Тени инобытия - пришелец из Войда (Миражи реальности часть 3)

За вычетом встречающих, местные выглядели обычной толпой зевак в средневековье, и только редкие анахронизмы в виде одетых в ливреи сервиторов-музыкантов говорили о том, что мир является частью чего-то большего. Губернатор встречал нас верхом, но при этом было видно, что он держится в седле на этой местной «лошади» крайне неуверенно. Когда мы спустились по пандусу и прошли ворота, он с облегчением слез со своего скакуна, чтобы быть с нами на одном уровне при символической передаче ключей от города. По внутренней связи пришло указание искать интересные места, людей и события в меру своего понимания. Дженеври прекрасно понимала, что в действительности лорд Джеймс вовсе не нуждался в подобной помощи, так как обладал колоссальными способностями к наблюдению и ещё большими знаниями и аналитичностью мышления. Это позволяло делать ему такие наблюдения и выводы, которых сама Дженеври никогда бы не сделала в том же объёме и глубине понимания происходящего. Этот приказ был тестом и тренировкой одновременно: для подчинённых подобные задачи означали, что они могут показать себя в той степени и с той стороны, с которой они сами хотят и могут себя показать. Лорд Джеймс не заставлял подчинённых делать вещи, которые были им не интересны, и вылезать из той шкуры, которая была для них удобна, комфортна и привычна. Это, разумеется, не мешало ему при необходимости продавить любое сопротивление, но он считал, что заставлять человека быть тем, кем он изначально быть не хотел и не собирался, а потом предъявлять ему претензии за недолжное исполнение обязанностей, — глупо. А глупость и некомпетентность были тем, что лорд Джеймс был готов терпеть в наименьшей степени, чем что-либо иное. Подобный способ управления не часто можно встретить среди фигур подобного калибра, и многие сочли бы это распылением ресурсов. Но с другой стороны, это позволяло охватить все сферы, до которых можно дотянуться и в которых можно закрепиться, позволяя раскрыть способности людей за пределами резко очерченных обязанностей и выявить те их качества, которые могут принести заметную пользу, даже если в текущей ситуации и должности эти способности не востребованы в полной мере. Расширение вторичного функционала, поиск неочевидной выгоды, взгляд на одни и те же события с разных сторон перед финальной оценкой и указанием приоритетов самим лордом Джеймсом, который определяет общий вектор и якорные точки того, что должно быть сделано в качестве истинной цели, не позволяя утопить всё в формальных процедурах. Со стороны для догматика это выглядело невыносимым хаосом, но для человека, знающего кухню изнутри, это создавало комфортную среду, где человек мог реализовать те амбиции, которые у него были, или утвердиться в той позиции, которая ему наиболее близка, не тратя время и ресурсы на то, что не имеет для него большого значения ни лично, ни в рамках выполнения возложенных на него задач. Такое управление так же не любили те, кто привык подстраиваться под начальника, под его хотелки, ведь за амбициями должно что-то быть, кроме самих амбиций. А если этого нет, то не получится стать продолжением чужой воли и играть на угодничестве и раболепии, ибо эти способы коммуникации не имеют отношения к эффективности. Далеко не все способны осознать границы и рамки при таком способе руководства, но, будучи частью династии Вольных Торговцев, подчинённые должны руководствоваться в первую очередь выгодой для династии и находить эту выгоду в сфере своей деятельности: энфорсер — в поддержке порядка и законности, механикус — в качественной и беспроблемной работе механизмов, офицер-расследователь, на подобие самой Дженеври, — в выявлении истины в запутанных случаях. Каждый мог заниматься чем угодно, если это не мешало его основной деятельности, и было просто отлично, если приносило дополнительную выгоду в виде усиления влияния и могущества. Лорда Джеймса в меньшей степени интересовало «как», и в большей степени интересно было достижение цели, потому что цель потому и