Это допрос, агент?

      — Давай же, скорее! Мы ведь не успеем!       Посмотрев на Эмбер, вряд ли кто-то мог заподозрить столько силы в этом миниатюрном стройном теле. Однако сейчас девушка умудрялась крепко держать Вульфа за руку и, подобно маленькому тарану прокладывая дорогу, тащить его за собой сквозь толпу веселящихся людей.       Центральная площадь города в новогоднюю ночь была забита жителями под завязку. Складывалось такое ощущение, что на улицу сегодня вышли все. Даже те, кто предпочитает круглый год сидеть дома, сейчас сделали исключение в своём графике. Парочки самых разных возрастов, шумные компании друзей, целые семьи — все они толпились на площади, которая из-за праздничных украшений сама напоминала одну огромную коробку с мишурой. Кругом стояли ели, наряженные в светящиеся гирлянды, мерцающие в ночи подобно яркому калейдоскопу. Аниматоры, одетые в причудливые костюмы, ходили и развлекали людей, задавая настроение. Из колонок доносилась праздничная музыка, а ароматы еды, долетающие из многочисленных ларьков со сладостями, вызывали у всех обильное слюноотделение. У всех, кроме Вульфа, потому что Эмбер едва ли не насильно заставила его съесть огромный кусок пудинга, который стащила из дома.       Родители девушки после слёзных просьб и обещаний вести себя подобающе отпустили её гулять и теперь были уверены, что Эмбер встречает Новый год в компании друзей. Те же, в свою очередь, наоборот думали, что мистер и миссис Смит оказались непреклонны и заставили дочь остаться дома. Такая вот хитрая схема, служащая прикрытием лишь для одного — чтобы Эмбер смогла провести время в компании человека, который единственный вызывал у неё желание улыбаться в эту праздничную ночь.       — Аккуратней! — прикрикнул Вульф, удерживая девушку от падения, когда та неосторожно ступила на скользкую землю. Как ледокол, разверзающий льды, Эмбер умудрялась пролезать между людей, держа курс прямо в сторону огромной ели, стоявшей в центре площади. Большая золотистая звезда, светящаяся на её зелёной макушке, служила настоящим маяком, помогая не потеряться.       — Хочу стоять максимально близко, когда всё начнётся.       — По статистике, это дерево может либо загореться, либо свалиться нам прямо на головы, — пробурчал агент, окидывая скептичным взглядом конструкцию, которая доверия ему совсем не внушала.       — Да что ты вечно бухтишь? Разве мои идеи хоть когда-нибудь нас подводили? — возмущённо пискнула Эмбер, тем не менее не прекращая своего занятия. Она не заметила, как Вульф закатил глаза, тем самым отвечая на её риторический вопрос. Вообще-то, да — такое случалось довольно часто, потому что, как правило, идеи Эмбер от безопасности и здравомыслия были так же далеки, как и её инстинкт самосохранения, когда она впервые полезла с приставаниями ко взрослому мужчине. — Вот! Идеальное место!       Она резко остановилась, и Вульф налетел на неё, не успев притормозить. Его руки по привычке обвили плечи Эмбер, помогая ей сохранить равновесие, чтобы очаровательная пятая точка мисс Смит не плюхнулась на замёрзший асфальт.       — Отлично, будем стоять тут, как два идиота, — Вульф снова закатил глаза, молясь всевышнему, чтобы в один прекрасный день они остались в таком положении. Не придётся больше смотреть на Эмбер и мысленно отвешивать себе пинки, каждый раз думая о том, что своим присутствием он портит её жизнь.       Это было чертовски неправильно — стоять здесь вдвоём, словно так и надо, словно это в порядке вещей. Словно Эмбер не должна сейчас веселиться с друзьями или праздновать с родителями. Вульфу порой казалось, что он как тот волосатый зелёный негодяй из фильма. Только если Гринч украл Рождество, то вот сам Вульф украл у Эмбер нормальную жизнь. Или же украл саму Эмбер у всех остальных. С какой стороны ни посмотреть — ситуация дерьмо, и колония строгого режима по нему плачет за кражу в особо крупных размерах и развращение малолетних. Хотя, глядя на Эмбер, иногда можно было усомниться, кто кого в действительности развращает.       