он давно уже должен был рассеяться. Никто, даже случайно, не задевал его, не чувствовал прикосновения, только лишь мимолётный холодок. Мальчишка медленно брёл невесть куда. Пока дети радовались каникулам, а взрослые короткому отпуску, он шёл к черте, где заканчивается город и начинается море. Шёл, не зная, что чувствуют другие — вовлечённые в странную систему человеческих взаимоотношений. Сардиния — прекрасное место, его родина. Хотя… точно его ли? Он всегда чувствовал себя чужим. Везде: в семье, которой не помнил (и даже не уверен, была ли она), в школе, которою не окончил, в городе, где по началу его не понимали, от того не обращали внимание, а теперь, кажется, просто перестали видеть. Невзрачный. Пустой. Пока все радовались, в ожидании свободы от учёбы или работы, у него ничего не менялось. Он всё так же оставался фискальной ячейкой общества. Нет, Доппио вообще никем не приходился этому обществу. Кажется, он даже во снах был один. Ни одного лица, потому что все они расплывались и терялись, стоило ему потерять контроль над своим сознанием и провалиться в обморок. Со временем и к этому привык. Привык к видениям, что всплывали перед глазами, когда ветер трепал его чёлку, когда розовые локоны застилали глаза. Привык к головокружению, к давлению где-то внутри черепа, к помутнению в глазах. Иногда ему казалось, что он будто бы выпадал из существующей реальности. В отключке он видел звёзды, которые обычно прятались от него и светили только лишь настоящим людям. Дарили им исполнение желаний. А ему… ничего. Он не знал, о чём просить. Пока однажды… — Я хочу поговорить. В ту ночь ему улыбнулся месяц. Он видел это, видел настоящую улыбку, из-за которой почему-то холодела кровь в венах. Наверное, так и должно быть. Он не знал. Ему никогда не улыбались. Вскоре он снова увидел эту улыбку. Уже на чужих губах — человека в своём видении. Свободная, будто кем-то потерянная, тень заговорила, как только они встретились впервые. Может то была его собственная тень, ведь призраки её вряд ли отбрасывают. Та предложила ему завести кота. — И назови его король. — шептал прозрачный голос, пока Доппио лежал на земле, или на полу. На чём-то холодном. — Почему король? — Потому что ни один человек не достоин такого статуса. Унизь жалких владык, назвав так нашего кота. «нашего кота» — крутилось в голове Доппио эхом, он вторил чужому голосу снова и снова. Он так хотел этого. Доппио действительно любил животных. Постоянно подкармливал их, по долгу выбирая корма в магазинах. Деньги… он не знал, откуда они у него. Он много чего не знал. Часть жизни просто была вырезана из его памяти. Водил их к себе домой и выхаживал, но никого не заставлял жить рядом. Потому до сих пор оставался один. — Брошенных котов много. — Уличных? — Нет. Брошенных людьми. Не бери тех, кто привык к свободе, ибо дом станет для них клеткой. — Как я пойму? — непонимающе вопрошал мальчишка, поднимая взгляд на расплывчатое тело. С каких пор его зрение так ухудшилось? Или расстояние между говорящими столь огромно? Но тогда почему Доппио слышал его голос так близко, как будто он звучал в голове? Он был громче пустых и ненужных мыслей, повторяющихся каждым новым днём. — Ты увидишь в его глазах своё отражение. Доппио не понял, что это значило. Время шло, но кроме видений его более ничего не тревожило. Ему хотелось снова встретиться с той тенью, снова заговорить. Но, кажется, мальчик ей наскучил. Загадывать желание снова — было страшно. Он не хотел никому мешать.

