Провода

      Очередные провода. Мои пальцы, привыкшие к монотонным движениям, автоматически искали свои пары: красный к красному, жёлтый к жёлтому. Надоело.       Сознание упрямо выхватывало из памяти обрывки вчерашнего кошмара, отказываясь сосредоточиться на банальной задаче починки щита. В голове только тот труп, который я увидела вчера. Общения с Белым почти никто не поддерживал, да и больно странно он себя вёл, но никто не заслуживает такой смерти — быть найденным в луже собственной крови, холодным и недвижимым, когда корабль продолжает свой путь по бездушному космосу. Комната электрики… Её образ теперь будет преследовать меня, как наваждение. Я ещё долго буду обходить её десятой дорогой, чувствуя ледяные мурашки на спине при одном воспоминании.       Ну представьте себе ситуацию: вырубается свет, и вот ты уже не член экипажа, а испуганное существо, ползущее вдоль холодной металлической стены, как слепой крот в подземной норе. Вчера я, спотыкаясь и нащупывая путь, кое-как справилась с дурацкими рычагами, и что же? Награда за труды — жмурик у люка. Разлегся, будто и не собирался умирать, а просто прилёг отдохнуть. А из чёрного зева вентиляции тут же донёсся шорох — ползёт кто-то. Неисправность? Нет. Предатель. Как его найти? Как поймать? Вопросы, не имеющие ответа, бились в голове, как пойманные в ловушку мотыльки. Черт его знает, попробуй догадайся, кто под маской товарища скрывает оскал убийцы.       Двоих уже вышвырнули в леденящий вакуум, только вот не тех. Ошиблись. А хорошие были ребята. И меня вчера едва не отправили вслед за ними, заподозрив, что это я прикончила Белого и сама же подняла тревогу. Да, я способна на убийство — в этом нельзя лукавить. Способна, но только за дело, в честном бою, а не подло, исподтишка, как этот сучёныш. Встреться он мне сейчас лицом к лицу — я бы, кажется, вцепилась ему в глотку голыми руками, вырвала бы предательскую глотку. Жаль, ножа со мной нет. Только трясущиеся от ярости и страха пальцы.       Сегодня я всеми силами пыталась уткнуться в работу, лишь бы не спускаться в нижние отсеки. Там, в красноте аварийного освещения, в лабиринтах узких коридоров, обычно и находят бездыханные тела. Поэтому я заперлась в навигации, где панорамные иллюминаторы открывали вид на бескрайнее звёздное полотно, усыпанное алмазной пылью далёких звезд. Строила маршрут на несколько дней вперёд, прокладывая виртуальные линии среди астероидных полей и гравитационных аномалий. А что? У меня хорошо получалось. Так всегда говорил Красный. Поймала себя на том, что мысленно говорю о нём в прошедшем времени, будто он уже мёртв. Встряхнулась. Нет, жив. Пока.       Он, конечно, самый странный персонаж на нашем корабле. Харизматичный, высокий, с подвижным, «смазливеньким» лицом и каштановыми волосами, падающими на лоб непослушной прядью. Таким парнем на Земле, наверное, восхищались бы все девчонки из моего квартала. За его улыбкой, однако, скрывалась бездонная глубина, в которую страшно было заглядывать. Но почему-то именно ему я… доверяла? Нет, не то слово. Интуитивно тянулась, чувствуя его опасность, но не в силах удержаться. Некогда тут, среди смерти и страха, о романах думать. Не до того, когда кто-то методично, под шумок работы систем, вырезает всю команду. И всё же его фразы, оброненные в мой адрес, заставляли меня внутренне ёжиться. То ли это были беззастенчивые подкаты ко всему, что движется, то ли просто такая, дурацкая, манера общения. А ещё он любил называть меня «Жёлтенькой». Сквозь стекло шлема его насмешливый взгляд казался одновременно и оскорбительным, и пьянящим. Это было неприятно. Неприятно до мурашек.       