Что ты, осень, наделала с нами?

Календарные дни мая уходят куда-то в вечность. Новосельцев ехал в автобусе на работу. В этот раз он прибывал рано, поэтому народу было не так много, ему даже удалось сесть. Поднимающееся солнце освещало где-то далеко, на горизонте, желтые строительные краны, которые своими неподвижными клювами указывали на то, что рабочий день, увы, ещё не начался. Эти символы новых побед коммунизма были окутаны клубами легких столбиков дыма, сочащихся из тонких труб, казалось, по всему городу, отражаясь в тихой глади Москвы-реки. Такое прекрасное утро... Оно прекрасно, как любой день в мае, ведь ощущение праздника не хотело покидать после первомайских демонстраций. Всё. Абсолютно всё как-то воодушевляло, сплачивало и настраивало на скорое наступление лета. Анатолий пригрелся на солнце и медленно... нежась в его лучах, он проваливался в дремоту. Он заснул и проснулся, кажется, с толчка Оли ему в бок. -Толь... -М? -Обедать идёшь? -А? -Обедать, говорю... Ты как? -Нет, не хочу, спасибо. Рыжова как-то незаметно для Анатолия скрылась из виду. На самом деле он просто пытался сэкономить деньги для мальчиков... Вот и вся философия. Ольга Петровна задумчиво села со скромным обедом. Есть действительно не очень хотелось. Она то и дело отпивала немного чая и толком ничего не ела. В жизни этой оптимистки настал момент, когда единственная не то проблема, не то беспокоящее обстоятельство заставило терзаться. Всей своей сущностью... Больше всего на свете она бы хотела, чтобы Толя был счастлив. А как это сделать? Кто бы знал... Рыжова смотрела в окно в пяти метрах от неё. Такой большой портал в уличную суету. Хотя и тут было не так уж и спокойно: ритуально позвякивали тарелки, вилки, шипящие звуки, металлический скрежет, болтовня... «Может... может Сонечка Воронова? Она совсем молода, нет, конечно... И Толя как-то не горит желанием снова привязываться к кому-то... Я занимаюсь каким-то глупейшим делом. Он взрослый мужик! Но ведь сколько семей возникло из-за того, что кто-то кого-то с кем-то познакомил?! Так ведь это и происходит...»,-думалось ей.-«Я ведь не заставляю его жениться... Так... Приглядеться. А вдруг? Он снова будет бегать радостный... Смешной такой... Чудной»,-заулыбалась Оля,-«Будет опять донимать меня рассказами про Неё, как когда-то... А сейчас из него слова не вытянешь». Оля, по привычке, огляделась. Разговоры лились рекой. Тут ведь самое законное место для обмена новостями. Её взгляд случайно упал на Калугину, которая одиноко сидела за своим столом... И какое-то секундное отвлечение от всех мыслей успокоило Олю. Она, краем уха, невольно услышала странный шёпот. -Она ветреная, как все бабы... -Я не думаю,-сомневался «паренёк» Верочки,-Людмила Прокофьевна... она же... -Бабы одинаковые, запомни. Ты просто молод. Вот доживи до моих тридцати восьми, тогда и делай выводы...-высокомерно отвечал Витя. Оля вздрогнула. Она не верила услышанному ни на секунду. Да какое он вообще право имеет такое обсуждать?! Правомерностью Ольги Петровны просто взрывается. Ей было гадко. Она, конечно, узнала голос Виктора. Женщина посмотрела на одиноко сидящую Калугину и её сердце разлило жалость по всему телу. Ей вдруг захотелось разреветься. Вот прям здесь! При всех! За Калугину, а Толю, за несправедливость, ИЗ-ЗА ПОДЛОСТИ. Оля больше не могла это слушать. Возмущение настигло настолько неожиданно и сильно, что дать отпор, как-то среагировать она не могла естественным путём. В остолбенении Оля лишь встала... отнесла поднос... и вышла... Звякнув посудой, она энергично шагала как можно дальше от того места. Гладкость ситуации была невообразимой. Постепенно её мысли снова охлаждаются. Женщина заворачивает то за один угол, то за другой и вот тот самый холл перед рабочими местами сотрудников. «...