является целью, которую надо достичь, а путь к ней важен, но только в той степени, в которой он к ней ведёт, а не сам по себе, заменяя дорогу на её достижение. Но самое главное, что отличало лорда Джеймса от всех прочих начальников: его не возмущало видимое «ничего не делание» подчинённых, у него не было этого начальственного зуда навесить ещё задач, чтобы подчинённые были чем-то постоянно заняты, что обычно считается максимальным использованием ресурсов. Но лорд Джеймс видел в этом только попытку выжать все соки досуха и считал, что это приведёт только к тому, что люди перестанут добиваться максимальной эффективности и будут заниматься имитацией бурной деятельности, лишь бы не привлекать внимание начальственного взгляда. Лорд Джеймс видел в этом начальственном зуде проявление алчности, которое многие путают со стремлением к эффективности, потому что максимальная эффективность процессов достигается, как правило, вовсе не при стопроцентной загрузке всех узлов, механизмов и структур, а получение и максимализация результата вовсе не равно тому, что результат достигнут за счёт максимальной эффективности. В работе любых механизмов, будь то человеческие организации или священные артефакты Механикус, есть парадоксальное явление, которое, однако, имеет строго обоснованные причины: падение относительной и абсолютной эффективности при увеличении усилий выше определённого уровня. При достижении некоторого уровня дальнейшие усилия к получению результата не только не приближают к нему, но всё дальше от него отодвигают и замедляют общее продвижение. В качестве примера можно привести плазменную винтовку, на которую можно подавать огромное количество энергии, но при этом она нагревается, и какого-то момента этот нагрев начинает мешать её работе и зачастую приводит к взрыву, особенно если у священного механизма нет защиты от избыточной накачки. Именно по этой причине Дженеври предпочитала более простые и стабильные лазерные излучатели или болтганы. Для лорда Джеймса алчность — благо, пока это проявляется в стремлении получить максимум выгоды. Но как только получение выгоды здесь и сейчас застилает глаза и короткий прирост сейчас означает провал на следующий день, то это означает некомпетентность и неспособность видеть дальше собственного носа на шаг или два вперёд. Любое решение рассматривается не как единичное событие, а как часть процесса, как камень, брошенный в воду, и расходящиеся от него круги по воде. Подобная самоорганизация порой выглядела как утрата контроля, но степень превосходства лорда Джеймса над подчинёнными была такова, что даже сильно постаравшись, можно было лишь освободить повелителя от лишней рутины, но не более того. Потому что ни один из тех, с кем приходилось Дженеври сталкиваться, не был способен к столь многим вещам в столь значительной степени, как это демонстрировал лорд Джеймс вон Валанциус. Если бы лорд Джеймс был обычным дельцом и фабрикантом, то многие бы сказали, что он ни на что не влияет и утратил контроль. Но он — создатель этой системы, и если система генерирует результат, ради которого создавалась, то разве это утрата контроля? Контроль нужен для чего-то, но когда это самоцель, то это делает фабриканта рабом своей же фабрики и предприятия, а не владельцем, который может заняться чем-то новым, открыть новый завод, попробовать себя в иной сфере, а не закопать себя в микроменеджменте того, что не имеет стратегического смысла. Дженеври не была уверена в том, что прочие понимают это так же, как и она, но пока они выполняют поручения лорда эффективно, понимание ими полной картины было не столь значимо, пока они не пытаются самостоятельно в неё вмешиваться, демонстрируя свою некомпетентность. Для Дженеври это означало поиск персонажей, имеющих «потенциал», не как для офицера-расследователя, хотя и это тоже, но в большей степени как для Сестры Графоманики. Именно этот фокус позволил ей сразу выделить три ключевые фигуры, которые были связаны друг с другом: губернатор, его шут, что передал лорду Джеймсу ключи от города, и девушка-проводница, назначенная