Мои размышления об одном из членов экипажа прервал пронзительный, леденящий душу крик, донёсшийся со стороны щитов. Он был коротким, обрывистым, словно у кого-то внезапно перехватило горло, но в его тоне читался такой первобытный ужас, что кровь в моих жилах моментально обратилась в лёд. Неужели ещё одного убили?! Логика, холодная и безжалостная, прочертила в сознании чёткую линию: если предатель действует так быстро, значит, он уже близко. Очередь за мной. Эта мысль ударила по мозгам, как молоток, вызывая приступ тошноты. Что же делать?       Из вентиляции послышался приглушённый, влажный кашель. Кто-то был там. Полз. Приближался. Ко мне.       Паника, густая и слепая, накатила волной, смывая все остальные мысли. В голове, заполненной белым шумом, всплыла единственная, самая очевидная идея — бежать. Бежать к кнопке экстренного собрания, к свету, к людям, кричать о случившемся, пока не стало слишком поздно.       Я рванула из навигации, подгоняемая животным страхом. Поворот направо — и я с размаху впечаталась во что-то твёрдое и неподвижное. Звонкий стук моего шлема о чей-то шлем отдался в черепе оглушительным гулом. Отшатнувшись на пару шагов, я подняла взгляд и увидела его. Красный. Он стоял, словно скала, преграждая путь, и смотрел на меня сверху вниз, одна из его бровей насмешливо изогнута. — Куда торопишься, Жёлтенькая? — его голос сквозь встроенный динамик звучал приторно-спокойно, с отчётливой, ядовитой долей издевки.       От неожиданности и накопившегося ужаса меня буквально парализовало. Легкие отказались работать, горло сжалось. Я лишь стояла, беспомощно раскрыв рот и жадно, по-рыбьи, глотая воздух, которого катастрофически не хватало. — Так чего молчишь? — он продолжил, и в его тоне проскользнула едва уловимая стальная нотка. — Или зарезала и с места преступления скрываешься?       Внутри всё сжалось в комок. Он не подозревал меня — это было ясно по тому, как он смотрел, с лёгким презрением к моей панике, но его слова были опасными, они висели в воздухе отравленным клинком. — Если хочешь быть полезным… — выдавила я наконец, и моё тело вдруг затряслось крупной, предательской дрожью, которую я была не в силах остановить. — …то пошли до кнопки в кафетерий вместе, а не язви тут. — Разве что-то случилось, чтобы панику наводить? — в его глазах, сквозь затемнённое стекло, вспыхнул тот самый огонёк — острый, хищный интерес охотника, учуявшего дичь. — Тут не безопасно. — прошептала я, чувствуя, как с каждой секундой нахождение рядом с ним становится всё более невыносимым. — Давай обсудим на собрании.       Он сделал шаг вперёд, и его рука в толстой перчатке легла на макушку моего шлема, поглаживая её с пугающей нежностью. — Пока я рядом с тобой, предатель тебя не станет трогать. — его голос приобрёл слащаво-покровительственные нотки. — Я же сразу его поймаю, так что не переживай. Не думаю, что он настолько глупый.       Его поведение било по нервам сильнее любого крика. Эта уверенность, эта игра… Если я попытаюсь сбежать сейчас, он наверняка поймает. Гад.       Мое тело, опережая разум, выдало единственную возможную в такой ситуации тактику — подчинение. Игра на его условиях. — Спасибо, Красный. — голос мой прозвучал придушенно и неестественно.       Я шагнула к нему, обвила его грудную клетку руками, ощутив под скафандром твёрдые мышцы, и уткнулась лицом в ткань костюма, пряча искажённый паникой взгляд и пытаясь заглушить бешеный стук собственного сердца. Он должен был чувствовать, как я дрожу, но пусть думает, что это от страха перед невидимым убийцей, а не перед тем, кто держит меня в своих объятиях сейчас. — Так что случилось, маленькая? — его голос прозвучал уже без искажений динамика, низкий и влажный, как будто он подобрался слишком близко.       