Хочется, чтобы и детей его любила, и к нему внимание проявляла... мх...». Рыжова спустилась по ступенькам небольшой возвышенности и ступила в пространство кипящей работы, где кто-то уже с кем-то ругается. Неожиданно в сознании Оли отыскалась нужная кандидатура. «Лиличка. Лиля-воспитательница в детском садике. Добрая, чуткая, скромная... Как бы хорошо они смотрелись вместе»-подумалось Оле прямо рядом с Новосельцевым, ведь она не успела очнуться, как была рядом с ним, отчего невольно представила их рядом друг с другом... непреднамеренно! -Ты как?-спросила она, тронув его за плечо. -М?-вздрогнул он, а потом закивал,-Нормально. В сводах большого зала, где все работали не покладая рук, продолжала раздражится ругань. -...Да у меня не сходится, понимаете? Переделайте, БУДТЬЕ ТАК ДОБРЫ!-«любезно» орал первый. -БУДУ ТАК ДОБР И ПЕРЕДЕЛАЮ, А ВЫ НЕ ОРИТЕ, МНОГОУВАЖАЕМЫЙ ТОВАРИЩ НАЧАЛЬНИК,-тряс листами второй. Тогда так называемый «начальник» вильнул головой и направился к своему столу, что-то бурча под нос. Анатолий исподлобья наблюдал последнюю часть конфликта, зажав свою голову кулаками у висков, тем самым немного сместив очки вкривь. -Что-то Ларионов опять воюет...-проговорил Новосельцев. -На кого он так?-спросила Оля, обрадовавшись, что Толя заговорил (и не важно, о чем). -А вон... на Жолудева. Что-то у них не сходится,-вздохнул он и снова уткнулся в испорченный краской отчёт. -С кем не бывает...-сказала Оля, не зная, как спасти затухающий, только что начавшийся разговор. Диалог всё-таки не смог продолжаться. Новосельцев смотрел в отчёт, и Оля прекрасно знала, что думает он о своём, ведь, уставившись в одну точку, вряд ли можно выявить что-то дельное из испорченных бумаг. -Толь, давай вместе отчёт твой восстанавливать, я со своим закончила,-сказала Рыжова, встав с места.-Чего там у тебя?-наклонилась она к нему. Долгой кропотливой работой кипела жизнь у этих двух столов. И затихнет лишь тогда, когда начнёт смеркаться. Почти пустое помещение статистического учреждения. Нежной розовой пеленой небо окутывало московские сталинские высотки и старые домики. Высокие уличные фонари стояли, как цапли, в зелёных отблесках на фасадах рядом стоящих зданий. По дорогам неслись автомашины, иногда приветственно сигналя знакомым. Тусклое свечение люстры озарило лики Рыжовой и Новосельцева, которые все еще восстанавливали отчёт. В тишине маленького статистического мира раздался легкий шорох, чьи-то шаги и даже гудящий, тихий голос. Анатолий поднял глаза на лестницу и увидел нескольких спускающихся бухгалтеров. Они осторожно о чём-то беседовали, но шли не спеша, хотя лучше сказать так: осторожно. Анатолий стал потихоньку собираться домой, да и Оля тоже. Они оба равнодушно складывали вещи в сумки, думая уже о своём. Кажется, в эти мгновения они уже находились дома и были озабочены домашними хлопотами, но мысли их прервал осторожный женский голос: -Анатолий Ефремович, можете лампочку нам ввернуть? Новосельцев поднял голову и увидел тех самых людей из бухгалтерии, которые только что спускались с лестницы. -А Жора, чего?-зачем-то спросил Анатолий. -Я шкаф на место передвигал и спину потянул. Мы стремянку подержим, не бойся,-говорил он немного сиплым голосом, будто бы сорванным. Толя досадно вздохнул, осознавая, что уехать на этом автобусе ему не удастся, но помочь он, всё-таки, должен, тем более что тут действительно темно, работать вечером невозможно. Он направился за ними, оправляя свой маленький пиджак. -Толь, ну я пошла!