Your time has come.

Бой был выигран, но война ещё нет. Сегодня министру предстояло выйти и рассказать о том, что реактор РБМК, — лучший и единственный в Советском Союзе может взорваться. Это, несомненно, должен был сделать Валерий, как компетентный физик и специалист, но на этот раз Борис не должен был отдать его в руки КГБ. Только не ещё раз. Он украдкой посмотрел на учёного, который, кажется, вовсю репетировал речь, которая должна быть сказана Горбачёву. Он никогда раньше не был на подобных мероприятиях, — министр вообще сомневался, что Легасов вылазит из своих лабораторий, и потому академик безумно нервничал, и когда пришло время давать ответы, Борис встал первым, нарочно не дав Валерию ни малейшего шанса. — Есть...Проблема, товарищ Горбачёв. — Министр чувствовал, как его почти ненавистно жгут взглядом с того конца стола. — Некоторые особенности работы реактора могут привести к его расплавлению и последующему взрыву. Коротко и ясно Борис выложил то, к чему академик бы вёл, скорее всего, черезмерно плавно и осторожно, полагая, будто эти чиновники нуждались в его нежных подготовках. Такая фраза мгновенно привела ко всеобщему ажиотажу, и люди начали оживлённо переговариваться. Только товарищ Чарков сидел и молчал, глядя в своей привычной улыбчивой манере на министра в упор. Горбачёв ударил ладонью о стол, требуя тишины. — То есть, Вы хотите сказать, что.. — Реакторы РБМК не взрываются! — Подскочил со своего места лидер атомной промышленности. Он выглядел очень оскорблённым. — Позвольте ему объяснить. — Я думаю, товарищ Легасов справится с этой задачей лучше, — тихо сказал Чарков. Борис кивнул. Эту задачу он действительно готов был доверить Валерию, — нечего ему умом блистать. Так бы он только множество лишних вопросов к своей персоне вызвал. Главное, — министр должен был взять на себя фразу о взрывах, и он это сделал. Валерий действительно справился, — наглядно описал всю работу реактора, скатываясь, всё же, иногда в научные термины, отчего Борис только головой качал, но точно и довольно доступно. — Но...Почему же эти стержни стоят в наших реакторах, если несут такую опасность? — Спросил явно обескураженный секретарь. — Потому что они дешёвые. — Глухо подал голос министр. Воцарилась тишина, и только на лице двух учёных читался святой ужас. Все вокруг отлично понимали, что Борис сам подводит себя под эшафот. — Значит...— Теперь уже Горбачёв хмурился, — я жду от Вашей комиссии дальнейший план по модернизации этих реакторов, и...— Он глубоко вздохнул. — Никто не может быть, в самом деле, готов к таким новостям. — В своём рассказе, товарищ Легасов...— Всё время, которое Валерию было нужно для объяснений Чарков смотрел только на него. — Вы упомянули Ленинград. Откуда у Вас эти данные? — Я взял их...Из архива и любезно предоставил товарищам Легасову и Хомюк в качестве материала для изучения. — Вмешался Борис. — Это хорошо...— Теперь уже взгляд Тимофея Никитовича вновь был обращён на Бориса. Он, словно хищная куница, метался от жертвы к жертве, похоже, гадая, куда бы нанести первый удар. Министр видел, что теперь Чарков смакует мысль об их расстреле с ещё большим удовольствием. — Но там были не все страницы. Речь идёт о страницах, которые были изъяты из публичного доступа. — Ошибаетесь. Я просто взял папку с полки, и всё. Борис достал папку и положил её на стол. Действительно, в ней были все листы, — аккуратный почерк Ульяны едва-ли можно было отличить от таких же рукописных страниц, которые попадались в документах, и взята она была действительно в публичном архиве, почти что самым честным образом. — И... Заведующий архивом видел эту папку? — Конечно. — И записи о ней есть в журнале? — Несомненно. Теперь уже хмурился Чарков, листая страницы. Он явно не понимал, как такая информация могла быть упущена. — Это невозможно. Вы должны были украсть её, чтобы получить.. — Товарищ Чарков! — генсек грубо прервал своего коллегу, и Чарков тут же притих. — Это очень серьёзное обвинение. Если документы не были изъяты из архива, это уже не вина Бориса Евдокимовича, понимаете? — Его тон понемногу приобрёл угрожающие нотки. Чарков не нашёлся, что ответить. — Значит...