Истоки зла

      Всё, чёрт возьми, в порядке — Энджел повторяет мнимую мантру раз за разом, а после вновь срывается на крик, прячась за закрытой дверью; да ни хера всё не в порядке, и изменить ровным счётом ничего не получается. Закрывает глаза, лишь бы не видеть разбросанных всюду алых лепестков, прогоняет вездесущую Чарли с её раздражающим беспокойством, что ничем не может помочь, а после жалобно скулит, пряча лицо в ладонях. Давится рваным кашлем, задыхаясь в краткой агонии, проклинает себя и чёртов отель, мечтая никогда не оказываться у его дверей. Не видеть презрения в чужих глазах, не слышать яда в небрежно брошенных словах, не тянуться столь глупо к собственному палачу; Энджел лишь продолжает самолично затягивать петлю на шее своими же руками, не желая спасения. Сгорает изнутри раз за разом, продолжая улыбаться всем и каждому; до последнего вздоха не оборвётся шоу, и лишь по алым цветам вынесенный приговор узнают.       Не успеть разыскать в воспоминаниях за оставшееся время точку невозврата, не найти начала отсчёта; Энджел рефлексию терпеть не может, вот только ничего иного не осталось больше. Это конец, это финал; потухнут яркие краски Ада, оборвётся праздник вечной пустотой. Мёртвые боги не даруют отсрочки, панацея от смерти не отыщется; остаётся лишь утопать в собственном бессилии. А ведь в каждой рассказанной красивой сказке непременно твердят: не сдавайтесь, добивайтесь, и будет вам счастливый финал; вот только в его кошмаре нет его и быть не может — чёртова аксиома. Всего лишь расчёт, всего лишь ясное понимание — в чужих глазах ничего, кроме насмешки и презрения не встретит; недосягаемо, сколько бы не пытался. Жестокий парадокс, резкое напоминание — не всех получить можно; вот только исключение из правила привлекает лишь сильнее. Незамеченный шаг в бездну — и начало погони за невозможным; предсказан исход, поставлено на кон всё.       Какая ирония — шлюха, умирающая от любви; Энджел смеётся излишне громко, насмехается над собственной судьбой без единой нотки фальши в голосе. Рассыпается в прах иллюзия контроля собственной жизни: не отыскать виновного в погибели, ни взвалить ни на чьи плечи очередной смертный грех. Так просто сложилось; и вовсе не ошибкой или дефектом всё это было. Знает: если даже время переписать, выпросить второй шанс — всё равно так же поступит; и, впервые уставившись на алые лепестки, сожалеть не будет. И плевать, если глупо, смешно, неправильно; просто не сможет отказаться, выжечь из памяти и сердца, даже зная о последствиях, о неизбежностях и боли. Чёртов мазохизм — Энджел даже не пытается отрицать. Бережно расправляет кровавые лепестки, любуясь хрупким цветком, аккуратно проводит пальцами, едва касаясь; эстетика смерти и любви в одном флаконе. Прекраснейшее и страшнейшее; само воплощение чувств. Не отвести взгляда и не уничтожить; лишь продолжать жадно подмечать мельчайшие детали, медленно распробывая сладкий вкус отчаянья. Цветы засыхают за считанные дни; лёгкие всё так же разрывают изнутри без шанса на свободный вдох.       Ещё один вздох, ещё один прожитый день — ещё один акт бездарно сыгранной пьесы и настороженный взгляд; не от того, от кого нужно. Смерть не проигрыш, всего лишь неизбежность; так почему бы не позволить себе утонуть в адской эйфории заместо обезболивающего? Забыться в привычном алкоголе и наркотиках, чужом внимании и желании в глазах; словно ничего и не изменилось, словно всё как и прежде, и плевать на весь этот мир. Энджел столь искренне хочет поверить хоть на минуту — а после сплёвывает кровь на пол, раздирая собственное горло в попытке выдернуть ненавистные цветы. Даже если не жалеет — жить всё равно хочет, как бы иронично это в Аду не звучало, вот только сделать ничего с собой не может, продолжая жалобно цепляться за столь нужные чувства, не в силах отказаться. Это полная зависимость, что привязывает крепче любого наркотика; ну же, всего один жест, всего одно слово. Возьми мою душу, забери моё сердце; всё твоё, лишь позволь отдать. Аластор в ответ лишь смеётся, бросая очередную резкую фразу, захлопывает дверь, возвращаясь к Чарли. Энджел знает — без шансов; вот только так хочется хоть ненадолго ощутить столь нужное тепло. Всего лишь секунда, всего лишь мгновение; жалкая частица времени, сущая малость. Вот только нет даже этого; Энджел лишь грустно улыбается, сползая по стене на пол.       Вспыхивают сотнями огней алые цветы, окрашенные в мерзкий цвет крови — полыхает весь мир, засыпанный тонкими лепестками. Рваный вдох, хриплый выдох; хотя бы час, хотя бы день — цепляться за полную боли жизнь, лишь бы не делать шаг в неизвестность. Маячит пред глазами грань, заполняет мысли липкий страх; ну же, дыши, сделай вздох, через боль, через силу — живи, чёрт возьми! Плевать на сгнившее тело и душу, даже мёртвые умирают, цепляясь за жизнь, даже грешники боятся смерти, моля о спасении. Вернёшься или исчезнешь, переродишься или растворишься в вечности; некому поведать о выпавшей судьбе. Вот только сам узнать ещё не готов. Дежавю, сотканное из воспоминаний; снова отчаянно не хватает воздуха, и паника разум захватывает. Понимаешь — да здравствует неизбежность; вот только обессилено опустить руки не можешь, продолжая сражаться за каждый вдох. Пока ещё жив, пока ещё хочешь; пока ещё не готов умереть. Даже зная — от любви нет панацеи. Даже веря — лишь ненависть в чужих глазах увидишь. Понимая — прекрасные цветки ликориса в жалкую пыль превратятся, Как и ты.