Часть 1
3 октября 2020 г., 01:14
«Ты озарил мой путь. Ты один поверил в меня, незваного и нежеланного»
— Котаро, что ты там опять придумал? — Тецуро лежал на своей кофте с закрытыми глазами и наслаждался последними теплыми деньками. Не каждый день ему удается просто полежать в этом потрясающем месте, на этой одинокой лавочке под беседкой. Но у Бокуто были свои планы, он все толкал Куроо в бок, пытаясь привлечь внимание, чтобы тот хоть глянул в его сторону.
— Хей-хей-хей! Ну посмотри! Я нашел то, что мне нравится! — все не унимался гиперактивный парень.
— На этот раз что-то адекватное? — хотя он сильно в этом сомневался, припоминая прошлую увлеченность этой неугомонной совы в виде плюшевых игрушек. Он яро утверждал, что будет заниматься этим всю жизнь. Будет шить их и продавать через интернет. Но единственную игрушку он продал бывшему товарищу по команде — Акааши. И то, его слезно умоляли это сделать. Теперь в подвале их дома была очередная коробка с бесполезными бизнес-идеями великого Бокуто-сана. Но стоило отдать должное, Куроо всегда поддерживал Бокуто, во всем. Он никогда не осуждал даже самую безумную его идею, ведь прекрасно знал характер Котаро. Сегодня он хочет заниматься этим, с безумным азартом в глазах, а завтра уже скажет: «Фе, не хочу», скинет все начинания в коробку и спустит ее в подвал.
— Я буду фотографом! — восторженно прокричал парень, тыча объективом прямо в лицо Тецуро.
Парень опешил от такого заявления и даже сел, потирая глаза, пытаясь привыкнуть к свету. Куроо оценивающе бросил взгляд на довольно внушительного размера камеру и усмехнулся.
— И что ты будешь фотографировать? Только не говори, что порно, — Тецу попытался скрыть рвущийся наружу смех, но вышло не очень, и вместо обычного хохота, получилось нечто напоминающее хрюканье захлебывающейся свиньи.
— А почему нет? Ты будешь в главной роли, — как-то двусмысленно усмехнулся Бокуто и вскочил на ноги, — буду фоткать все подряд! Я стану самым лучшим фотографом! — он повесил аппарат на шею за ремешок и стал красоваться своими бицепсами, совсем как во время игры на волейбольной площадке. Тецу откровенно не понимал совместимость мускулов этого баламута с фотографией, но на такое дурачество лишь шире улыбнулся.
«Ты так говоришь каждый раз…» — подумалось Тецу, но озвучивать он это не стал. Ведь кто, как не любимый человек, должен поддерживать свою вторую половину.
— Хочу сфоткать тебя! Замри и не дыши! — Бокуто приложил глаз к новенькому фотоаппарату, настраивая фокус и выбирая лучшее местоположение для снимка.
— Я задохнусь так, — прошипел Куроо, стараясь не шевелиться и не менять мимику на лице, — давай быстрее.
— Сейча-а-ас, — протянул Бо и нажал на кнопку затвора. Фотоаппарат издал звук, но далеко не тот, что был сегодня весь день, и выключился. Котаро сегодня с самого утра насиловал свою новую игрушку, пока Тецуро был на работе, фотографируя все подряд, и в самый нужный момент пленка взяла и закончилась, а запасная была благополучно забыта дома.
— Дышать-то можно? — Куроо уже покраснел от напряжения.
— Агась… Кажется, пленка кончилась, — парень виновато глянул на злобную мордашку Тецу и почесал затылок, еще пуще разлохмачивая пепельные волосы.
— Я тут чуть не сдох! — рыкнул Куроо и поднялся на ноги, поднимая свою кофту с лавочки и слегка стряхивая с нее мусор. Парень перекинул свою вещь через плечо и, тяжело вздохнув, потопал в сторону дома.
— Подожди меня! — радостно прокричал Бокуто, на бегу засовывая дорогущий аппарат в сумку. Благо, не уронил.
***
«Ты все так же прекрасен, как и в тот день. Ничего не говори, а просто обними меня» — Давай завтра досмотрим эту серию? Я хочу спать. У меня с утра сложные и очень важные эксперименты в лаборатории, — Куроо глянул на стену, где часы показывали двенадцать часов ночи. Он лежал на спине, используя крепкую грудь Бокуто как подушку. Но при попытке подняться Тецу резко был охвачен сильными ручищами и ногами. Его сковали по всем фронтам. — Ну там немного осталось, давай досмотрим. Пожа-а-алуйста, — протянул Котаро и, поняв, что Куроо не будет вырываться, ослабил хватку. — Чтоб тебя. Я чуть попкорн не перевернул, — недовольно пробубнил Тецу и запустил руку в почти пустую миску со вкусняшкой, но у самого рта лакомый кусочек отобрал Бокуто и поспешил съесть. — Вкусный! А я думал, что все сладкие выбрал оттуда. — Бокуто! Скотина! — Куроо опять попытался встать, но уже с намерениями хорошенько приложить этому наглецу, но точно так же был схвачен. Миска с недоеденным попкорном улетела и все содержимое разлетелось по дивану и комнате, — я тебя прибью, — прошипел Тецуро и принялся вырываться. Он извивался, словно уж на сковороде, и вскоре это дало плоды: он смог развернуться к наглой совиной морде лицом. Бокуто лишь улыбался своей самой наглой улыбкой, а когда заметил суровый взгляд любовника, так еще и рассмеялся. — Я завтра уберу всю-всю квартиру, так что не злись, — Котаро ослабил тиски и, чуть подавшись вперед, сорвал легкий поцелуй с губ Тецу. Тот никак не отвечал, а губы были сомкнуты в немом жесте, демонстрирующем, что он крайне зол. — Я ведь проверю, — прищурив глаза, он откинул руку своего парня в сторону, встал с него и направился в спальню, попутно снимая с себя футболку. — Я ведь проверю, — передразнил Бокуто со смешным выражением лица, — ты что, не доверяешь своему парню? — чуть громче прокричал Бо, но, учитывая, какой он громкий, это делать было вовсе не обязательно. — Отстань. Я спать, — послышался приглушенный бубнеж из-под одеяла. Бокуто резво вскочил на ноги и, выключив телевизор, аккуратно ступал по полу, чтобы не наступить ненароком на попкорн. Выключив свет, проверив входную дверь, парень буквально побежал в спальню, на бегу скидывая футболку и шорты. Но перед дверью он притормозил, заходя на цыпочках. — Ты как слон, — послышалось откуда-то из недр подушек и теплого одеяла. Совень каждое лето недоумевал, как можно было спать в окружении стольких подушек и теплого одеяла. — А я хотел тебя напугать, — поняв, что шалость не удалась, Котаро прыгнул на свободную половину большой кровати. Металлическая конструкция протестующе заскрипела, а тот, кто лежал по другую сторону, подпрыгнул. — Опять хочешь кровать сломать? — откуда-то вылезла рука и сильнее прижала одну из подушек, предположительно, к голове. — Хей, они ломаются не из-за моих прыжков, — заигрывающе прошептал Бокуто и стал руками водить по мускулистой спине, которая была с трудом, но обнаружена. Парень легкими движениями спускался ниже, к упругим ягодицам. — Отстань! Мне рано вставать на работу, — Тецуро резко перекатился на спину, тем самым прервав ласку. Он в гневе и с чувством откинул от себя три массивные подушки, чтобы эта неугомонная сова видела его недовольное лицо. — Вредина, — Бокуто навис над возлюбленным и соприкоснулся лбом с его. — И что мне теперь делать? — У тебя есть подружка, — с ехидной ухмылкой Куроо указал на правую руку Бо и, спихнув с себя охочую до секса тушу, вновь зарылся в свои любимые подушки. — Я же отомщу, — блондин откинулся на свою подушку и раскинул руки в стороны, борясь с возбуждением. — Спи уже, — сонным голосом пробубнил Куроо, проваливаясь в сон.***