Прежде чем я успела среагировать, его руки в обхватили мой шлем, поворачивая его из стороны в сторону, словно он пытался через затемнённое стекло разглядеть каждую чёрточку моего лица. Это длилось всего пару секунд — настолько близко, что я видела лишь своё искажённое отражение. Затем, с лёгким шипящим звуком, он отстегнул фиксаторы и снял мой шлем, отбросив его на пол. Холодный воздух корабля ударил по моему разгорячённому лицу, заставив вздрогнуть. Следом, почти не глядя, он избавился и от своего.       Мы иногда позволяли себе это — снимать шлемы в относительно безопасных отсеках, чтобы почувствовать себя хоть немного людьми, а не просто функциональными болванчиками в скафандрах. Но это всегда был риск. Предатель умел вызывать саботаж: утечку кислорода, отключение реактора, и тогда эти несколько секунд, потраченные на надевание шлема, могли стать роковыми. Но сейчас правила диктовал он.       Красный стоял передо мной без своей привычной маски. Его каштановые волосы были слегка взъерошены, а в глазах, теперь ясных и зелёных, как ядовитый мох, плясали насмешливые огоньки. Он пристально смотрел на меня, ожидая ответа, но мой мозг, зациклившись, выдавал лишь одну абсурдную, парадоксальную мысль: «Если сирена взвоёт прямо сейчас, если где-то случится саботаж… он будет невиновен. Он здесь, со мной». И тут же, как ножом по сердцу: «Почему, чёрт возьми, мне так отчаянно хочется, чтобы он был чистым?» — В щитах кто-то кричал, — мой собственный голос прозвучал хрипло и неуверенно. — А из вентиляции я слышала звуки… вот и пошла доложить, а столкнулась с тобой.       Его взгляд, тяжёлый и изучающий, скользил по моему лицу, выискивая малейшие признаки лжи. Мне стало не по себе, до тошноты. Я почувствовала себя голым нервом под микроскопом. Всё во мне рвалось обратно — к шлему, к работе, к иллюзорной безопасности четырёх стен навигации. — Звучит очень притянуто за уши, не находишь? — он медленно, с явным удовольствием окинул меня взглядом с ног до головы, и на его губах расползлась ухмылка, от которой кровь стыла в жилах. — Могла бы что-то более правдоподобное придумать.       Это было уже слишком. Напряжение, страх, его наглые насмешки — всё это переполнило чашу. Ярость, внезапная и ослепляющая, затопила меня, смывая остатки страха. — Да я! Да ты! — выкрикнула я, но слова застряли в горле комом. Разум, отключённый яростью, отказался выдавать хоть одну связную, остроумную фразу. Я просто стояла и тряслась, бессильная и униженная.       По кораблю пронёсся оглушительный, леденящий душу вой сирены. Он впивался в барабанные перепонки, заполнял собой всё пространство, напоминая о самом главном, о том, что мы все пытались забыть хотя бы на минуту. Очередная жертва. Кто-то только что нашёл тело.       Звук словно окатил Красного ледяной водой. Насмешка мгновенно испарилась с его лица, сменившись деловой холодностью. — Я думаю, что нам нужно идти, надевай. — его голос снова стал ровным и безразличным.       Он протянул мне мой шлем, его пальцы лишь на долю секунды коснулись моих, и это прикосновение было обжигающе-холодным. Сам он на свой шлем смотрел с каким-то странным, почти брезгливым выражением, прежде чем с привычной лёгкостью водрузить его на голову.       Я молча, на автомате, проделала то же самое. Мир снова сузился до размеров визора, запаха собственного пота и металла. И когда я, ведомая им, поплелась по коридору, в такт моим шагам отдавался лишь один вопрос: «Чьё бездыханное тело мы увидим на этот раз?»