Я жду от вашей комиссии план и благодарю за честную и достойную службу советскому народу, товарищ Щербина. — Борис кивнул. После заседания Горбачёв непременно пожмёт ему руку. Ситуация начала идти на спад, и только товарищ Легасов оставался недоволен. — Ты, — кретин! — Слова извинений быстро улетучились из головы учёного, когда он поймал Бориса в коридоре. — Валера, не здесь. — Агрессивным шёпотом остановил его Борис, но было уже поздно. — Тебя могли расстрелять! Ты хоть понимаешь, что.. — Да, Валерий. Я понимаю, и я знал, на что иду. — Здравствуйте, товарищи. Совсем рядом появился генерал. Именно он спас Бориса от преждевременных пыток, да ещё на глазах у десятка партийцев, спас и Валерия от того, чтобы с потрохами выдать всю нелёгким путём выполненную аферу. — Вы отлично поработали, я восхищён. — Он поочерёдно пожал руку Борису, а затем Валерию, и представился. — Ваш доклад восхитителен, товарищ Легасов. Своими словами генерал быстро вогнал учёного в смущение и тот, метнув ещё один грозный взгляд на Бориса, поспешно ретировался. — Похоже, я спас тебя от преждевременной смерти. — Сказал теперь уже с улыбкой Тараканов, глядя вслед уходящему Легасову. — Похоже на то. — Борис так же не смог сдержать улыбки, но мгновенно посерьёзнел, — такие вещи всё ещё считались неприемлемыми. — Ты ведь сказал всё это ради него, правда? Министр качнул головой. — У меня в этом деле кое-какие преимущества, а его бы попросту расстреляли. — И всё же он недоволен тем, что вместо него могли расстрелять тебя. — А какой человек будет доволен? План был составлен, и совсем скоро комиссия по оценке безопасной эксплуатации реакторов была распущена. Борис вернулся к своей работе в министерстве и попытался навсегда выбросить Валерия из головы. Они, несомненно, останутся приятелями, но теперь их жизни, как и раньше, пойдут отдельно. Зато теперь министр знал, что у него всё хорошо. Ульяна должна была вернуться в Минск, и Щербина считал себя обязанным провести бывшую теперь коллегу на вокзал, — её сумки были действительно тяжёлыми, да и Борис действительно хотел попрощаться. — Товарищ Щербина. — Можно просто Борис. — Борис. Они стояли на платформе, укрывшись от дождя под навесом. Капли мерно барабанили по перрону, отбиваясь от прохладной плитки и текли ниже, к рельсам, с грохотом о них разбивались. — Вы не должны упустить Валерия. И как всегда, Ульяна посмотрела на него своим проницательным взглядом. — Жизнь...Валерия, — это его жизнь, и я не должен в неё вмешиваться. — Нет, Борис, Вы не понимаете. Вы действительно нужны ему там, он сам не справится. Держите его, и никогда не пускайте. С грохотом мимо промчался поезд, и волосы Ульяны красиво развились потоком воздуха. Борис действительно знал эту женщину, — видел раньше, и она тоже была необычайно красива. Каждый учёный имеет присущий ему особенный шарм. — Меня...Пригласили преподавать в Москву, и я непременно, непременно должна буду заглянуть и к Вам. Признаться..— Она улыбнулась, — Я буду рада, если застану Вас с Валерием в полном беспорядке в одной кровати. Она подмигнула Борису и скрылась в приоткрытых дверях вагона, лишив его возможности возразить что-то в ответ. Министр только хмыкнул. Опасная, опасная женщина. На деле же всё было совсем иначе, и Борис не пытался больше искать встречи с Валерием. Дни тянулись за днями, и министр перестал даже заглядывать в то кафе на углу улицы, — обедал в столовой. Сны ему больше не снились. Совсем. А если и снились, то только отрешённый бред, как у всех нормальных людей. И всё же порой Борис позволял себе тоску за Валерием. За окном уже был апрель, — если верить календарю, — 15 число, и если верить Горбачёву, работы по модернизации реакторов велись полным ходом. Испытания не были отменены, но должны были теперь пройти особым образом и, признаться, Борис предпочёл бы сам проконтролировать ситуацию на четвёртом энергоблоке, только его бы туда не пустили, и оставалось надеяться только на судьбу. Одной тихой ночью в дверь