***

Время продолжало неспешно течь, но Доппио не чувствовал его. Он гулял, смотрел в небо и ждал знака. Лучи заходящего солнца куда-то указывали ему, падали наземь, точно стрелы впивались золотыми наконечниками в стеклянный песок. Доппио забрёл на кладбище и там, близ двух одиноких могил, с единым надгробием, увидел кота. Тёмная шерсть, цвета красного дерева, в тени казалась чёрной, белые пятна, совсем крошечные, усыпали спину, лапы и нос, словно испещрённое чужими звёздами полотно ночного неба. Странный кот. Солнце коснулось его глаз и они зажглись зеленью, живостью. Доппио увидел своё отражение, впервые залюбовался собой, и даже не заметил на треснувшем камне знакомого лица. Доппио привёл кота домой и назвал Королём, как того попросил голос. Теперь его ждали даже дома. Всегда встречали радостным мяуканьем, громким и почему-то хриплым. Юноша отмыл его, вычесал мёртвую землю из его шерсти и остриг расслоившиеся когти. Король полюбил подоконник, где Доппио постоянно любовался небом. Полюбил греться на солнышке и бодать головой худые руки мальчишки. В тёплом свете кот казался рыжим, его шерсть лоснилась, сияла, точно янтарный мёд. А вечером окрашивалась в цвет запёкшейся крови, в алых лучах, что пронзали перьевые облака, кои расползались по небу, будто расправленные ангельские крылья. От чего, посмеиваясь, Доппио называл его багряным королём.

***

В новом видении он танцевал с уже более осязаемым телом, мог касаться колючих волос цвета малинового заката, мог скользить по нагой спине и царапаться о выпирающие сквозь слишком тонкую кожу рёбра. Его звали Дьяволо. Доппио запомнил это имя навсегда, кажется даже лучше чем собственное. Дьяволо стал возникать вместо его отражения, стал заполнять его голову своим голосом и мешать мыслить. Появлялся в витринах бутиков, в разноцветных лампах фонарей, обжигая глаза своей улыбкой, на стеклянных лужах и чужих лицах. Он вёл мальчишку по безлюдным уголкам города, гулял вместе с ним по берегу и уводил по ночам в парк. Им не было страшно, даже когда на острове объявился какой-то убийца. Однако именно с этой новостью в голове Доппио стало совсем тихо. Свой облик он забыл и не мог точно сказать, кого видит в зеркале. Не важно. Ведь это был не Дьяволо. Вернувшись домой после первой одинокой прогулки, он повалился на кровать устало, и вовсе не заметил пятен крови на пороге, ножей, торчащих из деревянной двери, лезвий от бритвы, что бусинами рассыпались по полу, вдоль и поперёк испещрённому землистыми следами. Ночью к нему в кровать пришёл Король, наступил лапой на грудь, невольно выпустив когти, и склонился к лицу, коснулся влажным кончиком носа юношеского подбородка, лизнул его щёку, будто измеряя теплоту тела. Улёгся на подушку, прижался к шее хозяина своей, щекоча окровавленными усами кожу. Доппио не почувствовал даже запаха чужой смерти, не увидел ядовитого взгляда цвета юной весны на стекле окна, где в трещинах запутались, точно роса в паутине, отражённые осколки звёзд. Во сне Дьяволо почти не говорил с ним, смотрел как-то дико, прищурившись. Мальчик впервые видел эту эмоцию, кажется люди называют это волнением. — Не бойся, ты в безопасности, мой милый Доппио. — Но мне не страшно. — Не бойся, — снова повторил тихий голос, прежде чем мальчик проснулся. Утром было пасмурно, Доппио решил пойти в магазин раньше, чтобы не попасть под дождь. Что-то отвлекло его, порыв ветра растрепал волосы — видение. Чей-то горячий взгляд, будто истекающий кровью, алый, демонический, растаял во мраке и погрузился под землю. Обычно юноше судьба показывала ближайшее прошлое. Он вздрогнул. Обернулся — пусто. «не бойся» — услышал он прозрачный голос и восхищённо вздохнул. Дьяволо тоже подвластны его видения. Он обошёл дом, но никого не увидел. Только одинокую, ярко-красную розу, что склонилась над землистой кочкой. — Вырасти здесь такие же. Цвета малины. Доппио кивнул и неожиданно широко улыбнулся, зажмурился, уронив с розовых ресниц осколки слёз. Нет, Дьяволо не оставит его.