Сегодня она выглядела совершенно невинной в этом своём красном колпаке, который лез ей на лоб, и укутанная в дурацкий шарф с оленями. Картину дополняли большие тёплые наушники, надетые поверх шапки, хотя температура была не такой низкой, чтобы замёрзнуть, но Эмбер была непреклонна. С такой маскировкой вряд ли кто-то из знакомых мог узнать её, а к Вульфу с его вечно хмурой физиономией в принципе никто бы не решился подойти. Никто, кроме неё самой. Потому что сейчас, стоя посреди толпы людей и крепко держась за его горячую ладонь, Эмбер чувствовала себя абсолютно и безгранично счастливой.       Она с трудом сдерживалась, чтобы не начать подскакивать на месте от переполняющих её эмоций. Уголки губ непроизвольно приподнимались вверх в широкой искренней улыбке, как бы она ни старалась контролировать свою мимику. Ещё полчаса назад, сидя в тёплом салоне машины, Эмбер кормила этого несносного агента шоколадным пудингом, который накануне испекла вместе с мамой. Запихивала ему в рот куски пряного теста, зная, что Вульф сладкое не особо любит, но какого-то чёрта продолжает есть. В награду за это после каждого проглоченного куска следовал поцелуй, щедро оставленный на губах мужчины.       Эмбер бы отдала всё, чтобы хотя бы на пару минут проникнуть ему в голову, просочиться в мысли и покопаться там, выведывая нужную информацию. Только если ещё пару месяцев назад эта информация касалась только её друзей и всех этих инопланетных штучек, то теперь Эмбер было интересно одно — что он о ней думает и как относится на самом деле, потому что зачастую Эмбер начинала сомневаться во всём.       Вульф был странным человеком, неоднозначным и непонятным в первое время. Иногда он смотрел на неё так, что ноги подкашивались, во рту моментально становилось сухо, а кое-где наоборот слишком влажно. В следующий же раз его взгляд значил что-то вроде «я связался с малолеткой и жалею об этом». В третьих, более редких случаях, он словно изучал её, медленно скользил глазами, очерчивая каждую деталь, и это смущало, заставляло щёки покрыться предательским румянцем. Потому что как бы Эмбер ни храбрилась, как бы ни старалась казаться взрослой и самостоятельной, в глубине души она оставалась девочкой, вот так по-глупому влюбившейся в мужчину на много лет её старше. Да, теперь Эмбер могла признаться в этом хотя бы самой себе — она влюбилась, да так сильно, что при каждом взгляде на него, при каждом касании в животе начинали шевелиться насекомые и отнюдь не печально известные бабочки, а что-то похуже.       Она боялась, что надоест ему. Что он наиграется, устанет и просто уйдёт, исчезнет из её жизни, словно никогда его и не было. У него таких ещё может быть много, для неё же, Эмбер была уверена, он навсегда останется единственным, от присутствия которого перехватывает дыхание и начинают дрожать коленки.       — Когда начнётся отсчёт, все будут загадывать желания, — сказала она и посмотрела на Вульфа. Тот тихо фыркнул, покачав головой.       — Я давно не верю в такую чепуху, — он обнял её так, чтобы спина Эмбер прижалась к его груди. В таком положении Вульф мог положить подбородок на макушку девушки и, прикрыв глаза, вдохнуть морозный воздух, пропитанный её запахом. Даже сейчас, находясь в эпицентре толпы, он умудрялся точно отделить тонкие нотки цитруса и ванили, присущие только маленькой мисс Смит.       — Значит, я загадаю за нас обоих, Алекс, — хмыкнула девушка, нарочно назвав его по имени. Он что-то пробурчал в ответ, но Эмбер не расслышала из-за шума.       Стрелка огромных часов, расположенных на башне административного здания города, начала свой отсчёт. Кругом раздавался громкий смех и радостные крики, кто-то взрывал хлопушки, зажигал бенгальские огни и размахивал ими, грозясь поджечь волосы соседей. Атмосфера праздника будто закутала всех в уютный кокон, согревая и заставляя счастливо улыбаться. А Эмбер, прикрыв глаза и мысленно загадывая желание, чувствовала, как чужие руки обнимают её за талию, а тёплое дыхание разбивается о щёку. Вульф наклонился и мазнул губами по красной от холода девичьей коже, когда часы пробили ровно двенадцать. Толпа взорвалась криками, где-то вдалеке на небе начали взрываться яркие всполохи фейерверков, окрашивая ночь в разноцветную палитру.       