Преодолимо

Они были очень разными, и по всему выходило, что им друг с другом должно было быть тяжело. Их разделяли вкусы, предпочтения, привычки — мелочи, которые, как те капли, подтачивают и разрушают даже самый крепкий гранит. Тони пил кофе. Точнее сказать, он жил им. Разумеется, он пил ещё воду (во время тренировок) и алкоголь (коктейль на вечеринке, бокал вина за ужином или стаканчик виски вечером, чтобы расслабиться), но в остальное время — исключительно кофе. Много кофе. Стивен когда-то, как и любой среднестатистический американец, тоже пил в основном кофе. Однако за время обучения в Камар-Тадже в числе прочего познал магию настоящего чая, и с тех пор на меньшее не соглашался.

***

Тони, зевая, выбирается из мастерской на кухню и с удивлением щурится на солнце, которое, по его ощущениям, должно было подняться только через пару часов. А вот хорошо знакомый уже хлопок портала за спиной удивления не вызывает. Он включает чайник, выставив температуру на девяносто градусов, достаёт с полки френч-пресс, кофе, заварник и чай. Горячей водой ополаскивает обе ёмкости, заваривает кофе, а когда на маленьком дисплее чайника загорается «84» — наполняет заварник и ставит вместе с чашкой на стол перед Стивеном. — Сенча? — Да. Любезный подарок от японских партнёров, — улыбается Тони и тянет руки к коробке, из которой доносится чудесный аромат свежей выпечки. Круассаны прямиком из французской пекарни. Французской — буквально, из самого сердца Монмартра. Стивен фыркает, наполняя свою чашку: — Я смотрю, все твои деловые партнёры повадились дарить тебе чай. — Ну да. А Вонг вдруг страстно полюбил пить в твоём храме камбоджийский кофе. В конце концов, чай и кофе спокойно могли ужиться на одной полке в буфете.

***

Тони презирал тривиальность во всём, даже в одежде, а потому его гардероб пестрил красками, аксессуарами и эклектикой. И только безупречное чувство стиля спасало его от славы эпатажного чудака — по крайней мере, относительно его внешнего вида. Стивен любил простоту и строгость формы. Поэтому он носил одежду Хранителя, когда исполнял свой магический долг, фрак — когда являлся под вспышки камер и свет хрустальных люстр, и джинсы с футболкой, когда ситуация не диктовала конкретных требований к его внешнему виду.

***

— Для полноты картины тебе недостаёт жёлтого галстука, — усмехается Стивен, окидывая Тони взглядом с ног до головы. На Тони малиновая рубашка глубокого, насыщенного оттенка, укороченные вельветовые брюки цвета можжевеловых ягод и удивительно гармонирующий с ними грязно-зелёный, как болотная ряска, жакет. — Какой ещё картины? — Есть такая разновидность попугаев — широкохвостые лори. Глядя на тебя, можно подумать, что ты одного из них косплеишь. Пока Тони, заинтересовавшись, просит Пятницу вывести ему изображение, Стивен копается в одном из ящиков и выуживает оттуда шейный платок. — Не жёлтый? — лукаво улыбается Тони, пока Стивен прикидывает, повязать его поверх или спрятать ему под рубашку. — Не горю желанием появиться на приёме под руку с попугаем, — чуть улыбается он. — Ну я же хожу на приёмы с пингвином! — дует губы Тони. И протягивает ему пару запонок. — Пингвинами там никого не удивишь, — отвечает Стивен и поддёргивает манжеты.

***

Тони был практиком до мозга костей. Он уважал фундаментальную науку, но предпочитал искать методы её применения в жизни, нежели парить среди теорий и смыслов, силясь разглядеть через микроскоп мышления тайну бытия. Наука должна служить человеку, а не человек — науке, таково было его убеждение. В бытность свою нейрохирургом Стивен любил быть полезным — быть умелым, быть непревзойдённым профессионалом, из раза в раз на самых сложных случаях доказывать свою исключительную квалификацию. Но по-настоящему Стивена завораживало не живое, спасённое его руками тело, а перспективы — выводы и гипотезы, которые можно было сделать из прошедшей операции. Он любил размышлять о причинах и следствиях, докапываться до сути вещей, проникать глубже в тайны человеческого тела. Путеводной звездой его жизни было знание как самоценность.