«Преодолев без тебя пустыню, я мучаюсь от жажды, скорее обними меня. Ведь ты знаешь, что без тебя океан в итоге превратится в пустыню» Бокуто проснулся раньше. Это было нонсенсом, ведь обычно всегда первым просыпался Куроо, спихивал его с кровати и посылал готовить завтрак, пока сам собирался на работу. Парень приподнялся на локтях и глянул на Тецуро. Как обычно, завален подушками. Когда они только начали жить вместе, Котаро сильно возмущался по поводу нахождения «соперниц» в постели. Эти горы пуха здорово мешали ему обнимать Куроо ночью, но как сказал этот засранец: «Либо так, либо иди нафиг». Бокуто не понимал, как может не нравиться спать в обнимку, и, к тому же, этой мерзлячке не было бы холодно, ведь Котаро ходячий обогреватель. Но каждый раз Куроо отбрыкивался, обнимался с подушками, укрывался одеялом и спал. Не дай бог, Бокуто ночью приобнимет его, сразу просыпался, зараза чувствительная. Ну приходилось мириться с этой странностью Тецуро, ведь он сам терпел куда большее. Взять хотя бы самое банальное нежелание работать, ну, точнее, оно было, но хватало его на пару недель, ну максимум — месяц. Порой Бокуто одолевали депрессивные мысли вроде: «А достоин ли я его?», «Как он меня терпит?», «Я же неадекватный». Но ни разу Куроо даже намека не давал на то, что он как-то сомневается в своем выборе. Да, друзья, знакомые и, банально, коллеги за спиной поговаривали о том, что такой раздолбай, бестолочь, лодырь и бездарность делает рядом со столь перспективным и богатым мужчиной, как Куроо. Но Котаро был далеко не бездарностью. Он умел фактически все. За что бы он ни взялся, получалось у него весьма сносно; не идеально, но куда лучше, чем у многих других людей. Даже мелкую и кропотливую работу он выполнял аккуратно и красиво. Не так давно он захотел мастерить деревянные шкатулки и выжигать на них узоры. Оставалось только поражаться, как такие огромные и с виду грубые руки могли делать столь тонкую работу. Но как и многие другие свои «хочу», Бокуто забросил это довольно быстро. Тецуро любил Котаро не за какие-то достижения, способности или мордашку, напротив, она его порой раздражала, особенно эти вечно горящие энтузиазмом глаза. Бокуто был его «домом». Тем, что не описать словами и выразить иначе никак невозможно. Он был безмерно счастлив лишь потому, что этот заряд позитива и энергии всегда был рядом и не давал расклеиться. Пусть он знал, что ему тоже порой тяжело поддерживать этот запал, что иногда ему хотелось просто расплакаться, обнимая любимые плечи, и тихо всхлипывать, слыша голос: «Все хорошо. Не слушай их. Плюй на мнение окружающих. Верь мне, Котаро» И все, ему было море по колено. С легкой улыбкой на лице, парень наблюдал, как «белый айсберг» размеренно дышит. Бокуто медленно и аккуратно убрал подушку, которая отделяла их, и отбросил ее в сторону. Следом полетела на пол и та, что была на голове. Тецуро спал на животе, обнимая третью подушку, а руку просунул под четвертую. Это было так мило. Видимо, потому, что они вчера уснули поздно, Тецу не проснулся от того, что у него отняли два снаряда. Его лицо оставалось все таким же безмятежным и спокойным; кажется, он даже улыбался. И без того торчащий, ежик на голове еще больше был взлохмачен. Бокуто еще с секунду любовался спящим Куроо, но, вспомнив о наличии фотоаппарата, решил запечатлеть это для себя. Не каждый день ему удавалось увидеть спящего Тецуро, да что уж там, практически никогда. Это он вечно дрых без задних ног. Парень медленно вылез из кровати и помчался в прихожую, где оставил свою сумку. Он помнил, что там кончилась пленка, поэтому поменял ее прямо на месте. Коробка со всеми принадлежностями и аннотациями валялась совсем недалеко. Куроо вечно орал на Бокуто по поводу бардака и разбросанных вещей, но Бо ничего не мог с собой поделать. Если ему срочно нужно было что-то сделать, — неважно, что — он прямо там, где стоял, бросал все, что было у него в руках, и мчался к новому. Будь то одежда, телефон, еда или кофе. Без разницы. Один раз Тецу обнаружил полумертвый сендвич в шкафу. В этом был весь Бокуто. Парень тихо прошел в спальню, и присел перед лицом Тецуро. Котаро тепло улыбнулся и убрал непослушную прядь со лба возлюбленного. Бо пару раз поменял положение, думая, с какого ракурса лучше сфотографировать, и когда нашел оптимальный вариант, запечатлел момент. — И тебе доброе утро, — парень рефлекторно хотел скинуть с головы подушку, но поняв что ее нет, опустил руку. — Сегодня будет конец света? — сонным голосом пробормотал Тецу, глядя на электронные часы, и не поверил своим глазам. До звона будильника еще минут пятнадцать, а этот любитель поспать на ногах, да и фотографирует уже. — Доброе, — Бокуто наклонился, и чмокнув парня в скулу, поспешил на кухню, игнорируя колкое замечание, — глазунья или омлет? — выглядывая из-за косяка, поинтересовался парень. — Омлет, — Тецу улыбнулся, медленно вылезая из теплой постели.***
«Временами мы устаём и болеем, но все хорошо, ведь ты рядом. Если мы будем вместе, то в моих глазах будет сиять улыбка» — Ненавижу убираться! — раздраженно прокричал Бокуто, пытаясь переорать разрывающиеся колонки. Он убирался сегодня весь день и довольно сильно устал. Надо было принять душ, собраться и ехать за оборудованием для проявительной комнаты. Предыдущий бизнес-проект был успешно убран в подвал, а вечная мастерская готова была примерить на себя новую роль. Продавцы, конечно, уговаривали Бокуто взять более современную камеру, с картой памяти, чтобы фотографировать бесконечным потоком, но парень отказался. Он хотел сам присутствовать при рождении своих фотографий. Ведь в этом есть свое особое очарование, когда погружаешь в кювету с проявителем еще белую фотобумагу, как медленно проявляется изображение. Это завораживает. Ведь именно так рождались шедевры. Сейчас с помощью Фотошопа можно было сделать все, но настоящего фотографа определяло именно то, как он умел находить решения и без него. Да и когда в камере пленка на тридцать шесть кадров, то к каждому относишься с трепетом, выискивая лучшее решение, любишь его, вкладываешь душу. Первую пленку он потратил необдуманно, ну и на самом деле просто пробовал себя, и ему это безумно понравилось, но теперь он будет более бережно относиться к своим работам. Подняв свою тушку с дивана, Бокуто выключил орущую музыку и побежал в душ. — Как твои эксперименты? — Оттолкнувшись от любимого байка, Бо пошел навстречу к Куроо, намереваясь забрать у него из рук сумку с документами и разными бумагами. Котаро успел закончить свои дела и вовремя подъехать к воротам, которые ограждали массивное здание. Он, конечно, не особо интересовался, чем таким занимается Тецу, но откровенно не понимал, зачем настолько много охраны по периметру. Да и за ворота пускали лишь по пропускам. — Нормально, — устало проговорил парень, передавая увесистую сумку в руки Котаро. Он чуть размял затекшую шею и медленно потопал по направлению к байку. — Как насчет буррито и в парке посидеть? Я не успел приготовить ничего, убирался весь день, — Бокуто перекинул сумку через голову и поспешил догнать Куроо. — Ну раз так, то я не против. Только недолго, я задолбался сегодня, — надев шлем, Тецу поудобнее устроился. — Да, только пожрем и поедем домой, — Бо довольно улыбнулся и, сев на байк, приподнял полы куртки, чтобы пассажиру было удобнее обхватить его за торс. Тот не заставил себя долго ждать и, обхватив возлюбленного, прижался щекой к спине. Прохлада кожаной ткани приятно остужала голову, а извечный аромат шоколада с ванилью невольно заставил закрыть глаза от наслаждения. Пусть они и пользовались одним гелем для душа, но от Бокуто пахло как-то совсем иначе. Так по-родному.***