в услужение Вольному Торговцу. — Худовата… — Оценка Дженеври-Графоманики была справедлива, хоть, возможно, не очень приятна, будь это сказано сопровождающей в лицо. Однако в памяти Сестры Графоманики всплыл рассказ о последствиях её ритуала для корсаров-эльдарок, и глаза у неё заблестели. — Но это решаемо, хе-хе… Сестра Битвы, скорее всего, зафиксировала бы наиболее опасных бойцов в свите губернатора, друкари, наверное, обратила бы внимание на какие-то тёмные и эмоционально не выносимые вещи, а что для себя выдели бы арбитр, если бы был частью группы, Дженеври даже на секунду не заинтересовало. Соломон Антар — не тот, кого лорд Джеймс ценит и даже теоретически считает своим человеком, — это чужак, чьё мнение ничтожно в целом вообще и в сравнении с мнением прочих. Он наименее важен для Дженеври. Кибелла — член культа Смерти, любовница и конкурентка за внимание лорда Джеймса, и пугает Дженеври своей непредсказуемостью, могуществом в бою и кровавыми методами во всех сферах. Именно поэтому она промолчала от неё, тогда как Таззара — эльдарка, и у Дженеври есть опыт власти над ними. Сама по себе не считается такой же опасной, но слишком близка к садизму и жестокости ради жестокости, что для Дженеври слишком тёмно и грязно. Сестра Битвы воспринимается просто как военщина. Сама Дженеври не могла похвастать особой телесной красотой на фоне прочих спутниц, но она была наиболее близка к лорду духовно и интеллектуально и знала больше о его планах и методах в целом. В том числе о его предпочтениях в области спутниц: несмотря на то, что Сестра Битвы под бронёй в качестве одежды по большей части имела лишь священные письмена на кусочках пергамента и была весьма фигуриста, но она проиграла той же Кибелле, несмотря на наличие у последней многочисленных ритуальных пирсингов на лице и теле, что не вызывало у повелителя восторга. Таззара была скорее добычей и инструментом, чем спутницей, так что Дженеври чувствовала себя достаточно уверенно, даже с учётом того, что не являлась носительницей типажа внешности и телосложения, наиболее привлекательного для повелителя. Кроме того, она была связана с повелителем через тот роковой трактат, который определил их дальнейшие отношения и её положение в группе. Лорд Джеймс был её первым и единственным, чего не могли сказать о себе прочие его спутницы и любовницы из числа постоянных, но самое главное — её литературный талант был сопоставим или даже превосходил уникальные способности прочих слуг династии и был лично оценён как орудие влияния, а не просто какая-то блажь.

***

Музыкальные сервиторы играли мелодию, и Мэйв танцевала для Небесного Гостя, как и обещала. Постепенно она вошла в ритм с музыкой, и она её подхватила, и когда музыка начала меняться, изменился и танец. Мэйв была всё ближе и ближе к Небесному Гостю, пока ведущий её танец не бросил её к нему в объятья, и его руки не притянули её к себе. Цитры и альты звучали всё пронзительнее, а дафы — глубже и раскатистее, зазвучали слова какого-то песнопения или заклинания, и танец продолжился, но теперь она «танцевала» у него в руках, и «ведущим» в танце был он. Subacta viribus supra captum suum sarx malakē caro tenera Delphys polytokos alvus fertilis verbum in ventre tacet et ardet Praxis Genesia ignis in ossibus meis Praxis Genesia sanguis in labiis meis Soi exestin dicunt in cordibus suis Praxis Genesia servitum ibit, servitum ibit (hey) Digitus in pulvere nomen effingis oculus clausus cor pervigil Terra sub ungue spiritus sub cute omne quod tenes incipit nasci Praxis Genesia ignis in ossibus meis Praxis Genesia sanguis in labiis meis Soi exestin dicunt in cordibus suis Praxis Genesia servitum ibit, servitum ibit (oh) Subacta viribus supra captum suum vox tua sussurrat «ita, perfecte» Praxis Genesia ignis in ossibus meis Praxis Genesia sanguis in labiis meis Soi exestin dicunt in cordibus suis Praxis Genesia servitum ibit, servitum ibit … Маев ещё не знала этого, но этот «танец» и жаркие объятья Небесного гостя после изменили её саму и судьбу планеты навсегда.

