Soulmate.

      Феликс сидит в коридоре, уткнувшись в экран телефона и заткнув уши наушниками. Он смотрит запись трансляции Чана. «Что бы ни происходило у вас в жизни, не причиняйте себе вреда, пожалуйста. У вас всегда есть я, вы всегда можете прийти ко мне». Парень издает тихий смешок, после которого к горлу подступает ком, а стеклянные глаза наполняются слезами. Ему казалось, что плакать уже нечем. Он складывается пополам и обнимает себя за колени, утыкаясь лицом между ног. Хочется спрятаться от этого жестокого мира, от этих голодных взглядов, сверлящих его затылок. Люди вокруг подобны гиенам - каждый норовит урвать кусок сенсации повкуснее. Они кружат над умирающим телом, готовые в любой момент, ехидно рассмеясь, вцепиться клыками в недавно теплую плоть и растерзать ее на куски. Все находятся за широкими белыми дверями: журналисты, менеджеры, директора, участники группы. Феликса спрятали от стервятников здесь, рядом с палатой его друга. Пускают ведь только возлюбленных и семью. Да, часть семьи Чана сейчас находится за дверьми, а другая летит частным рейсом из Австралии. Самый близкий ему человек находится за стеной.       Феликс трясется как осиновый лист с момента обнаружения Чана сегодня утром в ванной. Его прекрасный фарфоровый мальчик с самым добрым сердцем и чистой душой окрасился сегодня в багровый цвет. Чистая вода, вытекающая из крана, быстро окрашивалась красным и приобретала мутновато-алый оттенок. Она давно преодолела берега и уже пробиралась за пределы комнаты, вытекая через щель под дверью. Коврики стали бледно-красного цвета, в пробелы между плиткой затекала окровавленная вода. В центре этой картины был Чан, тело которого уже постепенно поднимала вода. Он лежал распластав руки по бокам, из вен вытекала густая жидкость, которая когда-то заставляла сердце биться. Его бледное тело обрамляли бордовые разводы на воде. Феликс стоял, застыв в дверном проеме. Он пытался собраться, сфокусировать свой взгляд, но ничего не получалось. Мысли, как и взгляд, скакали, в ушах звенело, перед глазами все плыло. Его мозг жадно поглощал представшую картину, стараясь запечатлеть все в мельчайших деталях. Его выбивает из раздумий влетевший Минхо и Джинни. Они аккуратно вытаскивают тело из ванной, кричат что-то менеджерам, пытаются перетащить Чана в гостиную. Феликс ничего не понимает. Он стекает по стене на пол и смотрит пустыми глазами на всё происходящее. Его трясет за плечи Джисон, бьет по щекам, пытаясь привести в сознание. Кое-как Феликс поднимается на ноги и выходит, придерживаясь за Джисона рукой, из ванной. Он видит плачущего Чонина, Сынмина, успокаивающего младшего, Чанбина, выбегающего из комнаты с документами Чана, менеджеров бегающих по квартире. Все это кажется парню таким смешным и абсурдным. В сознание ему удается прийти только в машине, везущей его, Чанбина и Хана в больницу. Период осознанности длится недолго. Феликс снова входит в транс, как только видит тело Чана на каталках, с кучей воткнутых капельниц и бегающими вокруг него докторами. Дальше все происходит так, как будто происходящее ускоряли, замедляли и вырезали куски повествования. Феликс видит как звонят родителям Чана, видит как помещение заполняется журналистами, видит как его уводят в комнату для переливания, дают какие-то бумаги о согласии. Он механически все подписывает и лишь потом вспоминает. «У Чана четвертая отрицательная, прямо как у меня». Он вспоминает их обещание никогда не бросать друг друга, быть рядом и помогать. Вспоминает их договор о том, что они поделятся друг с другом кровью, если что-то произойдет, спасут друг друга. Он помнит, что Чан обещал его никогда не бросать, говорил, что всегда найдет Феликса. Лгун. Феликс ломается, плачет навзрыд, кашляя и крича. Воздуха не хватает катастрофически. В легких разрастаются розы, впиваясь шипами в стенки, раздирая нежную кожу. Он сейчас