«Даже если наши души будут усеяны шрамами, мы будем улыбаться, ведь мы вместе» — Слушай, я опять потратил деньги на оборудование, — как-то виновато произнес парень, смотря куда-то под ноги. — И что? Я же говорил тебе не беспокоиться об этом. И ты не обязан мне отчитываться. Если бы меня что-то не устраивало, я бы тебе в лоб сказал, — Тецуро вздохнул и сделал глоток лимонада. — Я же говорю, когда меня бесит, что ты свинячишь по дому, или не смываешь в туалете. Так что не парься. — Но это совсем другое! — Не вижу разницы. Завязывай с этим, — одним махом он допил остатки вредного напитка и, подкинув бутылку в воздух, точной подачей отправил в мусорку. — Хей! Мы, кстати, давно не играли! — воодушевился парень и попытался выполнить тот же трюк, но промахнулся и, прошипев что-то нечленораздельное, встал с лавочки в беседке и пошел к мусорке, чтобы поднять с пола бутылку. Он никогда бы не стал сорить в этом месте. Именно тут, в этой беседке у озера, десять лет назад они признались друг другу, именно тут они перестали строить из себя приятелей. Это было особое место — их место. — Да, может, соберем парней на выходных и поиграем как в старые добрые времена? — Тецуро был рад, что щекотливая тема финансов была благополучно забыта. Ему было только в радость, что Бокуто пытается найти себя в этом мире. — Я никому не проиграю! — Ну еще бы. Я всегда прикрываю твою задницу, — рассмеялся Куроо. — Ну если не мою, так чью? — Действительно, — Тецуро откинулся на спинку лавочки и закрыл глаза. — Помнишь Мичико, коллегу мою? — Эм… Да, — недоумевающе пробормотал Бокуто, и уставился немигающим взглядом на Куроо. — У нас есть вариант на усыновление. Она согласилась помочь, — на одном дыхании выдал Тецуро. Повисла угнетающая тишина, а Бокуто все так же продолжал смотреть на Тецу офигевшим взглядом. А в голове раз за разом повторялось одно единственное слово: «усыновление». Он просто не верил своим ушам. Они, черт подери, могут стать родителями! Думая об этом постоянно, они искали разные варианты, как бы это сделать. Хотели сделать это за границей, но Тецуро не выпускали из страны из-за его работы. В этом была большая проблема, а в Японии не давали разрешение на усыновления однополым бракам, которых как таковых не было. Нет, постепенно это меньшинство утверждалось, но официально заключать браки не разрешалось. Можно лишь было довольствоваться «договором», чтобы получать некоторые привилегии в роли пары. — Я буду самым лучшим папой! — отойдя от шока, Бокуто бросился на шею Куроо и крепко обнял. — Ну или мамой, не важно. — И я не подкачаю, — Куроо обнял возлюбленного в ответ, чуть поглаживая спину, — люблю тебя.***
«Я хочу летать, но у меня нет крыльев. Твои руки будут моими крыльями» Бокуто практически все время проводил в своей новой мастерской, проявляя снимки, споласкивая их, фиксируя изображение, покрывая глянцем. Ему до безумия нравился этот процесс. Поначалу его раздражали эти резкие запахи химикатов, и он поражался тому, как Куроо мог целыми днями возиться с подобным. Но спустя какое-то время ему стало даже нравиться, и тусклый красный свет больше не резал глаз. Он гордился своими творениями, но самым любимым было фото Куроо в кровати. То, как он безмятежно спал. Не потому, что было одним из первых, а просто потому, что в нем было столько чувственности и нежности. Котаро фотографировал природу, животных, здания, но самыми удачными получались фотографии Куроо. Он подлавливал возлюбленного в самых неожиданных моментах, когда он не ожидал, и в этих фотографиях было столько жизни. Вот сейчас он должен был проявить фотографии, где был Куроо во время сбора на работу. То, как он натягивал белоснежную рубашку, застёгивал пуговицы и завязывал галстук. Бокуто потратил все кадры на пленке, чтобы запечатлеть каждую мелочь, каждый момент, каждое движение. Был отдельный кадр рук, что застегивали ширинку, захватив часть идеального торса. В этой фотографии было что-то невероятно сексуальное. Не пошлое, а именно сексуальное. Куроо на людях всегда был сдержанным, холодным и серьёзным. Но Бокуто знал, какой он на самом деле, только с ним, за закрытыми дверями их мира они были настоящими, живыми, любящими. Лишь друг другу они открылись целиком и полностью. И Котаро до безумия нравилось наблюдать за тем, как его возлюбленный надевал маску серьезности, хотя ещё вчера они дурачились на кухне, пытаясь попасть друг в друга скомканными салфетками. И как же Бокуто был рад, что запечатлел эту магию перевоплощения на фотографиях. В тусклом освещении красной лампы Котаро смотрел на негатив и улыбался, предвкушая то, как увидит эти фотографии, но уже на фотобумаге. Он в спешке стал искать бутыль с проявителем, мечась по комнате то в один конец, то в другой, ещё больше переворачивая содержимое полок. Куроо вечно ругался, чтобы он хоть немного прибрался тут, но Бокуто говорил, что это «творческий беспорядок». Хотя, по правде говоря, ему просто было лень, да и, в принципе, он знал, где у него что лежит. Когда нужная бутылка была найдена, парень поспешил открыть ее и двинулся к тому месту, где были кюветы, но чуть было не упал, споткнувшись о брошенный штатив. Благо, успел сманеврировать. Он хотел уже приступить к процессу, но его отвлек звонок телефона. — Да-а-а, — протянул Бокуто и усадил свою пятую точку на стул. — Сегодня случился форс-мажор, я закончил раньше. Ты сможешь меня забрать? — Тецуро устало сел на небольшой диванчик в раздевалке и потер глаза. Что-то сегодня он вымотался, хотелось просто лечь и смотреть сериал. — Уже бегу! — прокричал Бокуто, и стал искать свободное место, чтобы поставить бутыль, — о! Там я про тебя не забуду, — он поставил проявитель на самую верхнюю полку высокого стеллажа, и поспешил к Куроо.***
«Милый я смог бы все исправить. Я мог бы обнять тебя крепче. Давай вернёмся в прошлое» — Серьезно? Ты что не видел тучи на небе? — Тецу стоял под козырьком и ждал, когда приедет Котаро, который не заставил себя ждать. Однако этот раздолбай приехал на байке. Куроо полагал, что он догадается взять машину, но сегодня эта сова, нет, индюк, превзошел самого себя. — Я думал, что мы успеем, — Бокуто приподнял «забрало» и виновато глянул на злющего Тецуро. Благо, он сегодня был без сумки с документами. Ну деваться было некуда. Парень тяжело вздохнул и вышел из своего укрытия. Бешеный поток воды стал тарабанить по его кашемировому пальто, точно придется в химчистку нести. Тецу отстегнул свой шлем и, нацепив его на голову, невольно вздрогнул. Вода стекла с него прямо за шиворот. Кажется, Куроо даже взвизгнул от этого неприятного ощущения. Но дальше — больше. Ему пришлось усесться на мокрый байк, отчего классические брюки тут же промокли. Так еще и прижаться к не менее промокшему Котаро. — Если ты заболеешь, я тебя лечить не буду, — недовольно пробубнил Куроо. — О себе бы подумал. Великий Бокуто-сан никогда не болеет! — парень рассмеялся в своей привычной манере и направил байк в сторону дома.***