***

На утро она проснулась позже него, испытывая одновременно приятную усталость и одновременно бодрость, но, осознав свою оплошность, Мэйв вскочила и принялась искать свою одежду, которая обнаружилась рядом на стуле, аккуратно сложенная. Мэйв от стыда захотелось провалиться, так как сложенная одежда означала, что кто-то видел, как она тут валялась без неё, или, что ещё хуже, сам Джеймс вон Валанциус поднял её с пола и аккуратно положил на стул. Мэйв принялась споро одеваться, но платье не хотело на неё налезать и застёгиваться, перестав сходиться в груди. «О нет! Оно село?» — паническая мысль промелькнула у неё ужасом оплошности, ведь севшее платье было полностью исправно до того, как она начала танцевать. — «Я на него что-то пролила?» Мэйв быстро сняла платье и, осмотрев со всех сторон, застегнула, как оно должно быть, и попыталась надеть его уже через голову, а не так, как было положено. В этот раз всё получилось, но платье теперь действительно ей давило в груди, и Мэйв пришлось ослабить верхние завязки, чтобы нормально говорить и танцевать. Лорд Джеймс явно издевался над арбитром, но тот всё воспринимал на полном серьёзе. Даже предположение, что за непонятными происшествиями стоит тайна, в которой этот глухой феодальный мир предстаёт тайным миром-кузницей, прошло у этого бревика-чиновника на ура, и он выдал лишь, что такие версии требуют большей проработки. В отличие от арбитра, который так ничего и не выяснил по существу источника проблемы поставок продовольствия и задержки с отправлением имперской десятины, лорд Джеймс смог выяснить через эту танцовщицу интересные нюансы, касающиеся поведения губернатора и его шута. После разговора с арбитром лорда Джеймса пригласили поучаствовать в судилище и определить судьбу приговорённых к очищению пламенем. … По внутренней сети от господина поступили разъяснения по происходящему и логика его поступков. — Губернатор подменён, о чём говорит то, как он неуверенно пользуется столовыми приборами и плохо сидит в седле. Кроме того, его перестали узнавать ручные хищники, используемые вместо собак. Он явно часть заговора, но, похоже, не очень хорошо понимает, чем ему это грозит, если вообще самостоятелен и не действует под давлением и шантажом. Ну и самое главное — наша проводница хорошо танцует, но камень, что она носит в качестве признания своего мастерства, не только совпадает с цветом её глаз, но является голубым алмазом удивительной чистоты, который сделает честь любой дворянке, особенно с учётом того, что сам камень имеет размер с мелкое куриное яйцо. Такие вещи никто не дарит простым танцовщицам, ибо это драгоценности уровня королевских регалий, передающихся по наследству. И можете мне поверить, то, что она не делила ложе с губернатором, я проверил лично. Кроме того, изменилось поведение не только губернатора, изменился и её брат. Единственный её родственник. Причём если губернатор внезапно стал одаривать её наследными артефактами и регалиями, то брат начал порой её пугать дерзостью своих речей и жестокостью шуток. Если бы губернатор сделал бы её своей наложницей, то это было бы понятно, но их отношения чисто платонические, несмотря на её стремительный рост в социальном статусе и богатстве. — Милорд предполагает, что… — Да, губернатор и есть её брат, а шут — это настоящий губернатор, который сменил облик. Соответственно, возникает вопрос: как это всё случилось и каким образом губернатор теперь меняет тела как перчатки? Он явно не псайкер, что я проверил сразу. — Значит, это не он сам, а кто-нибудь ещё? — Именно! И это означает, что у нас тут колдовской культ: скорей всего Тзинч, так как Слаанеш не пропустила бы мимо себя эту танцовщицу. Губернатор не вынужден скрываться, он прячется от расследования, чтобы не выдать ничего лишнего и заманить