Часть 1
7 октября 2020 г., 05:28
намджун ещё не очень хорошо их знает. несмотря на то, что они вместе уже два года и готовы вот-вот дебютировать, все они — почти незнакомцы. кто-то больше, кто-то меньше.
намджун старается для них как может. он знает, что стал единственным, кому чонгук доверяет. он остается для всех молчаливым, очень замкнутым себе на уме мальчишкой, но намджун знает лучше остальных, как работает мотор в его голове, потому что чонгук сам ему рассказал.
он единственный, кто видел, как рыдает вечно бестолково веселый хосок, и он же был тем, кто утешал тэхёна и сокджина, когда те уверяли всех, что они в порядке, а потом плакали в одиночестве, пока их не находил намджун.
намджун чуть лучше остальных представляет, что такое пак чимин — что-то большее, чем просто пухлощекий ранимый ребенок, постоянно срывающийся с диет.
но это, разумеется, далеко не всё. они, все семеро, словно дикие звереныши, запертые в одной клетке — опасливые, вечно будто на низком старте, готовые обороняться друг от друга. не доверяют и прячутся за улыбками, отмахиваются и отшучиваются., но намджун что-то сделал, что-то такое сказал, что иногда, когда становится совсем плохо, они приходят к нему. поэтому всё-таки — всё-таки это что-то. это больше, чем ничего.
но есть кое-что ещё.
юнги.
тощий, угрюмый, острый на язык ублюдок.
где-то на 43% намджун его боится, на 51% терпеть не может. ещё шесть процентов остаются на вещи, которые он совсем не понимает.
юнги вечно не доволен. он выглядит так, будто нахождение в компании и подготовка к дебюту их маленькой кое-как слепленной группы приносят ему физическую боль от того, насколько это бесполезно и бесперспективно. будто он в жизни не делал ничего глупее — ничего глупее их музыки и самой идеи, что из этого что-то получится. он живёт и общается с ними будто из-под палки, будто это такая тяжелая ноша — терпеть их и их глупые мечты в радиусе трех метров от себя.
но он же терпит какого-то черта. он же остается с ними, собирается дебютировать, пишет музыку и пытается не быть отстойным в хореографии. намджун его не понимает.
и он был бы не против просто не понимать его. это нормально. он бы справился, если бы юнги был нелюдимым и отстраненным, но он ведь нет. юнги нелюдимый, отстраненный — и не может закрыть свой рот.
— я видел несколько постов в твиттере, где люди заинтересованы в нашем дебюте. я думаю, что кое-что может получиться, — говорит тэхён. он постоянно просматривает социальные сети, цепляется за каждое хорошее слово, которое обнадеживает, и всегда делится с остальными, чтобы поддержать, чтобы убедить их и себя, что есть шанс на удачу.
— я думаю, тебе стоит блять заткнуться, — обрубает юнги.
вот он какой.
иногда он просто огрызается, но иногда юнги переходит границы. он чувствует, когда нужно остановится, и понимает, какой ущерб нанесен, только когда от него убегают в слезах. чаще всего он доводит до слёз чимина — потому что чимина проще всех заставить расплакаться. реже тэхёна, чонгук предпочитает обходить юнги по стенке. хосок пытается решить любую проблему единственным известным ему способом — валять дурака и делать вид, что всё в порядке до последнего, и поэтому юнги срывается на него даже чаще, чем на остальных. и эту проблему хосок решает так же — смеется над грубыми словами, будто это была шутка, а не отвратительные вещи, которые швырнули ему в лицо. никогда не узнать, что он правда чувствует.
сокджин собачится с ним каждый раз как в последний. он не хочет спускать с рук любое дерьмо, которое выкидывает юнги, даже если ссоры выматывают его, и так всегда уставшего.
и намджун. он — он просто не знает, как подступиться к юнги. ему приходится быть грубым в ответ иногда, он знает, что сказать, чтобы заставить его замолчать, но дело ведь не в этом. так не может продолжаться вечно — как они собираются жить и работать вместе, если даже сейчас существуют словно на пороховой бочке.
так не может продолжаться вечно — и не будет. порох в бочке нужен затем, чтобы всё-таки взорваться.
юнги в очередной раз переходит черту — говорит ужасные вещи чимину. давит на больное, бросает что-то о его весе, буднично и походя, будто не задумываясь, но это доводит чимина до полноценной истерики.