«Человек, который для меня важнее всего. В этом мире ничто не заменит тебя. Только когда ты произносишь мое имя, оно оживает» — С нас можно выжать целую ванную, — зайдя в дом и бросив прямо на пороге промокшее насквозь пальто, высказался Куроо. — Да ладно тебе. Прикольно же покатались, — Бокуто прямо на пороге принялся раздеваться, скидывая мокрые вещи в одну кучу. Ну не тащить же это через весь дом, в самом деле. — Очень прикольно, — саркастично заметил Куроо и тоже принялся стаскивать с себя извечный строгий костюм. От такого холодно становилось вдвойне, хотелось побыстрее оказаться под струями теплой, а лучше горячей воды. Куроо разделся первым и поспешил в ванную. Шлепая босыми, мокрыми ногами по холодному паркету, он в который раз сделал для себя заметку, что надо включить подогрев полов, но эта горячая сова вечно все отключала, ссылаясь на то, что ему жарко. Раздался звонкий шлепок, а после — внезапное жжение на правой ягодице. Куроо не сразу сообразил, что произошло, он слишком замерз, особенно его филейная часть, но место удара сильно покраснело и начало щипать. — Желание принять душ больше, чем набить тебе морду, — обернувшись вполоборота, Тецу недовольно глянул на ехидно улыбающегося Бокуто, — я же отомщу, — уже скрывшись за поворотом, проговорил Куроо. — Ну-ну, — себе под нос пробормотал Котаро и, поспешив раздеться, помчался за возлюбленным, круто заходя в повороты и проскальзывая некоторые участки. — Давно мы не принимали душ вместе, — тихо прошептал Бокуто на ухо, теснее прижимаясь к Куроо. Резко стало до такой степени жарко, что захотелось вновь встать под ливень, чтобы хоть немного остыть. То ли от горячей воды, то ли от вожделенного тела Куроо, все внутри пылало. Все те «бабочки» давно подохли от таких температур. Они были совсем на другом уровне отношений. Больше не было этих смущенно-робких прикосновений или действий, им можно было все. Эти юношеские «бабочки» превратились в нечто большее. — Может, ты не так выразился? — усмехнувшись, Тецуро развернулся к возлюбленному лицом. — И это тоже… — Терпеть не было сил. Он одним рывком прижал Куроо к стене душевой и впился в любимые губы требовательным поцелуем, сминая, снова подчиняя Тецуро себе, но тот и не был против.***
«Стоит посмотреть на тебя, и сердце бьется быстрее Ведь я вижу ослепительный свет, сияющий передо мной» — Оя-оя, — заигрывающе проговорил Бокуто, абсолютно рефлекторно, стоило ему увидеть возлюбленного в дверях ванной комнаты, обнаженным, с полотенцем на узких бедрах. В некоторых местах еще виднелись красноватые полосы от пальцев Котаро, кажется, он сегодня перестарался. Да и в районе шеи и плеч все было усыпано краснеющими участками, а в некоторых местах были следы от зубов. Хотя сам он был с точно таким же боевым раскрасом. — Стой! Я хочу тебя сфоткать, — он вскочил с кровати и пошел к креслу, где сегодня бросил фотоаппарат. Начинающий фотограф раза три менял местоположение, но в итоге остался стоять на коленях перед Куроо, ракурс был идеальный. А его лучшая модель была сейчас просто самым красивым существом на планете. Такой манящий, сексуальный, истерзанный и до безумия довольный. В его медовых глазах был целый мир для Бокуто, он мог смотреть на него бесконечно — всегда. Он был только его, принадлежал только ему и телом и душой. — Ты такой красивый, — прошептал Котаро, на мгновение убрав фотоаппарат от лица. — Да фотографируй уже, — с улыбкой на лице бросил Тецуро. Бокуто не заставил себя долго ждать и вновь приложился к аппарату. — Вот черт, — недовольно фыркнул парень, — пленку сегодня менял же, — он напрочь забыл, что вытащил пленку с утренними фотографиями Куроо, собственно, поэтому фотоаппарат валялся на кресле возле гардеробной. — Я принесу, заодно и проверю, как ты прибрался у себя в мастерской, — насмешливо бросил Куроо и вышел из комнаты, — а ты сиди на своем месте, это же для тебя важно. — Спасибо тебе! — вдогонку прокричал Бокуто. — Какая же ты свинья. Ты теперь не сова, а свинья. Совосвин, — придумывая новое прозвище для Бокуто, Тецу осматривал полки в тусклом свете красной лампы в поисках заветной желтой коробочки. — Совиная свинья! — восторженно вскрикнул Куроо. — О, вот и она, — парень чуть привстал на носочки и потянулся за пленкой, которая была задвинута вглубь верхней полки, — ну иди сюда, — недовольно бубнил Куроо, придерживая сползающее полотенце, — достал! — покрепче ухватив коробочку, парень случайно рукой задел бутыль, что стоял впереди. Тецуро уже готов был ловить его, как неожиданно из горлышка плеснула вязкая жидкость, прямо на лицо. Глаза сразу обожгло, было ощущение, что в них плеснули кислотой, и, судя по запаху, это было одно из действующих веществ. Но сейчас было совсем не до этого. Боль была настолько адская, что вытесняла любые другие мысли. Куроо упал на пол, прижимая руки к лицу, стараясь хоть как-то унять это, но получалось лишь хуже. Теперь и руки начало жечь, но это было ничто по сравнению с глазами. Тецуро будто чувствовал, как разрушаются клетки. Этот тихий хруст с легким шипением, но в голове это звучало невозможно громко, настолько, что даже не было слышно собственного крика боли. Зато его слышал Бокуто. Слышал и просто не мог собраться с мыслями, что же делать, как быть. У него была настоящая паника. Он пытался убрать руки от лица Тецуро, но у него не получалось. — Тецу! Тецу, ты меня слышишь?! — парень стал трясти любимого за плечи. Куроо отключился от болевого шока. Он просто не смог терпеть этого, организм не выдержал. — Я вызову скорую! Ты только держись! — Котаро вскочил и побежал в спальню, путаясь в собственных ногах. Все не так, все должно было быть не так…***
«Если бы я знал, что это последний раз, Мое сердце разбилось бы на две части, Пытаясь спасти тебя» — Бокуто Котаро? — врач вышел из-за дверей операционной и устало вздохнул. — Вы являетесь супругом пострадавшего? — немного предвзято проговорил врач. Пусть в Японии и признали однополые отношения, пусть в некоторых городах даже давали некие «договора», а в Токио вообще было запрещено ущемлять нетрадиционные пары, но консервативные японцы крайне скептически относились к подобному. Для них это было неприятно, но против законов не попрешь. — Да! Что с ним? С ним все хорошо? — обеспокоенно прокричал парень, чуть ли не выкрикивая их в лицо врачу. Как только лампочка «идет операция» погасла, Бокуто подлетел к двери и стал нервно переминаться с ноги на ногу. Он уже битый час бродил от одной лавки к другой и просто не мог найти себе места. — Его жизни ничего не угрожает, — мужчина выдержал паузу и услышал облегченный вздох, парень перед ним чуть было не упал на пол от облегчения, — но он больше не сможет видеть. Глазные яблоки мы были не в силах спасти. — Что? — парень ошеломленно смотрел на врача, не веря в сказанные слова. — Если в ближайшее время не найдется донор, то он навсегда потеряет возможность видеть. Единственный вариант — это пересадка, но делать это надо незамедлительно. Желательно, в ближайшие пару дней. Будем надеяться, что донор найдется, а пока мы подержим его в состоянии покоя. Так будет лучше для него, — мужчина обошел шокированного парня и поспешил скрыться из виду. Бокуто стоял перед дверью и просто смотрел затуманенным взглядом куда-то в пустоту. «Это я виноват… Только я», — невольно он упал на колени и уткнулся лицом в ладони. Он плакал, порой переходя на истерический крик. Он пытался заглушить эту душевную боль, эту вину, хоть как-то. Он рвал на голове волосы, сгибаясь пополам, лбом касаясь холодного пола, и просто не мог смириться с этим. — Молодой человек, будьте пожалуйста потише, — из-за дверей вышла медсестра и присела рядом с Бокуто. — Так вы ему не поможете. Поезжайте домой и попробуйте найти донора, быть может, за рубежом. Не теряйте надежды. Бокуто молчал, он старался успокоиться, но совесть грызла его изнутри. Мысль о том, что это все из-за него, что из-за его лени и беспечности, пострадал самый дорогой в жизни человек, сжирала его. — Это все ты виноват! Это из-за тебя! — откуда-то сбоку послышались вопли