***

      Первым нарушил гнетущее молчание Фиолетовый, его голос, всегда такой размеренный и разумный, теперь звучал устало и безнадёжно. — Нам все ещё не удалось отследить предателя. Может, у кого-то есть предположения? — его взгляд, скрытый за визором, медленно обвёл каждого из нас.       Почти сразу же, словно выжидавший этого момента, вскочил Оранжевый. Он резко повернулся ко мне, и даже сквозь затемнённое стекло я почувствовала на себе его ненавидящий, полный неприязни взгляд. — Более чем уверен, что это Жёлтая. — выпалил он, и его палец вперёд указал на меня, словно клинок. — Её постоянно никто не видит, когда происходит убийство.       Глоток воздуха обжёг мне горло. Сердце ушло в пятки, оставив в груди ледяную пустоту, но сдаваться без боя я не собиралась. — А где нашли тело? — спросила я, заставляя свой голос звучать твёрже, чем я чувствовала себя внутри. Нужно было перехватить инициативу, отвести от себя удар, прежде чем обвинения превратятся в неоспоримый приговор. — Коридор между хранилищем и щитами. — ответил Фиолетовый с пугающим, отстранённым спокойствием. Он говорил о смерти так, будто докладывал о показаниях датчиков. Будто наше вымирание стало для него рутиной. Его шлем повернулся ко мне. — Жёлтая, у тебя есть алиби?       В горле пересохло. Сейчас всё решится. Любое неверное слово — и меня вышвырнут в космос. Но прежде чем я успела открыть рот, раздался тот самый голос — ленивый, уверенный, с лёгкой насмешкой. — Она была со мной. В навигации. — произнёс Красный, развалившись на стуле с видом полнейшего безразличия. — Показывала, как лучше строить маршрут. У неё, знаешь ли, талант. — А своих ножей под скафандром не показывала случайно? — язвительно процедил Оранжевый, не отступая. Красный повернул голову в мою сторону, и я почти физически ощутила его ухмылку сквозь стекло шлема. — У неё под скафандром кое-что покруче ножей, что тебе точно не светит увидеть. — медленно, смакуя каждое слово, выдохнул он.       В кафетерии на секунду повисла тишина, а затем её разорвал сдержанный, нервный смех. На меня уставились все. Я почувствовала, как по щекам разливается огненный румянец, жгучий и предательский. Красный сидел рядом, и его поза излучала самодовольство кота, съевшего канарейку. Протестовать? Оправдываться? Это лишь подтвердило бы их подозрения. Я стиснула зубы, впиваясь взглядом в стол, и молчала, чувствуя, как горит всё моё лицо. — Я пропускаю голосование. У меня нет подозреваемых. — прошептала я, вкладывая в эти слова все остатки надежды. — Я тоже пас. — тут же, почти лениво, поддержал меня Красный.       Я украдкой взглянула на него. Его поза была расслабленной, но взгляд… Его взгляд, даже сквозь визор, был абсолютно хладнокровным, ни тени волнения, лишь плотоядная уверенность. И в этот момент в мою голову, как осколок льда, вонзилась мысль: «он ведёт себя слишком уж подозрительно. Слишком уверен. Если он и есть предатель… то почему в том коридоре он не убил меня? Зачем защищать?»       И тут же, словно вспышка, пришёл ответ. Чёртовы камеры! В том коридоре, где мы столкнулись, они есть. Он не мог совершить убийство на виду у всех. Эта мысль не принесла облегчения. Напротив, от осознания его расчётливости стало ещё холоднее. Он не просто убийца. Он игрок. А мы все — всего лишь пешки на его доске.