-крикнула Оля своим лучезарным голосом. Новосельцев обернулся и, на секунду задумавшись, кивнул ей в ответ. -Пока,-почти себе под нос сказал он, ибо Оля уже подбегала к выходу и точно не слышала его. Мужчина обернулся и увидел, что стремянка уже стоит под куполом люстры. «А потолки тут, надо сказать, высокие. Никогда не замечал...»-подумалось ему. Делать нечего. Надо лезть. Кто-то распихал по его карманам лампочки (как оказалось, их нужно много сменить). Анатолий схватился двумя руками за бортики лестницы, остановился, подергал, проверив на устойчивость, взглянул наверх и... полез. Он старался не смотреть вниз, а только пристально разглядывать убегающие металлические перекладины. Они были будто бесконечные: сверху улетали вниз. Одна за другой... одна и снова другая... и так, казалось, несколько минут. И на самой вершинке Анатолий вцепился глазами в люстру. Страшней всего было случайно взглянуть вниз. Он остановился, дрожа, взялся покрепче за перекладины, стараясь привыкнуть к высоте, и медленно полез в карман за лампой. Работа отвлекла его от мыслей высоты, и он довольно быстро поменял две штуки. Так как лестница не достигала нужной высоты, то голова немного стала уставать от вечно поднятого положения. Анатолий решил увести взгляд от люстры и немного передохнуть, переложив перегоревшие лампочки во внутренние карманы, а новые-во внешние. Необычный ракурс. Он никогда не видел учреждение именно с этой точки. Глаза бесстрашно бегали по помещению, натыкаясь на необычные предметы, которые раньше он не замечал. Внизу бухгалтерия снова залилась болтовней, часы кричали, что на автобус он уже точно опоздал, поэтому Толя прохлаждался на стремянке. Передохнув, он решил ввернуть последнюю. Мужчина перевернулся снова лицом к люстре, а глаза случайно наткнулись на окно директорши. Он замер. Калугина смотрела на листы, не шелохнувшись. В миг подняв глаза, она будто бы ощутила на себе его взгляд, и каков был её испуг, когда она действительно осознала, что на неё смотрят! Раздался скрип, а Новосельцев, схватившись за перила, слегка присел, чтобы удержаться. Внизу все схватились за стремянку и всё-таки смогли её удержать. -Ты чего пугаешь?-крикнул Жора. У Анатолия все ещё был перед глазами её молниеносный взгляд. -Случайно...-удалось проговорить ему. Вворачивать лампу он не стал. Медленно, НЕ ГЛЯДЯ ПРЯМО, он спускался на родную «землю». Вступив обеими ногами на пол, его сразу же искупали в овациях: -Молодец! Готов к труду и обороне,-похлопал его по плечу и звонко рассмеялся Жора, а с ним и все остальные. -Нда... готов,-мямлил Анатолий, а сам не мог оправиться от «разрядов» директорши. «И накой черт я смотрел? Уф...»,-ворчал про себя он, идя за своим портфелем. Дребезжание автобуса. Тихо проникало спокойствие в Анатолия, одиноко сидящего у окна. Залитая огнями Москва приветливо грела красными лозунгами и иллюминацией, которая отражалась в маленьких лоскутках весенних луж. И этот свет был так приятен. Он был родной, такой тёплый и домашний! Какие-то ракеты, светящиеся слова, их Новосельцев знал наизусть, потому что каждый день из года в год проезжает мимо них. А всё-таки взгляд Калугиной уже не выкинуть из памяти, к сожалению... Новосельцева иногда кидало в дрожь по привычке, но как-то случайно он вспомнил ту историю с мамой Сашки и отлегло... Анатолий шёл от остановки к своему дому. Шагал он, по обычаю, вспоминая свои домашние дела, чтобы ничего не забыть. Его улица была не так пестра, в отличие от центральных. Мужчина шёл в полумраке уличных фонарей. Как вдруг, проходя мимо, как оказалось, телефонного автомата, услышал знакомый голос... Шаг замедлялся. А вдруг не она? Он остановился и сделал вид, будто ищет что-то в портфеле... и краем уха вслушивался в голос. Кокетливый, с легкой дрожью, но при этом настырный. Нет, он определенно не мог спутать этот тембр ни с каким другим. Она со звоном повесила трубку и, обернувшись, резко остолбенела, неожиданно увидев перед собой Новосельцева. -Вечер добрый,-жаргонно произнесла она. -Д-добрый... Она с секунду посмотрела на него и ринулась обходить его, но так изворотливо, будто бы места нет, и она протискивается между ним и надуманным препятствием. Так близко-близко к нему. -Лиза, постой,-взял он её за локоть, а она медленно остановилась и посмотрела на него.