20:14 - теракт времени.

      Ты так боишься потревожить мой редкий, но глубокий сон. Осторожно, тихо-тихо, убираешь рыжую копну волос, чтоб случайно не начался, секс похожий на озноб. С опаской смотришь по ночам: — «А вдруг там под подушкой нож»? Так насторожен и вечно напряжен.       Опасной бритвой ведёшь по шее, и в руку нежно мою кладёшь, мол вот, держи, а хочешь режь. Ты женщинам совсем не веришь, твердишь: — «Изменишь, знаю точно».       О, прошлом вспоминать не хочешь, но очень ревностно рычишь, когда в пластинке упомянут тот самый господин на J.       Здесь проблемы, там враги, из меня плохой союзник. Ты спокоен лишь в бокале, где язык огня ласкает. Хрупка шея, сжата хваткой, — «Ты безумна»! Но за это и влюбился ведь тогда.       Быть для Содомии мужем — очень сложная задача. Каждый день, одно и тоже: вечное дитя в душе, мажет цианидом губы; в ванной комнате туманом, стоит опиумный дым; и зрачки как две луны; да, прости, опять, немного.       Озабочена, криклива, что-то требуя всё время. Содомия ходит рядом, и как ядовитый змей, точно в сердце яд пускает, виновато смотря в пол. — «Ты и Вера, и Надежда. Не дыши над этой дрянью! Ты нежна, совсем ребёнок. Выбрось лезвие из рук! Ведь нельзя так, ты Любовь. Вновь к ширинке тянешь зубы»! Если может быть у Содомии муж, то пусть строгий сын Геенны. Белый волк проклятый Смертью. — «И когда на небе вдруг, не взошла луна земная, я увидел две в тебе».