расследование в ловушку. — Есть идеи, кто это может быть? Что вам удалось заметить, пока мы с проводницей гуляли? Сестра Аделин, услышав о подменах, достаточно уверенно указала на подозрительного человека. — Королевский скульптор, его мастерство слишком подозрительно. — Верно, я правда скорее обратил внимание не на само качество его работ, а на очень специфический цвет минерала, переливающийся сине-жёлто-зелёный, словно это не минерал, а перья экзотической птицы из тропиков: птичьи мотивы — это именно то, что всегда выдаёт культистов Тзинча среди прочих колдунов и ведьм. — Наши действия? — Ждём, пусть думают, что их маскировка сработала. Кроме того, если мы сейчас атакуем, то Тзинч сразу узнает, что план отвлечь меня не сработал, и это скажется на той атаке, что он сейчас готовит на мой доминион. Чем дольше мы затянем расследование, тем меньше проблем нам доставит атака, так что я не просто так затребовал переноса судилища на следующий день и провёл время в компании с Мэйв. А вот, кстати, и она. Сбежавшая девушка выглядела гораздо привлекательнее, чем вчера, и дело было даже не в том, что теперь у неё было хорошо видимое декольте из-за увеличения груди и ослабления завязок, а в её психологическом фоне, в котором больше не доминировали нотки страха и обречённости, которые сильно её старили. … — Молодец, Дженеври, ты вчера хорошо поработала, теперь это даже модно — взять с собой, и это не будет выглядеть как бездумная благотворительность, что бы там этот арбитр себе не думал по поводу людей, набираемых в мой экипаж. — Спасибо, милорд.

***

Отец Иероним Долорозо, проповедник культа Святого Друза, не присягал мне или Зо Сахаалу, но, как и в случае с магосом-биологом с Януса, которого я превратил в Апостола, на нём стояла моя незримая печать, сигнализирующая о том, что отслеживаемый персонаж дал дуба, склеил ласты и т.д. и т.п. Как и в случае с магосом, я этого не планировал, и по канону они оба должны были жить до того момента, как я возвращался с мира-гробницы Некронтир. Это было, пожалуй, первое событие, которое ударило по мне и моим планам, так как я хотел использовать его для проверки и контроля главы конкурирующего дома Вольных Торговцев. Теперь же мне придётся вернуться на Футфолл лично, так как Талия Винтерс не имеет всей полноты информации о моих планах и, соответственно, не могла провести ситуацию нужным мне образом. … Второй подлежащий казни также имел отклонения во внешности. … — Обратите внимание на то, как много тут мутантов, милорд, где-то в наличии источник варп-скверны. — Скорее всего, это бывшие шахтёры, иначе в городе таких мутантов было бы через одного. Третий участник действа оказался бывшим дворянином, но самое главное было в том, что он являлся диким псайкером и вполне успешно это скрывал от простых стражников. *Всем внимание, мутант-псайкер, быть готовым к неожиданным фокусам.* … Колдовство мутанта зацепило более пятнадцати человек, и все они дружно бросились на ближайших стражников или просто зевак. … Крики ужаса раздавались со всех сторон, так как четверо заколдованных начали пульсировать и в итоге их разорвало, словно они были живыми бомбами. Взрывы разметали кости и ошмётки плоти достаточно далеко, чтобы число пораненых или запачканых выросло сразу до нескольких десятков, что добавило происходящему хаоса. К счастью, эти несчастные не были жертвами влияния Нургла, Слаанеш или Кхорна, так как в таком случае за этими взрывами началась бы целая волна заразившихся чумой, безумием или обыденным кровавым бешенством. … Чуть больше дюжины врагов смогли доставить пару неприятных моментов местным, но рыцари-охранники быстро сориентировались и выстроили некое подобие стены из щитов, что позволяло нам расстреливать беснующихся как в тире. … После того как я убедился, что никто из пострадавших