«Лютый, Властный, Любимый»

      К концу рабочего дня, я была выжата как лимон. Хотя, я работаю до полудня. Все-таки эта практика, до полного рабочего дня мне далеко. Ещё лет восемь, пока получу лицензию штата и смогу работать на себя. Мой сотовый в очередной раз пискнул, напоминая о непрослушанных сообщениях на автоответчике. Я включила его на громкую связь и принялась складывать бумаги в портфель. «Получено 23.09 в 20:05 от абонента…» Я поморщилась, как от зубной боли, и нажала на следующее сообщение. Слушать Артура именно сегодня мне не хотелось совсем. «Получено 23.09 в 22:45 от абонента…» Диана все-таки звонила мне. «Эли, сейчас я еду развлекаться с одним умопомрачительным красавчиком, а ты дура, что уехала! — голос Дианы доносился сквозь шум, характерный для езды в автомобиле с открытыми окнами. — Ангелочек… ты не поверишь, ОН о тебе спрашивал. Завтра все расскажу». Я усмехнулась и взяла последнюю папку в руки, намереваясь засунуть ее в верхний ящик шкафа. «Получено 23.09. Номер абонента неизвестен, для прослушивания сообщения нажмите цифру 1…» Я щелкнула по сенсорному дисплею и достала папку с полки на шкафу. «Элизабет…» Папка выскользнула из рук, и бумаги с тихим шелестом разлетелись по полу. Я узнала его голос, хотя слышала всего лишь один раз. «Если у женщины ночью отключен сотовый, она или спит, или занимается сексом…» Он выдержал паузу, а я покраснела до кончиков волос. Слово «секс», произнесенное именно этим низким голосом с легкой хрипотцой, заставило дыхание слегка участиться. «… но мне почему-то кажется, что именно ВЫ спите. Я позвоню в другой раз».