***

      Комната охраны погрузилась в гипнотическое мерцание мониторов. Синий свет холодно ложился на металлические панели, а на экранах, словно кадры старого немого фильма, сменялись пустые коридоры, залы с притихшими механизмами, одинокие фигуры членов экипажа, замершие на своих постах. Я вглядывалась в каждый пиксель, пытаясь разглядеть тень, движение, намёк на угрозу, но экраны показывали лишь призрачное спокойствие, которое было страшнее открытой опасности. Взгляд снова и снова скользил к тёмному, зияющему прямоугольнику вентиляционного люка на полу. Оттуда мог приползти ужас. Оттуда уже приползал.       Шипение двери заставило меня вздрогнуть. В проёме стоял Оранжевый. Он не смотрел на мониторы, его взгляд, тяжёлый и обвиняющий, был прикован ко мне. — Пытаешься отвести от себя подозрения, предательница? — он сделал шаг вперёд, и его голос, низкий и злой, прорезал монотонный гул систем.       Адреналин резко ударил в кровь. Я вскочила с кресла, кулаки сжались сами собой. — Уж поверь, за клевету в мой адрес я бы зарезала тебя при первой же возможности! — вырвалось у меня, но где-то на дне сознания холодный голос разума шептал: «Он сильнее. Если он предатель, ты уже проиграла».       Он фыркнул, и в его звуке сквозило презрение. — Как видишь, ты ещё живая, — он резко двинулся вперёд, и прежде чем я успела отскочить, его руки грубо вжали меня в холодную стену рядом с мониторами. Металл вдавился в спину. — Но будь я предателем, ты бы уже лежала и не могла пререкаться со мной. — Отпусти меня, придурок! — закричала я, и мой голос прозвучал слишком громко, почти истерично в этой маленькой комнате. Я надеялась, что кто-то услышит. Кто-нибудь у реактора. Любой.       И в ту же секунду мир поглотила тьма. Свет погас с тихим щелчком, абсолютный и безжалостный. Только аварийные огоньки где-то вдали отбрасывали жутковатые красные отсветы на пороги дверей. Я ничего не видела. Даже его силуэт растворился в черноте.       Его хватка не ослабла. Голос прозвучал прямо у моего визора, тихий и насыщенный угрозой: — Если ты сейчас же не пойдёшь к электричеству и не починишь свет, мне придётся сказать всем, что я видел тебя в вентиляции.       Ложь. Наглая, беспроигрышная ложь. В голове молнией пронеслось: саботаж. Он здесь, со мной. Значит, не он. Это знание стало единственной соломинкой в бушующем море страха. — Мы пойдём вместе. — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Внутри всё трепетало.       Он замер на секунду, затем его хватка ослабла. — Идёт, но держись от меня на расстоянии. — прорычал он и отпустил меня.       Я услышала его шаги, удаляющиеся от меня в темноте. Он исчез почти мгновенно. Тьма была настолько густой, что казалось, можно воткнуть в неё нож. Моё дыхание стало частым и поверхностным. Камеры. Никто не следит за камерами. Предатель сейчас на охоте. Он может быть в метре от меня, а я даже не узнаю. Эта мысль сверлила мозг, нагоняя панику, от которой сводило живот.       Мы двинулись сквозь чёрные лабиринты коридоров. В нижнем двигателе гул механизмов казался громче, гнетущее. И сквозь этот гул... послышался скрип. Короткий, металлический. Я замерла, вглядываясь в темноту. Вентиляция? Или просто старый корабль скрипит на стыках? Сердце колотилось где-то в горле. С огромным трудом, почти на ощупь, я преодолела последний поворот и оказалась в электрике. Комната была завалена гирляндами проводов, которые в свете наших фонариков отбрасывали на стены сумасшедшие, дергающиеся тени. Это место всегда вызывало у меня клаустрофобию. Теперь я понимала — не зря.       Я сделала шаг к щитку, но Оранжевый был быстрее. Он не глядя схватил охапку свободных, несоединённых проводов и резко развернулся ко мне. Я застыла на мгновение, и этого хватило. Он рванулся вперёд, используя свой вес и силу, повалил меня на холодный перфорированный пол и тяжело навил сверху, придавив коленом. Мир сузился до его тёмной фигуры на фоне слабого света фонарика, упавшего на пол. Его пальцы, сильные и ловкие, схватили мои запястья, скрутили их и с нечеловеческой скоростью начал обматывать теми самыми проводами. Жёсткая изоляция впивалась в кожу. Я пыталась вырваться, но он был слишком силён. За пару секунд мои руки были крепко-накрепко связаны над головой. Я лежала, беспомощная, пригвождённая к полу, глотая пыльный воздух.       