и Котаро толкнули в плечо. Он медленно перевел взгляд на женщину, которая выкрикивала проклятия в его сторону. Ее пытался сдержать пожилой мужчина, но крики он приглушить не мог. — Мой драгоценный мальчик тут из-за тебя, дрянь! Ну почему именно он?! — у женщины была истерика. — Здравствуйте, — осипшим голосом проговорил Котаро и медленно встал на ноги. Эти слова еще больше надавили на него. Пусть родители Куроо никогда не любили Бокуто, точнее говоря, они ненавидели его всеми фибрами души. Ведь их умный, перспективный, красивый и воспитанный сын выбрал в спутники жизни, мягко говоря, не то, что они ожидали. Вместо девушки из их окружения он предпочел первым красавицам этого неотесанного парня. Так ладно бы он был под стать Куроо, но он никак не подходил ему, просто никак. — Ты ему всю жизнь сломал! Теперь доволен?! — все не унималась мать Куроо, выплевывая весь яд на Бокуто. Он никак не реагировал. Котаро лишь стоял с понурой головой и слушал обвинения в свой адрес. Пусть он и привык к подобному, за столько-то лет. Но сейчас эти вроде бы привычные слова вбивались в голову, будто молотом, забирались в самые глубины подсознания. — Чтоб ты сдох!***
«Мне жаль, я не могу повернуть время вспять. Прости, я был таким эгоистом Прости, я не могу ничего вернуть» Как только Бокуто примчался домой из больницы, он принялся насиловать интернет. Он перечитал уйму статей, облазил все, что только можно было или нельзя, оставил заявки в разных клиниках мира, выставив баснословные деньги, благо, с этим проблем не было. Оставалось только ждать. — Это моя вина… — в который раз Бокуто прошептал эту фразу. Эта мысль никак не хотела покидать его голову. Он смотрел на пустую бутыль с проявителем и с силой сжимал ее в руках. Если бы он не был таким ленивым, невнимательным, этого бы не случилось. Если бы он не начал заниматься фотографией, этого тоже бы не случилось, ну или согласился бы на современный фотоаппарат. Но это же он, великий Бокуто, который не ищет легких путей. Какой же он теперь великий? Из-за него пострадал любимый, и возможно станет инвалидом на всю оставшуюся жизнь. Даже если так, то он всегда будет поддерживать его, всегда будет рядом и будет ухаживать. — Нет-нет-нет! — Бокуто помотал головой, отгоняя эти мысли. Он верил, что донор найдется и все у них будет как раньше. Это лишь очередное испытание, через которое им предстоит переступить, и смогут они это сделать, только если будут вместе. — Ну, а если… — он не должен был говорить такие слова. Бокуто закусил губу не сумев совладать с эмоциями, а в частности гневом на самого себя, он с чувством швырнул бутылку в стену. Она с грохотом отлетела куда-то в сторону, отскочив от стены, и разбрызгивая остатки проявителя по сторонам. — Точно… Твои фотографии, — Бокуто вспомнил, что так и не проявил последние фотографии Куроо. Он должен был сделать это. Ведь обещал показать. Из-за этой небольшой утренней фотосессии он опоздал на работу и ворчал всю дорогу. Бокуто улыбнулся от воспоминаний и в спешке стал прибираться в мастерской, а когда более-менее расставил все на прежние места, принялся за дело. Он должен был показать эти фотографии возлюбленному.***
«Пришло время отдать тебе последние частички моего сердца. То что мы любили друг друга — это прекрасно» — Да-да, я хочу, чтобы из этих фотографий сделали фотокнигу, — Бокуто нервно ерзал на стуле в редакции, все время поглядывая на наручные часы. Ведь ему нужно было проверить почту на наличие писем о донорах. — Хорошо. Какие-то предпочтения по обложке или тексту будут? — редактор просматривал фотографии и восхищался потрясающими работами. А мужчина, что был запечатлен на снимках, невольно вызывал румянец на щеках, настолько он был прекрасен. Давно ему в руки не попадались столь чувственные работы. Было видно, что в них вложили душу. — Я вложил лист с текстом. Только используйте все фотографии, хорошо? — Несомненно! — восторженно прикрикнул редактор. Он просто не смог бы отмести какой-то снимок, они все были изумительны. — Прошу меня простить, — Бокуто достал телефон из заднего кармана и незамедлительно ответил, — слушаю. — Бокуто-сан, как обстоят дела с донорами? Тянуть нельзя. Если послезавтра донора не будет, то он больше не сможет видеть. Родители Куроо-сана не смогли отыскать донора, может у вас получилось? — Я буду дома через двадцать минут и тогда перезвоню вам, как проверю почту, — замогильным голосом проговорил Котаро, нервно сглатывая слюну. — Хорошо. — Простите, но мне надо ехать, — не дав ответить, парень вылетел из кабинета, даже не попрощавшись, и, найдя свой байк, полетел в сторону дома. Надежда постепенно угасала, с каждым обновлением пустой почты, с каждой проверкой новых звонков. Были лишь сообщения от матери Куроо. Почему он до сих пор не заблокировал ее? Может потому что она права? Все что она говорила, все это — убивающая правда? — Это все из-за тебя! — Если бы не ты, то он был бы счастлив! — Из-за тебя у Тецуро нет семьи! — Ты тащишь его на дно! — Из-за тебя он ослеп! Бокуто раз за разом перечитывал эти сообщения, чувствуя, как сердце разрывается от боли. А что, если Тецуро думал так же? Что его карьера, будущее, жизнь теперь перевернется с ног на голову. Что, если Куроо будет винить его в этом? Он лучше умрет, чем позволит хоть одной такой мысли промелькнуть в голове любимого. Все, что было между ними, все до последней детали должно остаться как и в прошлом. Чем-то нереальным, невозможным, абсурдным, но таким потрясающим. — Акааши, привет, — не своим голосом пробормотал Котаро и растрепал волосы на голове, которые обычно были зафиксированы лаком. Сейчас же легким каскадом закрывали лоб и глаза, которые словно потускнели, — составишь мне компанию? — Да, заедешь за мной? — Кейджи как раз расправился со своими делами и думал чем себя занять, когда звонок телефона отвлек его от раздумий. — Что-то случилось? — старый товарищ никогда не слышал от друга такого тона. Всегда позитивный, заводящий и такой яркий; что-то определенно случилось. — Просто хочу поиграть. Буду через пятнадцать минут, — сбросив звонок, Бокуто помчался в гардеробную за спортивной сумкой, которая была всегда собрана. Он схватил первую попавшуюся и побежал на выход.***
«Я подарил тебе всю свою любовь, Но наша игра заранее была обречена на провал» Сегодняшняя игра была в полном молчании. Акааши пасовал своему напарнику по игре, а тот с каким-то остервенением и злостью отбивал мяч так, что он с оглушительным звоном ударялся о стену. Сегодня Бокуто все мячи отправлял в аут. Он просто не мог контролировать эту злость на самого себя, этот страх, что Куроо может винить его во всем этом. Последней каплей стало то, что он перепутал сумки, и взял сумку Тецуро. Он долго сидел на корточках и вглядывался в вещи возлюбленного, водил по форме рукой. Вытащив футболку, он зарылся в нее носом, вдыхая такой родной аромат. Аромат, что он никогда не забудет. Акааши видел, что что-то не так, что Бокуто сломлен. Его глаза больше не светились от радости, больше не было в них этого озорства и безумного энтузиазма, будто он стал совершенно другим человеком. Но раз он не хотел рассказывать, то были на то причины, придет время и тогда уже все расскажет. Но сейчас Бокуто хотелось только одного: бить по мячу, пока руки не покраснеют, бить до тех пор, пока кровь не выступит на пальцах, бить с такой силой, чтобы заглушить боль и звон в ушах, бить, чтобы забыться. — Спасибо, Акааши, — это были первые слова, которые пробормотал Бокуто за все время их встречи. Он сидел на лавочке и перевязывал отбитую вдребезги руку, отчего она аж подрагивала. Он был рад сыграть в последний раз, в последний раз почувствовать эту свободу, этот полет. — Да не за что, — парень сидел рядом и украдкой поглядывал на старого друга. Он все собирался с мыслями, чтобы тактичнее это спросить. Возможно, они поругались с Куроо, такое уже случалось, но чтобы настолько сильно, он видел впервые. — Мы не поругались, — будто прочитав мысли, пробормотал Бокуто и тяжело вздохнул, — просто больше не сможем быть вместе. — В смысле? О чем ты? — Акааши недоумевал. Ведь эти двое будто были созданы друг для друга. Словно свет и тень, одна не может существовать без другой. — Неважно, — бросив многозначительную фразу, Бокуто встал с лавочки и засобирался, — ах да, — парень пошарил рукой по карманам, — он теперь твой, — он вложил в руки друга ключ от байка и поспешил уйти из зала, совершенно не обращая внимания на крики и слова Кейджи. Ему нужно было успеть сделать все…***