чимин плачет так сильно, что тэхён тоже начинает плакать. хосок нелепо посмеивается и пытается разрядить обстановку шуточками, чонгук убегает из общежития, когда слышит, как сокджин начинает орать. юнги орёт на него в ответ, это не помогает успокоить чужую истерику. хосок перестает пытаться держать улыбку, беспомощно бегает взглядом от одного к другому и не знает, куда деть себя.
полный бардак. у намджуна стучит в висках — это катастрофа. вся их жизнь это катастрофа.
он начинает с того, что велит сокджину и юнги заткнуться.
— берешь мелких и проваливайте отсюда, — говорит он сокджину. — воспользуйся моей картой, сходите за кофе или едой. успокойтесь и возвращайтесь вечером. поздравляю, сегодня выходной.
у сокджина на лице написано, что он ещё не всё сказал, но что-то подсказывает ему сейчас не спорить. он кивает, бросает последний свирепый взгляд на юнги и уводит остальных из общежития. их не нужно уговаривать, никто не хочет оставаться здесь. чимин продолжает плакать так сильно, что даже не спрашивает, куда его уводят.
намджун и юнги остаются одни.
юнги, кажется, успокаивается. он выорался на сокджина, теперь чуть уставший после очередного скандала, приходит в себя. но намджун.
намджун только начинает заводиться.
— что ты, блять, творишь? — спрашивает он.
юнги настораживается. открывает рот, чтобы что-то сказать, снова какое-нибудь дерьмо, но намджун не дает ему и шанса:
— что ты о себе возомнил? — выплевывает он. — что ты делаешь, зачем ты это делаешь? каждый ебаный раз — какого черта?
юнги складывает руки на груди и смотрит вызывающе. мелкий, злой и шепелявый — смотрит так, будто приглашает на драку.
— я не понимаю, о чём ты думаешь, — говорит намджун. — если тебе так всё это не нравится —
— да, мне всё это не нравится, — бросает юнги. — эта безнадежная компания, безнадежная группа и тупая бесполезная надежда, что из этого что-то выйдет. ещё вопросы?
— тупой ты говнюк. что ты тогда здесь делаешь?
— а ты кем себя возомнил? орёшь на меня, отчитываешь, будто и правда лидер? серьезный крутой лидер, да? первый номер в никчемной команде, обреченной на провал.
вот оно. намджун звереет.
— но эта никчемная команда всё, что у тебя есть, — говорит он. потому что, может быть, он не знает юнги так хорошо, как остальных, всё-таки он знает кое-что. он знает, куда нужно бить. если понадобится — он будет уёбком и ударит. в самое больное. — нищий мальчик из тэгу, которому в затылок дышат разочарованные родители. что у тебя ещё есть, кроме этой компании? где ещё ждут гениального продюсера мин юнги?
намджун видит, что попал, куда надо — где сильнее всего болит. взгляд юнги пылает, губы сжимаются — но руки, его руки дрожат.
— да, — голос как руки дрожит. весь юнги вдруг шаткий, неустойчивый. — да. и я ненавижу себя за то, что всё равно пытаюсь.
слишком разбитый, чтобы поверить, слишком гордый, чтобы не попробовать. он так бесит — у намджуна пальцы сворачивает от желания ударить его.
— ты тут не один такой. всем страшно.
— но у остальных ещё будет шанс.
намджун щурится. с юнги никогда не просто, за каждой дверью, которую получается открыть, всегда ещё одна — но сейчас кажется, будто они наконец-то подбираются к главному.
— у остальных будет шанс?
— конечно, блять, будет, — рычит юнги. — сокджин и тэхён могут пойти торговать своим лицом, наши, блять, красавчики. чонгук просто вернется в школу как нормальный ребенок, ты со своими сраными связями найдешь теплое место, куда пристроить свою задницу. чимин и хосок два ебнутых акробата-танцора, а я. я…
он.
намджун понимает. он прекрасно понимает.
шепелявый, со склочным характером, худой, не вышедший ростом, несговорчивый. не певец, не танцор. чудо, что он попал в биг хит. очевидно, что он не попал бы в место получше.
он. мин юнги. ураган на тощих ногах, втиснутых в скинни. такие и первый шанс получают редко, второго не будет точно.