И тогда из тьмы материализовался Красный. Он возник бесшумно, стремительная тень. Не было крика, не было предупреждения. Только резкое, точное движение. Руки Красного обхватили голову Оранжевого — и раздался короткий, костлявый хруст, противный и окончательный. Давление исчезло. Безжизненное тело Оранжевого грузно рухнуло на меня, придавив всей своей тяжестью. Из-под шлема вырвался последний, хриплый выдох. Меня затрясло. Я судорожно, с отвращением, скинула с себя ещё тёплый труп, отползая в сторону, и вжалась в пол, затаив дыхание. В глазах потемнело от ужаса.       Ш-ш-ш-шт. Двери в комнату электрики плавно и неумолимо закрылись, заглушая даже этот звук. Автоматическая блокировка. Мы оказались в ловушке. Я, холодный, быстро остывающий труп... и он. Предатель.       Он медленно, почти театрально, снял свой шлем. И снова эта улыбка. Та самая, самодовольная и широкая, что я видела на собрании. Она казалась таким же неуместным кощунством, как и смех в склепе. — Это был я, Жёлтенькая, — произнёс он, и его голос прозвучал ласково, словно он признавался в чём-то приятном. — Я не трону тебя, обещаю.       Он наклонился, и моё тело, движимое инстинктом, резко дёрнулось, отползая в угол. Спиной я ощутила холодные металлические ребра стены. Деваться было некуда. — Стой где стоишь, мать твою! — мой крик прозвучал хрипло и отчаянно. Нервы были натянуты до предела, рождая лишь белый шум паники. Что делать? Заперта. Связана. С убийцей. — Тихо. — его тон был таким, каким успокаивают капризного ребёнка. Он указал перчаткой на распластанное тело Оранжевого. — Я спас тебя от этого придурка. Он мог причинить тебе вред, из-за него тебя могли вышвырнуть с корабля!       Его логика была извращённой, отравленной. Но в её яде была своя, чудовищная правда. — Расставляй правильно приоритеты, маленькая. — он настойчиво, шаг за шагом, сокращал расстояние между нами. Я зажмурилась, вжимаясь в стену, готовая к удару, к хрусту, к концу.       Но его прикосновение оказалось... иным. Он просто сел рядом, его бедро почти коснулось моего. Пальцы в перчатке нашли защёлку моего шлема, с лёгким шипением сняли его и отложили в сторону. Затем его рука, уже без перчатки, на мгновение коснулась моих висков, поправляя непослушные пряди волос. Это движение было до абсурда нежным, интимным, словно между нами не лежал свежий труп. — Что ты делаешь? — прошептала я, и на эти слова ушли последние силы. Голос звучал чужим, сдавленным ужасом. — Знаешь, ты даже можешь выкинуть меня с корабля на голосовании. — сказал он, и его тон был поразительно хладнокровным, будто он обсуждал погоду, а не свою возможную казнь. — Но позволь мне получить награду за спасение.       Я смотрела на него, загипнотизированная, мысленно отсчитывая секунды, отпущенные мне до смерти. Его взгляд скользнул по моим губам. — Ты всегда так безразлична ко мне, а сейчас сидишь тут, связанная, беспомощная, наедине с убийцей. — он провёл большим пальцем по линии моего подбородка, а указательным медленно обвёл скулу. Его прикосновение было обжигающе тёплым, почти болезненным на фоне леденящего ужаса. — Вот она, настоящая искренность. Неподдельные эмоции. — Я догадалась, что это был ты. — сказала я, заставляя себя звучать спокойно, хотя внутри всё рвалось в крике. Зачем? Зачем я это говорю? Чтобы он считал меня умной? Перед смертью? — Вчера тебя остановили камеры. Ты бы убил меня ещё тогда.       Он рассмеялся — коротко, глухо — и на пару секунд опустил взгляд, будто находя что-то невероятно забавное в рисунке пола. — Глупышка, ты — единственная, кого мне хотелось оставить в живых из этого сборища идиотов.       Наши взгляды встретились снова, сцепились в немом поединке. В его глазах не было лжи. Только та самая, бездонная одержимость. — Ты — единственная причина, по которой мне пришлось убить каждого на этом корабле.       На этот раз взгляд в пол опустила я. От этих слов стало физически плохо. Невыносимая тяжесть. — Так что сделай мне лишь одно одолжение за мои старания. — Какое? — это был всего лишь шёпот, выдох, полный страха перед тем, что последует. