Что ты, осень, наделала с нами?

Солнечный октябрьский день был неистово прекрасен, он с успешностью разливал по всей душе Оли теплоту. Кафельный пол больницы, который она разглядывала уже минут тридцать стал ей скучен, она иногда резко ловила взглядом входящих и выходящих. Маленький букет гвоздик в руках уже давно изнывал от жара рук женщины. Худенькая женщина за стойкой регистрации очень быстро писала в каких-то бланках и громко переставляла стопки, утрамбовывая их в единую линию. Оля заметила кольцо на пальце этой молодой женщины и сразу же подумала про её жизнь. В голове закрутилась какие-то ощущения биографии незнакомки. Но цветы в руках Оли стали отдавать и в нее жаром. Она вдруг села поправить пленку, чтобы она была более презентабельной. Аккуратно развернув её, Оля бережно перекладывала цветы и выпрямляла обертку. Ожидание казалось бесконечным. Время, оставшееся за плечами, было длительным, а конца этого самого ожидания еще не было видно, поэтому легкий голод придавал женщине более активный вид, хотелось отвлечься. — Оля? Она вдруг подняла голову, в сердце кольнул страх. Время резко остановилось, все счетчики замерли. Леша непонимающе смотрел в её виноватые глаза. — С выпиской, — сказала она. Её коленки были в распакованных цветах, она не глядя сжала их и протянула мужчине.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

Отделение милиции было местом неприятным. С другой стороны, в противном случае туда бы стремились, что противоречит первоначальному замыслу. Толя не знал, куда идти, что делать и как говорить. Его потерянность от страха за женщину и незнания выливались в частый ступор. Наконец, его сориентировали и посадили перед белым листом бумаги. Новосельцев взял ручку и пытался обуздать табун скачущих мыслей. Он не знал, с чего начать. С истории? С письма? А сколько писать? Руки холодели от ответственности, хотело сделать все идеально, но неуверенность не давала покоя. Вокруг было ощущение всепоглощающего пофигизма. А ведь в папках — судьбы… А, может, Толе так казалось и это было профессиональное хладнокровие, трезвость ума. Ему бы хотелось, чтобы его проблемой озаботились… Очень хотелось. Он все же взял себя и ручку в руки и стал быстро писать…

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

Квартира была до боли родной. Оля шагнула через порог и мысли залились галереей воспоминаний. Словно полароиды они плыли от одного уголка к другому, заставляя Олю вздрагивать от приятности. — Я сейчас поставлю чайник, ты раздевайся, — говорил Алексей. — Кушать будешь? — Да, спасибо! — улыбнулась она. Ноги встали на ковер, который она знала наизусть, каждую ворсинку. Он остался прежним… И запах! Тот самый запах, уносящий её в суетливые дни радостей, горестей, сомнений и… любви. На столе уже стояла чашка… её любимая чашка. Неподалеку купленный ею у фарцы магнитофон, за которым она охотилась очень долго и упорно. Сразу вспомнился побег от милиции за гаражами… Столько всего. Удивительно, но когда живешь и каждое утро встречаешь у этих вещей — не замечаешь их содержимого. И лишь в длительнейшее отсутствие ясно видишь их копилками тех самых обычных дней. Обычность было счастьем… Бежим от тихой рутины, чтобы понять, как она нам дорога. — Оль, оставайся сегодня с нами… Останешься? — Останусь. Сегодня… — вдруг выдала она и тут же сильно засомневалась, сразу захотелось уйти. С другой стороны всего одна ночь? Лишь… Черт побери, да никто ей не нужен, кроме этого каштановолосого, пусть не самого красивого, но доброго... и не хмельного… Глупо осознавать, но Оля влюбилась в… бывшего мужа. Вот так, задним числом. Когда есть прожитое время, ребенок, налаженный быт, развод. Олю настолько это стыдило, что у нее полыхали щеки. Она как ребенок хотела любить. И именно его. Пока доедала обед она все пыталась вспомнить, почему вдруг ощутила пустоту в браке? Неприятный вопрос, но сейчас она удивлялась этому. Оля Рыжова влюблена в своего мужа…