не заражён чем-нибудь, раненых унесли или отправили по домам. Как обычно бывает в подобной ситуации, начался поиск виноватых, и каждый ответственный за что-либо пытался свалить вину на другого. Шут в теле губернатора в очередной раз разоблачил себя, так как для имперского чиновника не определить истинного виновника случившегося на площади имея двух кандидатов тыкающих друг в друга пальцами было бы верхом некомпетентности. — Пусть оба работают над исправлением ошибок, сегодня и так было достаточно смертей, не будем добавлять их тем, что уже есть. … — Ваше благородство и милосердие не знает границ, милорд. Прошу принять этот скромный дар в качестве извинения за доставленное беспокойство. По команде этого лже губернатора слуги внесли длинный свёрток и помилованный глава стражников раскрыл его для меня. — Пусть этот клинок послужит вам… Обычный прут из закалённой стали с местными добавками и некоторой обработкой выглядел для местных кузнечным чудом, но в империуме таких было вагон и еще пара составов в нагрузку. Однако при более плотном взгляде клинок был не так прост: у него был какой-то интересный эффект, который позволял игнорировать броню. Во всяком случае именно эта фраза гудела в исходящей от него ауре, которой никто из присутствующих местных явно не чувствовал. Я кинул на шута — губернатора быстрый взгляд оценивая версию о том, что меня играют, но сразу отбросил её ибо он был тем кем он был даже если выглядел как губернатор Империума. Он просто не знал что он дарит и скорее всего руководствовался тем, что у нас не было явно выраженного бойца с тяжёлым клинком, так как все спутницы, кроме арбитра с его дубинкой выглядели скорее наложницами, чем рубаками способными за себя постоять не только в дальнем, но и ближнем бою. Доказательств подмены было более чем достаточно и я поставил на шута метку, так как истинные кукловоды всегда избавляются от таких простоватых марионеток и я не собирался потворствовать в таком поведении ни единому культисту, которого поймаю.

***

Футфолл

Тело проповедника культа святого Друза было старым и изношенным, по сравнению с истинным телом Анны, но она была вынуждена оживить собой его труп, так как ничтожество посмело покончить с собой вместо того чтобы принять свет императора. … То, что Иероним Долорозо опознал в ней одержимую осталось за пределами восприятия бывшей сестры Анны, которая видело только то что было нужно и так как это было выгодно её истинному патрону, которого она называла император, не подозревая о том, что в реальности это Архитектор Путей, а она соответственно марионетка Тзинча. Инсендия Бастал-Чорда живо восприняла поученье Анны под личиной старого проповедника и вскоре на Футфолле высадились все её свободные силы и начали приготовления к наведению своего порядка на станции, очищая её от всех мерзостей светом императора. Активная фаза должна была совпасть с атакой на цитадель механикус на Ефрат II, где отряд Несущих Слово планировал захватить устройство для контроля над осколком К’Тан, что лорд инквизитор Калказар разбудил в мире гробнице Некронтир в Пространстве Коронус. Изначально Тзинч планировал справиться только с помощью лично подвластного ему легиона, но масштаб проблем вызванных выявлением истиной силы дуумвирата вынудил его брать ресурсы на стороне и не только манипулировать тайными адептами Слаанеш, на подобие Карамазова, который вынужден сидеть на своём троне, чтобы скрыть проявление «даров» бога излишеств, но и затребовать у Абаддона усиление в виде дополнительных сил флота Чёрного легиона. Пробить оборону станций и планет могут и те силы Тзинча что у него уже есть, но надо не просто высадиться, надо дать бой дуумвирату и после смерти одного из своих старших демонов Тзинч уже знает о наличии у дуумвирата Линкора класса «Оберон»