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах стоял оглушительный шум, сквозь который я едва слышала его. — Поцелуй меня.       Фраза прозвучала с той самой, знакомой насмешкой. С тем самым ядовитым сарказмом, что звучал в кафетерии и в коридоре. Он издевается. Снова и снова. До самого конца. — Это ведь небольшая цена за спасение жизни, не так ли? — он наклонился ближе, и его губы замерли в сантиметре от моих. Я почувствовала его горячее, ровное дыхание на своей коже. Оно пахло металлом и ментолом. — Я готов убить каждого за тебя.       Тон сменился мгновенно — с насмешливого на почти что искренний, проникновенный. Нет, он безумен. Абсолютно. А я? Я что, сейчас буду целоваться с психопатом? Я сама рехнулась? С ним? С убийцей? Мысленный вихрь был хаотичным и бессильным. Ай, к чёрту!       Я подалась лицом вперед и наши губы соприкоснулись. Собственная смелость ошеломила меня. Я вздрогнула, дыхание перехватило, но отстраняться... не хотелось. В этом не было смысла. В этом безумии был свой, извращённый резон. Его руки обхватили моё лицо, а язык настойчиво коснулся моих губ, требуя, и я разрешила. Я сдалась.       Он целовал меня жадно, отчаянно, словно пытался вдохнуть в себя саму мою жизнь. Воздуха не хватало, в глазах потемнело, но ни он, ни я не хотели останавливаться. Мир сузился до этого поцелуя, до вкуса его губ, до тепла его рук, которые медленно опустились с моих щёк на шею. Большие пальцы легли на биение пульса под челюстью и по телу побежали мурашки. Не те, что от страха. Другие. Смущающие, тёплые, стыдные... приятные.       Пусть сейчас войдёт кто угодно. Пусть увидят нас — его, убийцу, и меня, его сообщницу поневоле, — целующихся среди искорёженных проводов и остывающего тела. Нам было плевать.       Всего пару дней назад я мечтала расправиться с этим придурком. А сейчас мой разум отказывался понимать, что происходит, цепляясь лишь за физические ощущения: его язык, его руки, его дыхание.       Он отстранился первым, его собственное дыхание было сбитым. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, словно и сам не мог осмыслить произошедшего. — Я думаю, что тебе нужно идти. — наконец выдохнул он, и в его голосе снова появились нотки рассудочности, стратега, возвращающегося к игре. — Нас могут начать искать, а мне бы очень не хотелось, чтобы на голосовании были подозрения в твою сторону.       Он поднялся, его движения снова стали точными и выверенными. Он достал нож — тот самый, что, должно быть, раньше был испачкан кровью других. Лезвие блеснуло в полумраке. — Право голоса в мою сторону по-прежнему в твоём распоряжении. Если посчитаешь нужным, конечно. — его самоуверенность была поистине гипнотической.       Он аккуратно, с почти хирургической точностью, поддел провода, связывавшие мои запястья. Я почувствовала, как они ослабевают и спадают. Он старался, чтобы даже тупая сторона клинка не задела мою кожу. Эта противоестественная бережность была страшнее любой жестокости.       Я потерла освобождённые запястья, на которых краснели следы от изоляции, и медленно поднялась на ноги. — Ты оказался умнее, чем я думала. — я ухмыльнулась, и в этой ухмылке было горькое признание поражения. Мы не играли. Он победил. Во всём.       Он склонил голову вбок, и его губы растянулись в улыбке, но теперь в его глазах читалось что-то новое — не просто насмешка, а некое одобрение, интерес. — Ты целуешься круче, чем я думал.       Я сделала шаг к двери, но на пороге обернулась, поймав его взгляд. — Знаешь, это ведь не единственное, что я делаю хорошо.       Я позволила себе улыбнуться в ответ — загадочно, вызывающе. На этот раз я сама бросила вызов. Пусть теперь он ломает голову. Не дожидаясь ответа, я вышла в коридор, оставив его одного с его победами и его мёртвыми.       Дверь за моей спиной с шипением закрылась. Я стояла в пустом, освещённом аварийными огнями коридоре, и в ушах всё ещё звенело от тишины. Рука сама потянулась к стене для опоры. Впереди был путь к кафетерию.       Нужно ли мне нажать на эту чертову кнопку?