выкашляет все, что есть: органы, кровь, воспоминания. Его обнимает Хан, пытаясь успокоить, но это не те объятия, которые нужны. Проходит около двух часов с момента приезда. Через восемь часов прилетит семья Чана. Феликс чувствует, что нить оборвалась, что через восемь часов здесь уже некого будет навещать. Врачи сказали, что все зависит от Чана, если он хочет жить – он выживет. Феликс знает, что не хочет. Чан сломался под гнетом общественности, он не выдержал этой ненависти. Он отдавал себя фанатам каждый день, всегда был готов выслушать их, принять любыми, но они отвернулись от него из-за прически, которую он даже не выбирал. Трансляции, приносившие раньше радость, стали ножом, который ему воткнули в спину. Сдохни. Боже какой он. И его группа уроды. Они должны убить себя. Пусть он уже сдохнет. И тысячи похожих на эти сообщений сыпались на него одного каждый день. Он пытался защитить участников, прикрывая их собой и не показывая, как ему больно. Только Феликс, к которому он приходил в пять утра, вернувшись из студии, знал как все плохо. Не знал точно где именно болит, но чувствовал, и как кошка ложился на больное место, пытаясь зализать рану. Боже, он бы отдал все тебе за возможность забрать боль Чана. Складывалось ощущение, что Господь дал такой дар только Чану, который, обнимая, впитывал в себя чужую боль. Он старался с каждым днем все сильнее. Новые диеты и постоянные тренировки совсем изнурили его, постоянный негатив и ссоры в команде тоже не прибавляли сил. Был только Феликс, который всегда был готов раскрыть свои объятия и успокоить его. Никто не знал, в какой момент они перестали быть просто друзьями, просто возлюбленными, они просто стали одним целым. Каждое утро они обнимали друг друга, целовали, согревались чужим теплом, дарили спокойствие и радость, сливаясь в одно целое. Это было уже что-то совершенно неземное. Связь которая образовалась между ними могла одновременно возродить и убить их. Они пошли бы на все, рискнули бы всем ради друг друга. Со временем Чан прогибался под гнетом общества, он перестал справляться. Никто не успел заметить, когда это произошло, даже Феликс не уследил. Просто в какой-то момент трубы прорвало, и всех затопило.       Нитка рвалась. Её расщепляло на частицы. Феликс зашел в палату и сел напротив койки, где лежала частичка его души. Сердце Чана уже переставало биться. Парень положил голову на ноги возлюбленного и взял его руку в свою. Он не видел смысла говорить что-то, Чан уже все знал. Феликс винил себя за то, что не заметил, за то, что не выполнил уговор намного раньше Чана. Он не спас его, когда это было нужно. Внутри все разрывалось на кусочки, он хотел бы закричать, только вот голос куда-то пропал. Паника нарастала с каждым вздохом, заполняя тело Феликса. Стены сужались, в ушах звенело от пиканья аппаратов жизнеобеспечния. Как же дурно. Феликс уткнулся лицом в большую ладонь Чана и тихо заскулил. Аппарат перестал пикать. Всё. Теперь он один. Он отказался от всего: от семьи, от друзей, от дома. Рискнул всем и пошел на прослушивание, рвал задницу, чтобы его оставили, ведь его выбрал этот трудолюбивый парень с кудрявыми волосами и горящими глазами. Феликс никогда в жизни не видел такого огня. Он дышал этим огнем, грелся и болел им. Весь мир сжался вокруг этого парня и Феликс был готов посвятить ему всего себя. И погорел. Теперь он абсолютно один в этом мире, где каждый готов сожрать его. Кто защитит его? Кто Успокоит? Никто. Никого нет. Совсем один в этой незнакомой ему стране, неизвестном жестоком мире. Чан вырвал свое сердце и озарил им путь всем, но сгорел в своем же огне. Феликс сгорел вслед за ним.

В палате очень свежо. Ветер играется со шторами. Они бьются об стены и окна, вьются, потом успокаиваются, но спустя несколько мгновений продолжают танец. Через открытое окно слышно звуки сирен, вспышки камер и крики людей.