Эмбер улыбалась, буквально светясь изнутри и ощущая, как внутри расцветает счастье, доселе ей незнакомое. Оно было лёгким, почти эфемерным, но пульсировало и горело так же сильно, как бенгальский огонь в руках у девочки, стоящей неподалёку. Хватка на талии стала крепче, а через мгновение Эмбер мягко развернули, и она оказалась лицом к лицу с Вульфом, у которого в глазах плясали те самые хитрые огоньки, которые Эмбер обожала. Из-за них иногда казалось, что он гораздо младше своего возраста.       — Что загадала? — Алекс прищурился и, наклонившись, задел своим носом её.       — Секрет, — она едва удержалась, чтобы по-детски не высунуть язык. — О таком не рассказывают.       — А если я вежливо попрошу? — его рука скользнула вверх, погладила щёку. Большой палец привычно лёг на нижнюю губу Эмбер и чуть оттянул её, вызывая у той предательский вздох.       — Так совсем нечестно.       Девушка качнула головой, уходя от касания, которое могло пошатнуть всю твёрдость её намерений. Однако наткнувшись на взгляд Вульфа, она поняла, что не может промолчать. Эмбер мысленно сосчитала до трёх, опустила руку и, нащупав ладонь Алекса, обхватила её, переплетая пальцы.       — Я загадала, чтобы ты нашёл свою сестру, — выпалила она практически на выдохе и резко замолчала, наблюдая за его реакцией.       Лицо Вульфа оставалось беспристрастным. Он смотрел на неё так же, как и сотни раз до этого. Изучающе, будто пытаясь проанализировать каждую крохотную эмоцию и обнаружить ложь, однако её там не было. Эмбер говорила совершенно честно, потому что это являлось её главным желанием с того самого момента, как Алекс открылся ей и рассказал то, о чём знали лишь единицы. Его личная трагедия, разделившая жизнь на «до» и «после». Его личный кошмар, от которого он иногда просыпался ночами в поту. То, что его сжирало изнутри. То, что заставляло двигаться дальше и в то же время топтаться на одном месте уже на протяжении многих лет. Идея фикс, загадка, которую Вульф разгадать не мог, как бы ни бился головой о стену.       — Я уверена, что ты её найдёшь. Ты со всем справишься, — тихо сказала Эмбер, зная, что он услышит даже несмотря на шум.       Она могла бы загадать сотню других вещей, поставить на передний план свои собственные желания и амбиции, но Эмбер всегда была честна сама с собой. Ей не составило особого труда, стоя перед зеркалом, признать очевидный факт: главное её желание — чтобы Алекс был счастливым. Не важно с ней или без неё. Чтобы нашёл, что искал. Чтобы вновь обрёл свою семью. А Эмбер порадуется, ей будет достаточно просто знать, что где-то там вдалеке он обнимает сестру и улыбается. Даже если из жизни самой Эмбер он уйдёт раз и навсегда, если исчезнет, оставив после себя лишь горстку воспоминаний. Она будет знать, что он счастлив.       Но Вульф не собирался уходить. Прямо сейчас, глядя в доверчиво распахнутые глаза цвета топлёного шоколада, он понимал, что не сможет уйти при всём желании. Потому что Эмбер в очередной раз доказала свою уникальность и отличие от всех остальных женщин, которых он знал раньше. Вульф убедился — она стоила того, чтобы обратить на неё внимание. Стоила того, чтобы рискнуть ради неё своей карьерой и положением в обществе. Вообще-то, стоит признать честно — ради неё можно было рискнуть абсолютно всем.       Он наклонился и обнял её. Не стал целовать, просто прижал к себе и лицом зарылся в густые пряди каштановых волос, припорошенных снегом. Почувствовал, как маленькие ладошки ложатся ему на спину и поглаживают сквозь плотную ткань пальто.       Вульф не соврал, когда сказал, что не верит в подобную чепуху. В волшебство, магию, исполнение желаний и, конечно же, в высокопарные чувства, которыми так любят разбрасываться люди. Только вот Эмбер снова заставила его всё переосмыслить.       Если бы можно было отмотать время на пару минут назад, Вульф бы загадал желание под бой курантов. Он бы попросил, чтобы Эмбер всегда оставалась такой же чистой и искренней, такой настоящей и радостно улыбающейся. Чтобы всегда была рядом с ним и согревала своим теплом не только в холодные зимние ночи.