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

Калугина давно заснула рядом с Толей. А вот он сильно ворочался. Он говорил сам с собой внутри, строил схемы, диалоги, пытался вычислить Витю, но все путалось… было нелогичным что ли? «Странное дело: когда он успел напиться на работе? Пусть уволенным, но это нужно сначала приобрести, потом напиться (вернуться или напиться напрямую в учреждении). Дело небыстрое. Хлестать водку залпом трудно, а пиво долго играет… Всё как-то не так… Если он пришел пьяным в учреждение, то зачем? Коллектив бабий, но никто об этом инциденте не рассказывал. Значит, он вообще не присутствовал там. Тогда зачем соврал в письме? Нашел крайнего в виде Калугиной? Ближе всего, да… Но ведь у Калугиной точно есть знакомые из высокопоставленных, глупо выходит. Явно где-то лажа. Но где..?» В дверь забарабанили. Пульс Толи подскочил со скоростью выстрела. Людмила проснулась и смотрела в темный коридор, из которого доносился монотонный стук. Калугину трясло, она не выносит стука в дверь. Она даже в свой кабинет дверь сделала мягкой, чтобы не вздрагивать по случайностям. — Толь…. — сорвалось с её уст, когда мужчина встал с кровати и осторожно направился в коридорный мрак. Дверной бой не заканчивался, по ту сторону кто-то рычал мужским басом. Новосельцев тихо, не выпуская из поля зрения дверь, направился на кухню. Во мраке блеснул большой столовый нож. Под стуки в дверь Толя направлялся к дверному глазку, чтобы оценить всю ситуацию. В руке дрожал нож от чрезмерно сильного его зажатия. За дверью периодически раздавались тяжелые хрипы. Было невыносимо неприятно. Людмила от этой продолжительной тишины Толи стала нервничать еще больше, нервы были настолько взвинчены, что хотелось кричать. — Толя… — повторила она в темноту. Но он не ответил. Мужчина был уже у самой двери и стал прислоняться к ней. Вдруг Калугина услышала жуткий выдох Новосельцева. — Сосед… — спокойным голосом в полную мощность сказал Толя. — Напился, наверное этаж перепутал. Новосельцев быстро убрал нож да так, чтобы Калугина не услышала. — Спи, спи, мой любимый директор… — нервно отшучивался он, чтобы заполнять паузу в операции по возврату ножа.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

Выходное утро было уже не таким радостным. Людмила уехала в какой-то магазин на Арбате, а Толю все мучал ночной инцидент. А если бы и правда Виктор? Новосельцев осторожно расправил кофту Вовы и поставил на нее горячий утюг. «Да нет, Толь, это паранойя, нужно взять себя в руки». После этой мысли он действительно почувствовал уверенность. К тому же он помнит этого человека, не способного на прямое столкновение. По квартире раздался телефонный звонок. Мужчина спокойно поставил утюг в безопасное положение и направился снять трубку. — Алло, — дежурно ответил Толя. — Оставил письмо в ящике. Скоро увидимся! — СТОЙ, П… Телефонный провод передавал гудки в трубку. Они бегали как муравьи, напоминая биение телефонного сердца. Мужчина отключил утюг и спешно побежал к почтовому ящику. Раскурочив нервными руками железку он извлек два конверта. Таких же… Он побежал обратно в квартиру. У Толи паника. Он в ужасе от того, насколько она беззащитна как женщина, как человек. Толя закрыл квартиру изнутри и пошел прятать письма, чтобы дополнить их к делу в милиции. Шкаф с вещами? Нет, она может случайно найти. Паспорт? Да, сумка, документы. Подходит… Он всеми силами старается быть спокойным, но не может. Как он её оставит одну в квартире? А где она сейчас? Она в порядке? У него разъедающаяся паника. Толя не понимал, как отправил её одну в магазин. С другой стороны, с ней водитель, а этот тип вовсе не знает о её планах. Или знает? Стоп, почему он не среагировал на мужское «алло»?! Мысли прервал стук в дверь. Толя ринулся к глазку. Люда? «Окно в подъезд» показывало темноту. И снова стук…