Glitch In The Matrix

      Спасибо матери и ее волшебному зелью — он практически не мог чувствовать. Магловский приют и страх смерти вовсе уничтожили все положительное, что еще теплилось в нем когда-то. Он ощущал себя практически пустым внутри, заполняя эту пустоту тоннами знаний и жаждой власти. Он был почти совершенен — во всем, что делал, не позволяя себе расслабиться ни на миг, чтобы доказать себе и каждому несогласному, что он лучший, был лучшим и будет. Любую ошибку, допущенную по незнанию или из чистой случайности, Том стремился исправить с маниакальным рвением, чтобы результат не просто радовал — был безупречным, недостижимым для остальных. Ему нравилось с особым усердием скрывать шторм в душе за напускной картиной идеальной озерной глади, ему нравилось вводить в заблуждение и обманывать, находить те слова и действия, которые заденут любую душу, нравилось изворачиваться, сохраняя холодное достоинство и умеренно вежливое лицо и придумывать, бесконечно придумывать планы, привлекая все новые пазлы в свою собирающуюся на глазах картину мира.       Его не привлекали навязчивость и разнузданность, невнимательность и глупость, он злился, ощущая, как дикая древняя магия в нем распаляется тысячей пожаров, когда кто-то, кого он так благосклонно пустил в свое окружение, занят очередной ерундой, вместо того, чтобы, следуя его примеру, стать лучше, дабы обратить его взор на себя. Но Том не показывал, никогда не показывал истинной сущности, если не было выгодно. Он умел осадить, напугать одним взглядом, заставить молчать в трепетном уважении к нему и силе, что в нем таится. Одна его натянутая, арктически холодная улыбка, вкупе с темной, хтонической энергией, что он излучал в такие моменты, обезоруживала даже самых стойких, заставляя робко отводить глаза и внутренне сжиматься. Впрочем, он мог быть чертовски обаятельным, когда хотел, что пугало не меньше.       Он окружил себя только нужными людьми, теми, кто приносил пользу: от безумной, но верной Беллы, до отчаянного, никогда не сдающегося Долохова. Он фактически воздвиг вокруг себя империю, новый Рим, которым мысленно правил, ловко дергая за ниточки и всевозможные рычаги. Перед ним стояла цель: воплотить фантазию в реальность, создать единоличную утопию, где высшая награда — вечность для него. И он был близок, бескрайне близок к успеху, оставалось подождать лишь немного, а потом протянуть руку и схватить то, что по праву он считал своим, но жизнь любит вставлять палки в колеса.       Она выскочила неожиданно — обрушилась вихрем, сметая на пути всё и вся, разрушила планы и долго выстраиваемые ледяные стены. Юная путешественница во времени, девчонка из (не) его будущего, попавшая в прошлое по чистой случайности, по злой шутке судьбы. Гордая и яростная, подобная лесному пожару, что разгорается и не гаснет, уничтожает на пути все, что только встретится. Ее огонь налетел на его лед, обжигая в безжалостном танце — в битве за свои убеждения, свое будущее и тех, кто дорог. Она не сдавалась и не ломалась, вставала и шла с гордо поднятой головой в новый день, слишком упорная, чтобы не преодолеть препятствия, слишком умная, чтобы попасться в ловушку. У нее получалось все на высшем уровне, что вызывало у него вместе с гневом невольное восхищение, а восхищение, со временем, начинает порождать интерес.       Том наблюдал за ней, пару раз даже общался — с напускным безразличием, мысленно анализируя, и пытаясь понять, почему человек, который не помнит даже своего имени, так стремиться вернуться в «свое время», о котором едва ли может сказать пару слов?       Сам того не замечая, он поставил ее в один ряд с теми любопытными явлениями, что беспокоили его и требовали разгадки. Он совершал мелкие нападки на ее разум, благо в окклюменции он был хорош, но и тут не обошлось без препятствий — его невольная соперница хорошо справлялась с ментальными блоками. Но к счастью, один случай все же оказался успешным — и то ли юная ведьма растерялась, то ли была не готова, но он смог выхватить в потоке воспоминаний ее имя и свое будущее, то кем он готовился стать — лорд Воландеморт. По ее побледневшему лицу он понял — Гермиона Грейнджер лишь водит всех за нос, Гермиона Грейнджер прекрасно помнит все.       Он перестал наблюдать, как делал это раньше, он перешел в самое настоящее наступление, при любом удобном случае устраивая атаки на разум Гермионы. Он видел, как это выматывает ее, как постепенно — осколок за осколком, раскалывается ее щит, но в то же время, не мог не отмечать того достоинства, с которым она выступала в любой их «битве». Это было потрясающе — встретить кого-то равного, пусть не по крови (черт с ней с этой кровью, он совершенно забыл про нее), но по глубине и силе своих убеждений, по объему знаний и навыков, кого-то, кто не показывал страха перед ним, уверенно проходя мимо.       В какой-то момент, когда он думал, что почти победил — атаковала она. Быстро и неожиданно. Она не действовала осторожно, но момент подгадала удачный — когда он был один. Он даже не сразу понял, что ее палочка упирается ему куда-то под ребра, туда, где судя по всему, должно находиться сердце (он-то наивно полагал, что таковым органом природа его обделила). В ее глазах Том видел холодное спокойствие и с легким удивлением отметил — ее рука не дрожала. Она смотрела внимательно, изучающе, словно бы принимала какое-то решение, а он, вопреки всем внутренним инстинктам, стоял на месте, выжидая, что будет дальше и улавливая легкий запах кофе с ванилью, исходящий от нее.       Гермиона лишь скользнула по нему пренебрежительным взглядом, убирая палочку, и напоследок, прежде чем скрыться в мрачных тенях коридоров подземелий, бросила: «Я тебя предупредила».       На следующий день он не трогал ее, не потому, что испугался какой-то угрозы, а потому, что в котел с восхищением и интересом кто-то уверенной рукой подкинул щепотку уважения к этой ведьме. Это пугало и вызывало любопытство одновременно. Он не знал, что способен на подобные проявления эмоций до встречи с ней.       Временное оправдание для себя самого, что Гермиона Грейнджер — достойный противник, что ее знания о будущем можно использовать — все это и десятки других мелочей, которыми он себя успокаивал, разлетелись вдребезги в классе зельеварения, когда стоя рядом с дымящимся розоватыми клубами пара, котлом с амортенцией, он почувствовал легкие нотки ванили, тогда же, он впервые за долгое время допустил ужасную ошибку — продемонстрировал нежелательные эмоции, еще и перед всем классом, наблюдая с перекошенным от гнева лицом, как котел со столь ненавистной жидкостью летит на пол.       Том выбежал из класса под непонимающие оклики сокурсников, словно бы точно зная, что ему нужно во внутренний двор школы, потому что интуиция — интуиция никогда не подводила его.       Она действительно была там — воровато оглядываясь по сторонам, подрагивающими от волнения руками, поворачивала какой-то предмет подозрительно напоминающий часы. Он догадался — опять же нутром почувствовал, что она хочет сделать и кинулся к ней, лишь бы не допустить… Но не успел. Ему не хватило чуть меньше метра, чтобы схватить ее за руку и все, что осталось — это смотреть, как с победной улыбкой на тонких губах, Гермиона Грейнджер ускользает сквозь его всемогущие пальцы.