— даже если так, — говорит намджун. — даже если так, они всё равно пытаются. и ты должен найти другие способы вымещать своё разочарование и злость, потому что и без тебя хреново. раз уж ты здесь и всё-таки решил попробовать, то делай как следует. либо не делай вообще.
он видит, как юнги бесится. намджун делает самое отвратительное, что может — говорит правду прямо ему в лицо. и видит, чувствует, что юнги злится, мрачнеет — и хочет надавить сильнее, больнее и посмотреть, что будет. сколько нужно, чтобы юнги сорвался, сколько нужно, чтобы он начал вести себя хорошо?
если намджун продолжит — что юнги сделает? что он скажет? под кожей зудит, напряжение тяжело повисает в воздухе. после того, как они годами работали на износ, но терпеливо, молча, хочется сорваться. это не в природе намджуна, но он завёлся и не может остановить себя — хочется напроситься на скандал, на драку, хочется высказать всё, что у него на уме, и выслушать каждое злое слово, а потом ударить, разбить посуду, разнести комнату, вырвать из себя всё разочарование, и боль, и усталость, вытолкнуть, выплеснуть.
он никогда бы не поступил так с кем-то ещё, но юнги.
юнги.
он ведь напрашивается. стоит перед ним, наглый и упрямый, и не чувствует, какую угрозу навлекает на себя. или чувствует — и тоже хочет этого. поджечь фитиль, уронить спичку в лужу бензина.
— раздаешь советы, будто самый умный. будто знаешь, что делать, — юнги усмехается. это неприятная, не обещающая ничего хорошего улыбка. — быть лидером этой группы — это как быть капитаном титаника. удачи.
вот. вот так он говорит, и эти слова — спичка. намджун толкает его — швыряет как тряпичного в стену позади, и юнги больно прикладывается лопатками.
— уёбок, — шипит он. бросается вперёд, намджун ожидает удара, но юнги подло царапается, проходясь ногтями по лицу. под подбородком неприятно жжёт — и это неожиданно злит намджуна сильнее, чем если бы его ударили.
он хватает юнги за ворот его рубашки, потому что может, он выше и немного сильнее, юнги барахтается в его хватке, вцепляется в его запястья, дергает, чтобы намджун отпустил, но он держит крепко, встряхивает, когда юнги начинает пинаться, и снова обтирает им стену, не оставляя пространства для сопротивления.
намджун ухватывает взглядом чужие расширенные зрачки, тяжелое дыхание, всклоченные волосы, сбившуюся рубашку, оголенное плечо — это привлекательно. это злит, намджун отрывает юнги от стены — и прикладывает снова. юнги бьётся головой, зажмуривает глаза и скалится, пытается вырваться.
это тоже привлекательно. злой, непредсказуемый, взъерошенный в руках намджуна, он выглядит хорошо. и намджун ничего не может с собой поделать — помимо скандала, драки, ему хочется чего-то ещё — ему хочется секса. яростного, некрасивого, неромантичного секса, где он не будет нежным, с кем-то, кто не хочет, чтобы с ним обращались нежно.
взаимная неприязнь длиною в два года — хорошая прелюдия.
он не может сказать однозначно, что юнги привлекает его. намджун встречал людей красивее и сговорчивее, но прямо сейчас его уставшее тело и перегруженный разум требуют этого нескладного, острого, нахального, бесцеремонного —
юнги.
но он не знает, хочет ли юнги. думают ли они об одном и том же. наверное, нет, потому что юнги пинает его в голень. он ругается и хочет вырваться из его хватки, поэтому, наверное, всё-таки нет.
намджун отвлекается, ослабляет хватку настолько, что юнги может вырвать руки, и ему прилетает кулаком в живот. не слишком больно, но достаточно, чтобы намджун охнул и сделал шаг назад. но когда он отступает, отпускает юнги, тот не спешит уйти подальше и даже не бьёт снова. смотрит бешено, дышит тяжело, но не уходит. может, он ждёт чего, ждёт, что намджун ударит его в ответ, или поцелует, или это только фантазия намджуна — но ему хочется, ему так хочется взять юнги у этой стены, сделать ему больно, чтобы юнги сделал больно ему, чтобы что-то случилось, что угодно, чтобы они перестали стоять и смотреть друг на друга, выжидающе, напряженно, не зная, что ожидать друг от друга.