-Мы можем поговорить? -Пожалуйста,-пожала она плечами. Анатолий отпустил её и с неловкостью помялся с ноги на ногу. Он жутко нервничал... Совершенно искренне. -Мы с тобой любили друг друга... Так сильно, как никто другой. Да, время, оно... оно сглаживает чувства, мы привыкли к тому, что находимся всегда рядом, и... это уже не доставляет тех ощущений, которые были впервые. Я понимаю... Но мы близкие люди, у нас двое прекрасных, любимых мальчишек. Они нуждаются в тебе и во мне в равных долях. Они помнят, как мы любили... А мы... маемся дурью какой-то... Я хочу просыпаться каждое утро и видеть тебя... -Трогательно. Может оно и так, да только разбитую чашку не склеишь. -Она не разбита, с чего ты взяла? -Ты вглядись в неё получше... Знаешь, я благодарна тебе за всё, и мальчиков наших я люблю, и тебя! Правду говорю. Но поздно... Мы не из тех людей, которые живут долго и счастливо. Мальчики должны жить в спокойствии, а не в конфликтах... -Каких конфликтах, мы с тоб... -Поверь,-перебила она,-они обязательно наступили бы...-сказала Лиза и немного помолчала,-Мне их жаль и нас... -Бред. Возвращайся. Вот прям сейчас. Давай придём домой, будто бы ничего не было? -Так только в дешевых книгах бывает, которых ты так не любишь. -Лиза... -Оставь меня в покое. -Ты же понимаешь, что я буду продолжать... -Так, всё,-сменила тон Леонтьева,-Я тебе этого не говорила...-опустила она голову,-и не собиралась говорить, но ты не оставляешь мне выбора,-и вдруг она резко подняла голову, закрыв глаза и сжав губы. Медленно открывая их, она произнесла: -Два аборта, Толя... Я сделала в своё время... от тебя, понимаешь? Он стоял, непонимающе сдвинув брови. -Когда?-сорвалось с его губ. -Первый давно ещё, а второй недавно... Я надеюсь теперь-то ты понимаешь насколько близок конец нашей истории? Я не хочу ничего. И люблю другого -Я желаю тебе счастья и надеюсь тебя больше никогда не увидеть. Она немного посмотрела на него и такими же энергичными движениями направилась к машине, которая стояла прямо у тротуара все это время. Анатолий не стал трогательно смотреть, как уезжает машина, будто бы он брошенный пёс, нет. Он сразу же пошёл дальше, домой. Поздний вечер. Толя уже укачал Серёжу и осторожно укладывает его в кроватку. Мальчик так мило сопит... Новосельцев украдкой улыбался. Впервые за столько месяцев он ощутил, что стоит на правильном пути. Что все это была не ошибка. Сказать по правде, он получил облегчение от услышанного. Это значило, что Толя не виноват, семья перестала быть семьей не из-за него. Он сделал все, что мог и не виноват в невозможности вернуть мать его детей. Ведь это просто невозможно... Анатолий тихонько вышел из комнаты и пошёл на кухню. Чернеющая ночь была его соратником. Как же легко на душе... <ИНТЕРЛЮДИЯ> Лиза Леонтьева села в машину, увидев, как Толя спешно продолжил путь. Она хлопнула дверью и уселась поудобнее. -Что ты ему сказала?-спросил мужик Лизы. -Я наврала, что сделала два аборта. Поехали. Машина тронулась. -Ну ты и мразь, конечно,-усмехнулся, а потом постепенно залился смехом он, квакая и хрюкая, пока Лиза раздраженно сложила руки и нервно слушала его всхлипы насмешек.