* * *

Сквозь пелену я чувствовала, как меня кто-то настойчиво тряс за плечо, открыв глаза я увидела Мерлин, видимо, я уснула. Бросив взгляд на часы, потом на свой сотовый, который почему-то выключен. Странно, мне казалось, что я его включала. Последнее, что помню, это то, что Мелиодас оставил мне голосовое сообщение. Потом я собрала папки и снова перечитывала дело Элейн. — Звонил какой-то мужчина, спрашивал тебя, — сказала Мерлин. Я вскинула голову, и сердце быстро забилось. — Кто? — Он не назвался. Я попросила перезвонить, но он не перезвонил. — Спасибо, Мерлин. Я просто последнее время страдаю бессонницей. Вообще ночью не высыпаюсь. Мерлин понимающе кивнула. Когда она ушла, я схватила холодный кофе и залпом выпила почти до дна, чувствуя кофейную гущу на языке. Руки все еще слегка тряслись. На улице было прохладно, и я слегка поежилась и осмотрелась в поисках такси. Несколько автомобилей со светящимися желто-черными «шашками» проехали мимо, чуть не обрызгав меня грязью. Черт, как же я ненавижу это. Пошла вдоль дороги в сторону светофора — там больше шансов. Боковым зрением заметила, что рядом со мной медленно едет автомобиль, я ускорила шаг, и машина поехала быстрее. Осмотрелась по сторонам — почти нет прохожих. Естественно, в такую погоду. Я остановилась, и автомобиль затормозил рядом со мной, бросила быстрый взгляд на черный капот, отметила незнакомую мне марку спортивной машины и отвернулась. — Вы не ездите с незнакомцами, Элизабет? Вздрогнула и резко обернулась — за рулем шикарной спортивной тачки сидел Мелиодас и улыбался мне. Сердце забилось о рёбра с такой скоростью, что мне казалось я лечу в пропасть. — Садитесь, обещаю, что с вами не произойдет ничего такого, чего бы вы сами не захотели. Посмотрела в его зеленые глаза и, несмотря на то, что он улыбался, там я видела бездну, она манила непреодолимо и сильно. Несколько секунд колебаний, и я села на переднее сиденье, дверца захлопнулась, и мы тронулись с места. С любопытством осмотрела кожаный салон, бросила взгляд на Мелиодаса и тут же отвела. — Откуда вы знаете мое имя, и где я работаю? — спросила я и вытерла с лица капли дождя. — Если вы задаете такой вопрос мне, то это значит, что вы совершенно не знаете меня. Я посмотрела на дорогу, чувствуя, как все тело покрывается мелкими мурашками от ощущения нереальности происходящего. Сейчас я чувствовала его запах очень отчетливо, вместе с запахом сигарет и кожаной обшивки салона. — Отчего же, я иногда смотрю новости. Он засмеялся, и от звука его голоса в горле слегка пересохло. — Не нужно лихорадочно думать, Элизабет, я узнал, где вы работаете, потому что захотел увидеть вас снова. А я не привык себе в чем-либо отказывать. Тем более не привык, когда женщины от меня сбегают, ссылаясь на сон. Мне непреодолимо захотелось рассмеяться, но вместо этого я сильнее впилась в ручку на двери. — Привыкли к легкой добыче? Повернулась к нему и увидела, как он снова улыбнулся, слегка прищурившись. Боже, его глаза, их цвет, как самые чистые поля — яркие, пронизывающие и в то же время обжигающе-холодные: — А вы считаете себя добычей, Элизабет? Он потрясающе привлекательный, совершенно неудивительно, что все женщины сходят от него с ума. И акцент, почему-то на меня это действовало покруче любого афродизиака. — Мне не приходилось об этом задумываться, — ответила я с каким-то странным ощущением понимая, что он везет меня по верному маршруту. Значит, узнал, не только где я работаю, но и где живу. Но ведь с такими, как я, такого обычно не происходит. — А сейчас задумались? Наши взгляды встретились, и я первая отвела глаза. — Нет. — Лгать не красиво. Не люблю ложь. Я напряглась, стараясь дышать ровнее. — Почему вы решили, что я лгу? — Вы — психолог, вот вы мне и расскажите, как можно определить, что собеседник вам лжет. Тут я обратила внимание, что тереблю край жакета и сразу же вспомнилось: «Лгуны, сами того не замечая, стремятся закрыть ладони рук, неосознанно их спрятать. Либо же начинают теребить края одежды, вертеть в руках разные предметы». Не думаю, что Мелиодас изучал психологию, но внутренне я напряглась. Рядом с ним возникало непреодолимое чувство опасности. — Вы хотите сказать, что приехали к колледжу в дождь, потому что захотели увидеть меня снова? — Да. И не только увидеть. Я снова быстро на него посмотрела. — А что еще? — Вы проводите со мной сеанс терапии, хотите узнать все мои фантазии или рассказать вам только одну? Кровь прилила к щекам, и я в очередной раз отвела взгляд. — Мне не интересны ваши фантазии, мистер Марини. — Мелиодас. Называйте меня — Мелиодас. — Мой дом через два квартала, мистер Марини, вы можете высадить меня возле супермаркета. Итальянец усмехнулся уголком рта, скорей всего моему настойчивому «мистер Марини». — Если вы голодны, я могу отвезти вас в любой ресторан, Элизабет. — Я не голодна, — сейчас мне невыносимо хотелось сбежать из его машины. Автомобиль затормозил у тротуара, неподалеку от сверкающей вывески круглосуточного супермаркета. — Спасибо, что подвезли. Я приоткрыла дверцу, но он удержал меня за локоть. Резко обернулась. — Возьмите, когда захотите встретиться — позвоните мне. Протянул визитку. Я несколько секунд смотрела на черный прямоугольник. Не если, а КОГДА… Дьявольская самоуверенность. — Взять визитку - не значит стать добычей, Элизабет, — Мелиодас вложил ее в мою ладонь и от прикосновения его горячих пальцев по всему телу прошла волна дрожи, — и не садитесь в машину к незнакомцам. «Еще как значит», — подумала я, потому что добычей я ощущаю себя с первой секунды, как его увидела. Выйдя из автомобиля и не оборачиваясь, пошла по направлению к супермаркету, услышала, как отъехала его машина, визжа покрышками. Я раскрыла ладонь и посмотрела на визитку — на черной глянцевой поверхности, в виде водяного знака, выступал бордовый символ бесконечности, его имя и номер сотового телефона.