«Эта прекрасная ложь, моя последняя ложь. И пусть мне до смерти больно, я спрячусь за маской ради тебя» Бокуто сидел в полной темноте в их месте, на той самой лавочке, что когда-то была вроде их талисманом, тайным местом, где они навсегда останутся верны друг другу. Он все решил для себя. Бокуто был безмерно благодарен за то время, за это счастье, что подарил ему Тецуро, но все это должно перейти в область воспоминания. Пока оно цело, пока там так много положительных моментов. Судьба Куроо была начертана совсем по иному сценарию, судьба преуспевающего ученого, с огромными перспективами, а тут появился Котаро, который ворвался в его жизнь подобно урагану, но Тецуро был счастлив. Счастлив быть с ним, любить всем сердцем, но будет ли как прежде, когда он не сможет видеть? Бокуто не хотел проверять это. Он оказался таким трусом, не способным взглянуть правде в глаза. Он боялся, что единственный в этом мире, на кого он мог положиться, мог опереться, вдруг отвернется от него. Или хотя бы будет сомневаться в том, правильно ли поступил, впустив его в свое сердце. Для Котаро было грехом смотреть на возлюбленного взглядом брошенной на привязи собаки. Поэтому он проглотил свои чувства, он сможет жить с этим и отпустить. — Обещай, что тебе будет лучше без меня, — тихо прошептал Котаро, глядя на темную гладь озера, а по его щекам стекали обжигающие слезы, которые он старался стирать, но они не останавливались. Это было слишком больно. «Прости, я трус. Узнав, что ты можешь остаться слепым на всю жизнь, я струсил и мне в голову закрались мысли, что я не хочу заботиться о слепом парне. Врачи сказали, что с тобой все будет хорошо, что зрение вернется, но я не могу простить себя за такие мысли. Мне стало страшно от того, что придётся работать, заботиться о тебе, обеспечивать семью. Я же раздолбай, это не для меня. Мне было так удобно и комфортно с тобой. Не думая о завтрашнем дне, но как только это все оказалось под угрозой, я задумался, о том, что если всего этого не было, то, возможно, не было бы «Нас». Можешь называть меня меркантильной сукой, можешь ненавидеть, я не против, но мы больше не сможем быть вместе. Не пытайся найти меня. Желаю встретить тебе другого или другую, лучше чем я, и будь счастлив.» — отправив последнее сообщение любимому, он выкинул телефон в озеро и поспешил пойти домой, чтобы провести последнюю ночь в их доме, в их мире. Бокуто бродил по дому, проводя руками по всему, чтобы навсегда запомнить, оставить это все для себя. У холодильника он простоял долго, всматриваясь в счастливые лица на фотографиях. На мир, где не было места для таких потрясений, как сейчас, мир, который они построили вдвоем: теплый, уютный и родной. Он водил пальцем по лицу Тецуро, по его глазам и улыбался. Ради него Бокуто притворялся счастливым, даже тогда, когда было грустно. Ради него он будет сильным, даже если невыносимо больно. Ради него он придумает красивую ложь. Пусть даже Котаро никогда не представлял себе жизни без Куроо, пусть все, что они планировали, делили на двоих, но он сможет разрушить все это. Оставить пепелище на месте когда-то цветущего сада и жить с этим грузом. Он станет его тенью, его глазами и, пусть и мысленно, но всегда будет рядом. Всегда будет присматривать за ним, за своим центром вселенной.***
«Я заберу зиму с собой, чтобы ты не оступился. Я буду рядом с тобой до тех пор, пока ты будешь жить» Рано утром Котаро собрал свои последние вещи, которые не отправил в новую квартиру, и уже собирался уходить, как задержался на пороге, в последний раз оглядывая их обитель.То место, где он был безмерно счастлив. Боль от расставания все нарастала. Он ни секунды не сомневался в своём решении на донорство, как только осознал, что может сделать это, что может исправить свои ошибки, что Куроо будет вновь видеть. Зато он сомневался в том, что так поступает с их любовью, с их миром, который они так лелеяли и выстраивали годами. Лишиться глаз было ничем по сравнению с потерей Тецуро. Но Бокуто сам был виноват в произошедшем, значит ему и нести ответственность, а быть обузой для любимого человека он не хотел. И в кои-то веки, родители Куроо решили помочь. Они согласились нанять сиделку и оборудовать ему квартиру, взамен на то, что он больше никогда не появится на пороге их дома и в жизни сына. И Бокуто согласился, все ради Тецуро. То ли специально так говорили, чтобы им не видеться, то ли действительно Тецуро был в бессознательном состоянии и к нему никого не пускали, а Бокуто так хотелось увидеть его в последний раз, в последний раз поцеловать, обнять и почувствовать это родное тепло. Но вместо этого он вышел из дома ещё когда было совсем темно, оставив свою связку ключей на полке, и захлопнул дверь, чтобы не вернуться, чтобы оставить все позади. Морозно. Сегодня было крайне холодно, отчего Бокуто поежился и постарался сильнее закутаться в куртку. Странно. Обычно ему было всегда жарко. Он мог выбежать в лютый мороз в одних шортах и валяться в снегу, но сейчас ему действительно было холодно. Больше нет того пожара, что согревал изнутри. Котаро заливал это пламя своими же слезами, а от мороза слезинки тотчас замерзали и противно стягивали кожу. Замёрзшие слёзы и холодное дыхание наносили раны, уничтожали, разрывали на части несбыточные мечты. А ведь они так хотели стать родителями, хотели большую и крепкую семью, хотели прожить вместе до глубокой старости, но все это теперь не имело значения, все это останется лишь мечтами. Бокуто никогда не был серьезным. Начиная от его эмоциональных качелей и заканчивая работой и новыми начинаниями. Единственное, в чем он был уверен, это любовь к Куроо. Это единственное было вечным. Было, есть и будет, но теперь только для него. В больницу было ещё рано, поэтому Котаро свернул к излюбленному парку, где они так любили проводить время. Это была их отрада. Место, где случилось нечто важное, то, что изменило все раз и навсегда. Он сидел у самой воды, которая покрылась тонким слоем льда и просто глядел на восходящее солнце. Как оно медленно поднималось, озаряя своим светом все вокруг. Было приятно увидеть рассвет в последний раз, но оно и близко не стояло рядом с Куроо, и он надеялся, что все же сможет увидеть его, прежде чем погрузиться в вечную тьму.***