намджун сдается первым. снова шагает на встречу, вжимает в стену, вжимается в бедро юнги и даёт ему почувствовать, как он уже твёрд. остальное — за юнги. он может оттолкнуть, может отказаться.
юнги задыхается и дёргается напротив него. он вздрагивает всем телом, случайно надавливая на эрекцию намджуна сильнее, и тот стонет. разбито, просяще. юнги замирает. намджун чувствует его маленькое, мелко дрожащее тело под собой, напрягшиеся мышцы и тихое обрывистое дыхание. может, юнги напуган, может, он зол, намджун не знает — но он не отстранится, не уйдёт, пока юнги первый не сделает этого. он примет отказ, не станет настаивать, но только если юнги скажет ему уйти, а юнги не говорит. и не уходит сам — остается вот так, зажатый между намджуном и стеной, вжимается бедром в чужое возбуждение, еле дышит, но не уходит.
намджун удивляется, когда юнги тянется за поцелуем. колеблется, но не отказывает ему — и, боже, это хорошо. остро, больно, грубо — но хорошо.
целуется юнги так же, как и делает всё остальное — резко, по-хамски и с претензией на лидерство. намджун обхватывает его челюсть, большим пальцем давит на уголок губ и заставляет держать рот открытым так, как ему будет удобно его целовать, чтобы юнги не надумал себе лишнего, чтобы не решил, что он может быть главным в этом. он так много выпендривался, так долго доводил намджуна, он не получит ещё и этого.
намджун отстраняется и разворачивает юнги быстрее, чем тот начнет жаловаться. обхватывает чужие плечи, давит, толкает вперед. юнги успевает подставить руки, упираясь ладонями в стену, и только поэтому не прикладывается хорошенько лицом, когда намджун вжимается в его спину.
— аккуратнее, блять, — шипит он, задирая голову и кусая в отместку, куда получается дотянуться — в подбородок.
— заткнись, — бросает намджун. его руки торопливо расстегивают несколько верхних пуговиц на рубашке юнги, чтобы наконец-то стащить её пониже, обнажить острые плечи. юнги не подкачанный, не рельефный, его тело такое же, как и характер, — острое, угловатое, об него легко пораниться. локти больно впиваются в бока намджуна, грудью он чувствует резко выступающие лопатки. сложно схватить юнги и не напороться на кости, намджун каждый раз почему-то ожидает мягкости под руками, но натыкается только на острые углы.
но даже так юнги ощущается восхитительно. намджун прикусывает его плечо, оставляет отметки на шее. юнги снова ругается, но позволяет, наклоняет голову, открывается. намджун целует под челюстью, пока пытается расстегнуть его джинсы. он может слышать только их тяжелое дыхание и звон бляшки ремня. юнги дергается в его руках, когда тяжелая горячая ладонь ложится на его возбуждение, сжимая, но намджун держит его крепко. обхватывает одной рукой поперек талии, прижимая к себе, а другой рукой давит, трет, и когда юнги дрожит, трясётся, он держит его, не отпускает.
— вот и всё, что нужно было сделать, чтобы ты наконец-то закрыл свой рот, да? — шепчет намджун и целует в уголок века, усмехаясь, когда юнги хмурится, явно собирается с мыслями, чтобы ответить. — чтобы тебя прижали к стене и трахнули, как следует?
он тянется и кусает нижнюю губу юнги до того, как тот что-нибудь скажет. юнги скулит, вертится, напрашивается, вжимаясь задницей в эрекцию намджуна сзади. он
разгоряченный, в беспорядке, почти податливый, намджун так увлечен открывшимся перед ним видом, что пропускает, как юнги всё-таки тянется рукой, обхватывает его затылок и больно дергает за волосы.
— меньше болтай и поработай руками как следует, придурок, — хрипит он, не убирая руки. снова подается назад, знает, как работать бедрами, чтобы вывести намджуна из равновесия, и находит силы усмехнуться, когда слышит задушенный стон над ухом.
— боже, ты такой…
намджун пробирается рукой под белье, обхватывая его теперь как следует. юнги царапает стену, тяжело выдыхает и снова задыхается.
— какой? — спрашивает он.
великолепный. горячий, вспотевший, вышедший из-под контроля. дерзкий, уязвимый, открытый, распаленный.