* * *

Каждая глубокая затяжка слегка першила в горле и обволакивала лёгкие терпким привкусом горечи. Мелиодас смотрел, как красиво отливает алебастром женское тело на черных шелковых простынях. Ему нравилось сочетание черного, красного и белого. Иногда только черного и белого. У него была слабость к молочной коже, именно сливочно-молочной. Не светлой, как мел, или розовой. Такой цвет кожи бывает только у европеек, чаще всего у русских и украинок. Посмотрел на женщину в черно-бордовых кружевах и снова затянулся сигаретой, глядя на нее сверху вниз, полностью одетый в элегантную темную рубашку с распахнутым воротом и брюки с безупречными стрелками, расставив длинные ноги, сложив руки за спиной и слегка прищурившись. Красные блики освещали его смуглое лицо без единой эмоции. Она красивая. В его постель редко попадают те, кто не достойны украшать модные глянцевые журналы. Мелиодас любит только самое лучшее. Её тонкие лодыжки в черном капроне плавно переходят в сильные икры, стройные бедра. Она то сводит, то разводит ноги, открывая его взгляду тонкое кружево, под которым просвечивает ее влажная плоть. Мелиодас ещё не прикасался, но он был уверен, что она не просто влажная, а мокрая. Её тело подрагивает, он видит, как женщина нетерпеливо закусывает алые губы, как вертит головой, пытаясь избавится от повязки на глазах, грудь судорожно вздымается и опускается, и Мелиодас знает, как болезненно напряжены её соски в ожидании прикосновений. Он медленно затягивается сигаретой и выпускает дым в полумраке гостиничного номера, окутанного красным тусклым освещением. Наклоняется, проводит рукой по женской ноге, подбираясь к бедру, надавливает на живот, скользит по ребрам, но так и не доходит до груди. Слышит вздох разочарования. Женщина молчит, она и будет молчать, пока он не разрешит ей заговорить, а он не разрешит, потому что ему не нужна ее болтовня. Ему больше нравится смотреть на возбужденное до предела, изнывающее, наэлектризованное тело, на тонкие кисти рук, в которые впивается туго затянутая веревка, на жилку, пульсирующую сбоку под скулой, на пальцы рук, которые то сжимаются, то разжимаются в ожидании. Он знает, как сильно она хочет его прикосновений, боли и наслаждения, которые он может ей подарить, но сегодня она этого не получит. Скорее всего, не только сегодня, а уже никогда. Это их последняя встреча, и она об этом знает, последняя, потому что его больше не возбуждают ни её покорность, ни её запах, ни её крики наслаждения и вопли боли, даже слёзы, которые прямо сейчас текут по щекам, а раньше он любил их слизывать. Его возбуждал солено-горький вкус её страданий, но ведь с губ срывались стоны удовольствия. Ему нравилось это сочетание, впрочем, как и ей… да и далеко не только ей. Хотя, Мелиодас мог играть с ними в любую игру, если ему самому этого хотелось. В этот вечер он испытывал удовольствие иного рода, от её эмоций. Ей больно, потому что она не сможет без его прикосновений, а ему на это плевать. Завтра, когда они встретятся в обычной обстановке, она опустит взгляд, покорно ожидая новой встречи, а он даже не заметит этого, потому что ему уже не интересно. Оргии, извращения, наркота, бешеный секс - все осточертело. Он пресытился до такой степени, что больше уже ничего не будоражило, каждая игра заканчивалась предсказуемо просто, каждая женщина в его постели была похожа на предыдущую. Все на одно лицо. Годы, проведенные в Аргентине, изменили его. Именно там он превратился в неуправляемого, кровожадного ублюдка. Для Мелиодаса давно перестали существовать моральные принципы. Плевать, кто встал на пути: друзья, враги, знакомые — всех в жернова и в порошок, если мешают ему лично. Его боялись до суеверной дрожи и липкого пота. Он прекрасно знал об этом и получал удовольствие сродни сексуальному удовлетворению. После смерти отца, он возглавил бизнес, и уже через месяц никто не смел посмотреть ему в глаза, чтобы при этом не почувствовать тошнотворные спазмы ужаса или позывы к трусливому мочеиспусканию. Когда хлопнула дверь, он услышал сдавленные рыдания. Он знал, что она сделает так, как он сказал, будет размазывать слезы по лицу и ласкать себя дрожащими пальцами, думая о нем. Она будет делать это не только сегодня, а еще долгое время после того, как он забудет, как ее зовут. Кстати, а как ее и правда зовут? Ступая по коридору, по направлению к лифту он достал сотовый и набрал чей-то номер. — Ну что? Узнал? Значит, плохо ищешь. Я хочу знать о ней все. Как ты сказал? Сбрось мне ее номер. Мелиодас нажал на кнопку вызова лифта и вошел в кабинку, когда он спустился в холл отеля, сотовый пикнул SMS. Мужчина вышел на улицу и направил пульт сигнализации на свой Bugatti Veyron, удерживая смартфон между ухом и плечом.

* * *