«Я стану твоими глазами ради того, что ждет тебя впереди. Я стану твоим светом в этой ночной темноте» Врач что должен был проводить операцию, задерживался, но Бокуто был только рад. Он лежал на кушетке в окружении большого количества персонала, уже полностью готовый к операции, и держал своего возлюбленного за руку. Ему было неважно, что тут много людей, что все смотрят на него, ему было важен лишь этот миг. Миг, когда он видит, чувствует Тецуро в последний раз. Его лицо сильно осунулось, и без того острые черты стали выпирать ещё больше. Как же ему хотелось, вновь вернуться в их мир для двоих, откормить любимого, заботиться о нем, чтобы все было как прежде. «Будь счастлив, прошу. За нас двоих. А я всегда буду приглядывать за тобой, любимый» он гладил руку Тецуро и тепло улыбался даже сквозь град слез. А вместе с ним плакали и все, кто был в операционной. Никто из них и подумать не мог, что существует столь сильная и неподдельная любовь. Пожертвовать всем ради любимого человека. И если кто-то сомневался в искренности этих двоих, считая их отношения чем-то неестественным, чем-то постыдным, то сейчас они в корне изменили своё мнение. — Прощай… — прошептал Бокуто не отрывая взгляда от бледного лица возлюбленного. Он дрожащей рукой пытался продлить хоть на долю секунды эти последние прикосновения, как только почувствовал, что операционный стол где он лежал, стали отодвигать. Ещё мгновение, ещё немного побыть с ним рядом, ещё немного просто видеть его. Котаро безуспешно пытался дотянуться до Куроо, а в следующее мгновение он почувствовал на своих висках холодные прикосновения рук в медицинских перчатках. Его заставили повернуть голову, заставили смотреть на противный яркий свет ламп. Он смог увидеть любимого в последний раз, все остальное было неважно. Бокуто зажмурился, от чего по щеке пробежала слеза, впитываясь в ткань, что накинули ему на лицо. Он был готов к вечной тьме, что уже поджидала его.***
«Я мысленно рисую твой образ, пытаюсь понять тебя. Твои руки, глаза, образ потускнел, но не забылся» После операции прошёл день, Куроо наконец-то перестали держать в бессознательном состоянии, но повязку с глаз ещё не снимали, ещё было слишком рано для этого. Он везде ходил со своей сиделкой и вечно расспрашивал о Бокуто и о том, почему он не приходит навестить его. Тецу не понимал, что происходит, ведь он полагал, что Котаро не отходил от его постели, всегда был рядом, но его не было. Он не появился и через день, два, пять. Тецуро раз за разом набирал номер Бокуто, но в ответ была лишь голосовая почта. Слыша его беззаботный голос, становилось и радостно и грустно одновременно. Родители говорили, что он уехал из города. Собрал все вещи и просто уехал. Но почему? Это вопрос все не давал Куроо покоя. Друзья так же разводили руками, лишь Акааши говорил, что не так давно они играли вместе в волейбол и в тот день Бокуто отдал ему ключи от байка. Это была единственная информация. Он обязательно должен найти Бокуто, во что бы то ни стало. Как только снимут эти чертовы бинты, Тецуро сразу бросится на поиски любимого. Ему обещали, что сделают это сегодня. Куроо сидел на больничной кровати в окружении родителей, друзей и коллег, а врач аккуратно разматывал бинты вокруг головы, и, когда они упали на одеяло вместе с ватными тампонами, парень с опаской чуть приоткрыл глаза. За такое долгое пребывание в кромешной темноте он напрочь отвык от света, а ещё был какой-то дискомфорт, до боли в висках. Друзья и родители что-то восторженно кричали, даже торт со свечками принесли, но в голове стоял гул, он заглушал все остальные шумы. И когда Куроо смог хоть немного унять это неприятное ощущение, он попытался еще раз открыть глаза, медленно, осторожно. Он то и дело рефлекторно шугался мерцающих цветных пятен, которые маячили перед ним. Разве что руками не закрывался. Напрасно Куроо пытался разглядеть белобрысую макушку, выискивая его своим затуманенным взглядом. — Где он? — прошептал Тецуро, пытаясь сфокусировать взгляд хоть на ком-то. Первый, кого он более менее отчетливо увидел, был Кенма. Он как раз и держал торт с догорающими свечками. — Сынок! Мы так рады, что с тобой все хорошо. Врачи сделали чудо! Тебе сейчас нужен покой, так что не думай ни о чем. А уж тем… Но Куроо не дал договорить матери, оборвав ее на полуслове, — не смей. Просто не смей, — буквально прошептал Тецуро, выхватывая свою руку из тисков матери. Он никогда не позволял своим родителям говорить что-то плохое про Бокуто. Но он прекрасно знал, что эта женщина неустанно отправляла Бокуто гневные сообщения. Он даже ругался с ними и вообще не общался какое-то время. — Дорогой, сделай что-нибудь! — возмутилась женщина. — А что я могу? Он уже давно взрослый человек и сам волен делать что хочет, — мужчина лишь тяжело вздохнул и повел возмущающуюся супругу из палаты, ведь еще немного, и они опять грозились разругаться в пух и прах. Друзья и коллеги также стали рассасываться, чувствуя, что запахло жареным. Лишь Кенма остался. Он оставил торт на небольшом столе, пошарил по карманам и достал свой мобильный. Парень стал что-то пролистывать, намереваясь найти нужное, и, когда нашел, отправил сообщение Куроо. Его телефон тут же отозвался о новом сообщении. — Возможно, это даст ответы на твои вопросы. Твоя мама удалила это сообщение, я успел сделать скриншот, — сказав это, Кенма засунул руки в любимое безразмерное худи и поплелся к выходу, оставляя Куроо наедине с собой. А это именно то, что нужно было сейчас. Парень в спешке открыл сообщение, но от первого предложения, он почувствовал будто первый поворот ножа, под самое сердце. Словно предупреждение, что ему стоит забыть все, что было между ними. С каждым словом, с каждым предложением Тецуро терял себя. Он не мог поверить в то, что это написал Бокуто, его Бокуто, его мир, его жизнь. Это все была неправда, но как же она была чертовски правдоподобна. Куроо знал о темпераменте своего возлюбленного, но он никогда не сомневался в их отношениях, в их выборе, любви. Тецуро с силой сжимал футболку на груди, пытаясь унять эту боль, пытался дышать, но каждый вдох обжигал легкие, делая дыхание невозможным. То, что он чувствовал, когда на него пролился проявитель, ничто, порез пальца, по сравнению с этой болью, что уничтожала все внутри. Весь тот яркий город внутри Куроо из привычек, жестов, слов, что выстроил Бокуто, рушился, оставляя после себя лишь руины воспоминаний. Из глаз капали слезы, пощипывая глаза, раны еще не до конца зажили, но эти ощущения хоть немного, но притупляли душевные терзания. «Этого не может быть!», — твердил разум. Ему нужно было успокоиться, взять себя в руки. Ведь он умный и рассудительный. Вся эта ситуация абсурдна. Вспоминая все их мгновения проведенные вместе, все то счастье, это не могло быть поддельным. Нужно было лишь успокоиться и разложить все по полочкам. Куроо обязан был найти Бокуто, если не вернуть его, то, как минимум, начистить морду. Тецуро вздохнул полной грудью и шумно выдохнул, повторяя эту медитацию и, когда успокоил дрожь во всем теле, вытер рукой остатки слез, вскакивая с кровати.***