— ужасный, ты просто ужасный, — шепчет намджун.
его рука двигается быстро, в плохом ритме, он постоянно сбивается, юнги мешает ему, дергаясь, выгибаясь. всё торопливо, смазано, далеко от идеала, но намджун вряд ли вспомнит, когда было лучше. у него затекло запястье, его собственный член больно упирается в джинсы, но он не может остановиться, не сейчас, потому что юнги наконец-то заткнулся, наконец-то покладистый, следует за его руками, подставляется под поцелуи, принимает всё, что ему дают. может, следовало сделать это давно. может, следовало нагнуть его у стены ещё раньше, потому что руки на члене и поцелуи в шею делают его послушным, делают его красивым. когда он стонет и задыхается, прижатый к намджуну, он красивый.
и когда он пачкает руки намджуна и стену, вжимается в его грудную клетку, хватается за него, когда ноги дрожат от оргазма, он лучше всего. юнги ещё никогда не казался таким привлекательным, как в момент, когда ищет в нём опору.
пока юнги приводит в порядок дыхание, намджун, одной рукой всё ещё придерживая его, другой быстро тянется к своим джинсам, торопливо вытаскивая член, сразу задавая бешеный ритм. он на грани последние минут десять, и теперь, когда он не сосредоточен на оргазме юнги, ему самому нужно совсем немного. он прижимается чуть сильнее к чужой спине, утыкается носом во влажный затылок, улавливая слабый аромат шампуня и пота, лижет мокрое соленое местечко за ухом, и, когда юнги отзывается слабым стоном, успевает задирать его рубашку выше и кончает ему на поясницу.
когда они пытаются отдышаться, грязные и влажные, всё ещё прижатые друг к другу, намджун понимает, что теперь, когда злость и возбуждение ушли из него вместе с оргазмом, эта идея так же не кажется ему плохой. ему не стыдно и не страшно, что будет теперь. и юнги не спешит вырваться, начать новый скандал. они продолжают оставаться рядом, приходя в себя, и двигаются только тогда, когда воздух начинает неприятно холодить остывающую кожу.
***
— серьёзно? — интересуется сокджин. — ты не придумал лучшего решения проблемы? намджун пожимает плечами. — как-то само вышло. сокджин и остальные вернулись почти к полуночи, уставшие и замерзшие. младшие вроде бы даже не стали умываться — попадали в кровати и больше не показывались из комнат. сокджин же оглядел намджуна критическим взглядом, замечая отметки на шее, царапину под подбородком и отсутствие где-то поблизости юнги, сложил два плюс два и достал пиво из пакета. теперь они сидят на диване, потягивая из бутылок, и не спешат расходиться, хотя время приближается к утру, а они сонные и измотанные тяжелым днём. — а в общем-то плевать, — говорит сокджин, — если это заставит его вести себя нормально, можешь вытрахивать из него дерьмо хоть каждый день. намджун усмехается. — он извинится перед чимином завтра. сокджин приподнимает бровь. — ну, я сказал ему извиниться, а он не послал меня, так что я полагаю, он сделает это, — поясняет намджун. — вряд ли мы можем надеяться на большее, так что и так сойдёт. они глупо и пьяно улыбаются друг другу, снова погружаясь в тишину. намджун откидывает голову на спинку дивана позади и устало прикрывает глаза. он сам ни черта не понимает, что сегодня произошло. юнги вроде как позволил выебать себя у стены, а после этого не стал сволочиться., но намджун не позволяет себе обманываться — этот парень ещё принесет ему проблем., но сейчас он чувствует себя хорошо. напряжение, копившееся в нем несколько месяцев, ушло. он сонный и пьяный в тишине общежития, и в ближайшие несколько часов его ждёт только крепкий сон. и ему кажется — может быть, ему только кажется — но есть что-то в юнги, что больше не представляется ему загадкой. он что-то понимает. и всё оказывается куда проще. за напускными агрессией, безразличием и злыми словами всего лишь перепуганный, одинокий, запутавшийся юнги. ничем не отличающийся от других — они все здесь такие, и он такой же. теперь намджун знает, что юнги просто страшно, а ещё знает, как юнги выглядит, когда ему хорошо. и если хорошенько подумать, с этим можно что-то сделать. с этим можно работать.