***

— И как это применимо? Стивен запинается на полуслове и недоумённо моргает, сбитый с мысли. — Что? — Ну, вот это всё, что ты мне рассказываешь про космические токи энергии и как они пронизывают Вселенную. Что это значит для вашей колдовской братии? Вам придаёт сил нахождение рядом с таким течением или, наоборот, отнимает? Стивен пожимает плечом: — Да ничего особенного не значит. Это похоже на погоду: как океанические течения или движение циклона и антициклона, только в космических масштабах и на гораздо более продолжительных отрезках времени — в тысячи и миллионы лет. — И у магов есть что-то вроде синоптической карты Вселенной? Стивен вместо ответа делает несколько пассов, и комнату заполняют разноцветные полупрозрачные изображения — миниатюры галактик, опутанные сетями пульсирующих нитей. Тони несколько минут бродит по комнате, как заворожённый, а затем вскидывает голову и взмахивает рукой: — Пятница, засними-ка это и сделай модель. — Будет исполнено, босс. — И зачем она тебе? — интересуется Стивен, любуясь задумчивым лицом в бледных отсветах магических проекций. Тони пожимает плечом: — Структура атома повторяет структуру солнечной системы. Биологические нейронные сети послужили моделью для компьютерных, дав толчок развитию виртуального интеллекта. Всё, что нас окружает, так или иначе является моделью чего-то более масштабного. Кто знает, что можно создать, если положить в основу модель магического устройства целой Вселенной? Да и просто красиво. Стивен улыбается и салютует Тони бокалом.

***

Любые рамки и ограничения Тони всегда считал прокрустовым ложем прогресса. Это годами сводило с ума его секретарей и помощников, так как любое, даже самое гибкое расписание летело в тартарары в тот же день, когда его составляли. Регулярность, стабильность, распорядок дня — эти слова были не для Тони Старка, менявшего часовые пояса едва ли не чаще, чем нижнее бельё. Стивен любил определённость. Как (бывший) врач он умел приспосабливаться и не терял головы в быстро меняющихся обстоятельствах. Внезапные вызовы и кризисы во время операций приучили его быть ко всему готовым — в любое время дня и ночи. Но чтобы успешно реагировать на неожиданности, Стивен предпочитал подчинять свою обычную жизнь строгому распорядку. Ритуал повседневности был священен.

***

Дверь храма звонко хлопает, и с лестницы раздаются торопливые шаги. — Я успел! Я успел! Небо над Нью-Йорком в этот вечер необыкновенно чистое, и лунный свет щедро льётся через круглое витражное окно Санктум Санкторума, обливая высокую фигуру Стивена серебром. Тони, чуть запыхавшийся, подходит ближе и целует его — легко, едва касаясь губами губ. — У тебя разве не должно быть сейчас важного совещания с советом директоров? — Пеп сказала, что справится и без меня. Не могу же я пропустить наш вечер второй раз подряд. И допустить, чтобы ты снова прогулял собрание Старейшин, чтобы побыть со мной, как в тот раз, когда я на три недели застрял в Бангкоке. Кстати, я заехал по пути в китайский ресторанчик, — Тони приподнимает бумажный пакет в руке. — Мапо тофу? — Двойной — специально для тебя. — Я тебя люблю. — За мапо тофу? — И за него тоже. Стивен разливает по бокалам вино, и они по давно заведённой привычке проводят поздний вечер под полной луной, наслаждаясь обществом друг друга.

***

Разные вкусы, предпочтения и привычки могут быть маленькими занозами в отношениях, неприятно зудеть и колоть, пока раздражение не разрастётся до настоящей язвы. Но никакие различия не важны, когда люди строят отношения на любви, уважении и принятии. По крайней мере, Тони и Стивен верят в это.