«Я ненавижу это ощущение, я так устал бороться с ним. Я сплю и все, и чем мечтаю — понять тебя» Куроо вернулся в их дом, и, вроде бы родные стены, стали совсем не такими как раньше. Не было этого уюта что дарил Бокуто. Тецуро бродил по дому, часами сидел в его пустой мастерской, улавливая запахи химикатов и его парфюма. Он уже успел обзвонить всех знакомых, где мог быть Бокуто. Ездил к его родителям, в старую квартиру, но его там не было. Куроо днями напролет искал своего любимого. Ночами он не спал, он лежал в этой холодной постели и тихо плакал. Тецуро вспоминал его сильные руки, жар тела, что согревало сильнее, чем солнце экватора. Эти губы, что так страстно целовали по ночам, а наутро страсть сменяла нежность и искренняя любовь. Он просто хотел знать, понять, узнать, какого черта все произошло именно так. Почему он ушел, даже не попрощавшись, и никто не знал, где он и что с ним. Он включал и выключал сериал, что они так и не досмотрели, и просто не мог продолжить без него. Будущее без Бокуто было таким бесцветным, черно-белым и холодным. Будто он забрал все звезды с небосвода, закрыл солнце облаками, оставив жить в тьме. Больше не хотелось ничего от этого мира. Засыпая под утро, он видел его образ, и просыпаясь через пару часов он также видел его образ. «Будь счастлив». Тецуро каждый раз твердил эти слова, что написал Бокуто, стоя у зеркала и тихо плакал. А что, если он не хотел быть счастливым? Если не хотел признавать счастье без Бокуто. Ведь для Куроо он был всем. А мысли о том, что Котаро мог встретить кого-то другого, лучше чем Тецуро. И быть счастливым с этим человеком? Что, если он забыл все то, что было между ними? Забыл, выбросил из головы и начал новую жизнь. От таких мыслей сердце болело, и кровоточило. Сердце, которое так безжалостно растоптали, но оно продолжало биться ради возлюбленного, надеясь, что он вернется, что все будет как прежде. Но отчего-то ощущение, что он рядом, всегда присматривает за ним, не хотело покидать. И в минуты, когда истерика грозила перерасти во что-то большее, Куроо успокаивался, будто Бокуто успокаивал его, будто он все видел и чувствовал. Вот в который раз Куроо стоял перед большим зеркалом в их ванной, где они так любили принимать вместе душ, и вглядывался в свое отражение. Он медленно провел пальцами по глазам и пару раз моргнул. Его глаза как-то изменились, зрачки стали больше и немного другого цвета, будто они были вовсе не его, но врач сказал что это нормально. Что они собирали его по крупицам, с какой-то новой технологией, о которой говорить было нельзя. Это выводило Куроо из себя, но врач приводил весомый аргумент, в виде того, что он теперь может видеть, и стоит благодарить за это. — Кажется, я схожу с ума, и превращаюсь в тебя, — пробормотал Куроо и провел пальцем по внушительным темным кругам под глазами. Недосып давал о себе знать. Но в следующую секунду сердце будто пропустило удар. В отражении он отчетливо увидел Бокуто в его любимой футболке и коротких шортах. Тецуро тут же развернулся, но встретился взглядом с Кенмой. — Прости, я не хотел напугать, — пробормотал старый друг и прошел в ванную, — у двери столкнулся с почтальоном, — парень протянул бумажный пакет Куроо, в ожидании, когда он его вскроет. — Привет, — тихо поприветствовав, Тецу взял пакет в руки и поспешил распаковать посылку. И каково же было его удивление, когда он взял увесистую и большую книгу в толстом переплете, на обложке которой было его лицо. Это было, видимо, из последних фотографий, которые сделал Бокуто, когда они устроили небольшую фотосессию в гардеробной. На этой фотографии Куроо надевал рубашку, а его взгляд был устремлен куда-то в сторону, будто он думал о чем-то. А думал он о том, что тоже хочет пофотографировать Бокуто, чтобы были не только его фотографии, но и Котаро. «Твой многоцветный взгляд» гласило название книги. Куроо уронил на пол бумажную упаковку и принялся рассматривать потрясающие работы своего возлюбленного. «Ты мой кислород. Ты моя жизнь. Живу тобой» поверх фотографий из ванной. «Я скучаю…» фотографии за завтраком. «Ты больше, чем этот мир» кадры из спальни. «Мне не нужна эта вселенная, потому что мы создали свою» фотографии из их беседки, из их особого места. Куроо смотрел на фотографии и тихо плакал, закрывая рот рукой. Всхлипы заполнили комнату, еще больше давя на уставший мозг. Это эхо отдавалось в ушах, но как же он был рад тому, что все это взаправду, что все это была не ложь, что они любили и любят друг друга до сих пор. Кенма стоял поодаль и лишь поражался тому, насколько их чувства сильны. Он и сам пытался найти старого друга, поднял на уши всех знакомых, облазил все морги, но ничто не дало результатов. Бокуто просто испарился. — Тецуро, если я тебе понадоблюсь, ты просто позвони, — парень похлопал друга по плечу и поспешил покинуть дом. Он даже напрочь забыл, зачем, собственно, приходил, но сейчас Куроо нужно было побыть одному, и парень это понимал. Куроо нужно было унять тот ураган чувств, что вспыхнул вновь.***
«Даже тьма, что ты видишь, так прекрасна. Прошу, верь мне. Смотрю прямо на тебя, чтобы ты никуда не исчез. Чтобы дотянуться до тебя, как сильно надо этого желать?» Три месяца безуспешных поисков. Все это время Куроо искал возлюбленного, часами сидел в их беседке в надежде, что он придет, просто слонялся по городу в местах, где они любили проводить время вместе. Он ни за что не сдастся, он сможет найти его. Потому что жить без него невозможно, он просто существовал с надеждой, что еще чуть-чуть и встретит его вновь, что еще немного, и он сможет вернуть Бокуто себе. В который раз после работы Куроо пошел не домой, а в их место, в ту одинокую беседку у самого берега. Там он хоть немного, но чувствовал любимого рядом. Там элементарно спокойнее думалось. Свернув на узкую тропинку, Куроо заметил, что на их лавочке сидит одинокий мужчина и бросает собаке мяч. — Кас, принеси его. Давай! — прокричал незнакомец. Но от этого голоса, Куроо невольно замер, а по телу пробежали мириады мурашек. Его затрясло, то ли от страха, то ли от предвкушения. Ему стоило колоссальных усилий, чтобы начать вновь идти. Тецуро отчетливо слышал, как стучит кровь в висках от напряжения. Он боялся, что все это сон, что все это порождение его травмированного разума, что ему всего лишь кажется. Но, чем ближе он подходил, тем отчетливее понимал, что это он, что это его Бокуто. Еще со спины он узнал его широкие плечи, эту мощную спину и пепельные волосы, что выбивались длинными прядями из-под кепки. Но глянув на лицо, он убедился на сто процентов. На его глазах были черные очки, и Тецуро не знал, намеренно ли он игнорирует его или же просто не видит. Но тут неожиданный порыв ветра проник в беседку и «украл» нечто, что лежало возле Бокуто. Лишь подойдя ближе, Куроо увидел что это было. Эта была та самая первая фотография, где он спал. Она была изрядно помята и потрепана, но это точно была именно она. Тецуро поднял ее с земли, и когда взглянул на любимого вновь, слезы невольно стали стекать по его щекам. Услышав шелест, Бокуто принялся рукой ощупывать место, где была фотография, в надежде найти ее. Это была самая дорогая для него вещь. Он везде носил ее с собой, он даже спал с ней. Пусть так, но он чувствовал Тецуро рядом. — Благодарю, — Бокуто вежливо поклонился, когда почувствовал, что ему в руку ткнули фотографией. Он поспешил забрать её, и, убрав в карман, пошел прочь из беседки. Как раз вовремя подоспела его собака. Бокуто на ощупь нацепил на нее поводок и, аккуратно переставляя ногами, двинул к тропинке. Куроо упал на колени, зажав рот руками и не мог остановить эти слезы. Он просто не мог поверить, что Котаро отдал ему свои глаза, что благодаря ему он видит. Этот идиот решил взвалить все на свои плечи, пожертвовать собой ради него. — Глупая сова, — Тецуро в два счета догнал любимого и обнял его со спины, — я никогда тебя не отпущу, — он уткнулся носом в шею и наконец вдохнул любимый аромат. Как же он скучал. — Мы всегда будем вместе.