позвонили. Борис, смахивая остатки сна только и успел, что накинуть на голое тело рубашку и провести по волосам рукой. Когда дверь открылась министр подумал, что всё ещё спит. За ней стоял Валерий. — Ты прав, Алексей мой любовник. — Академик глядел на него с вызовом. Его глаза влажно блестели, и кажется учёный был на подпитке, и тогда Борис понял, — этот Валерий, — его Валерий в этой реальности, был не просто бесстрашным и отчаянным, а совсем безрассудным. — Раньше. Я решил порвать с ним, но как видишь, такие дела получаются у меня совсем плохо. Огонь в глазах академика загорелся только ярче, и он, кажется, весь напрягся, будто приготовившись к какой-то опасности. — Хорошо, я...Рад за тебя, Валерий, но сейчас три часа ночи. — Устало вздохнул Борис, потирая глаза. — Я должен знать, почему ты повёл себя так на заседании. Министр понемногу сдавался, пускай и готов был сейчас отдать всё, лишь бы вновь оказаться в постели. Похоже, Валерий не намерен его оставлять, пока не получил свои ответы, и тогда он мягко потянул академика за плечо вглубь квартиры. — Заходи. Борис включил свет, и мужчины сощурились, поскольку оба только вышли из темноты. Министр был занят тем, что застёгивал неуклюже рубашку до самой шеи, дабы придать себе хоть сколько-то приличный вид. — Итак...Что ты хочешь узнать? — Теперь уже он сидел на кровати и смотрел на Валерия, вновь расхаживающего туда-сюда по комнате. Как же учёный любил это занятие! Академик достал сигареты, но затем покосившись на министра тут же их спрятал, чем озадачил Бориса. Министр нигде не говорил, что возле него нельзя курить, более того, у него даже стояла пепельница на углу тумбы, для гостей. — Ты вёл себя как идиот на той встрече. — В самом деле? — Борис усмехнулся. Ему казалось забавным то, что Валерий, наверняка прошёл пешком несколько кварталов и завалился к нему так поздно только затем, чтобы сказать несколько само собой очевидных фактов. — Да. Ты взял мою речь, — точнее фразы из неё, из-за которых последствия могли бы быть...— Он неопределённо махнул рукой, — особенно тяжкими. — Вот именно, Валера. Фразы, за которые могут расстрелять. Ты учёный, — люди не любят учёных, а у меня есть некоторые преимущества. Борис потирал покалывающие ладони, так же взглядом провожая академика. — И это всё? — Спросил учёный. — Валера. — Теперь уже министру надоело такое превосходство над ним, и он встал в полный рост прямо против академика, — его коронные почти два метра позволяли ему угнетать людей таким образом. — Чего ты хочешь? Я жив, никого не расстреляли. Реакторы модернизируются. Всё в порядке. — Хочу знать. — Губы Валерия странно дрогнули, когда Борис оказался так близко. Он медленно поднял взгляд к его острым серым глазам, а затем опустил его на губы и попытался после найти более нейтральную точку в районе носа. — Ты ведь собирался меня шантажировать, верно? — Что за чушь? — Борис. Я встречался с мужчиной. И бросить его решил потому, что теперь моё сердце занято другим мужчиной. Что может дать тебе обычный учёный с мизерной зарплатой? Академик стремительно проигрывал в том, чтобы не смотреть на губы министра, и тем больше в его глазах заметался интерес, чем больше он на них смотрел. Министр усмехнулся и сделал шаг назад. — Валерка, ты такой дурак. Напряжение, вспыхнувшее внезапно между двумя погасло. Академик кивнул и сделал ещё пару шагов вдоль кровати. — Борис, я действительно не боюсь смерти. — Учёный всё ещё не курил, но министру казалось, что на этих словах из его приоткрытых губ должен клочьями срываться дым. — Совсем. Политик кивнул медленно. "Я знаю, Валера. Знаю." Легасов выглядел до того беспокойным, что сложно было поймать даже нить его мысли. Слова, кажется, большим пьяным вихрем сейчас летали в его голове, и вихрь этот не остановился бы, если бы пальцы Бориса не смяли осторожно пиджак на его плече. — Валера, тебе нужно поспать. Министр позволил себе вложить слишком много нежности в этот жест. Учёный кивнул тоскливо, не поднимая взгляд. — Похоже на то. Только глядя на то, как Валерий пьяно придерживается за трюмо, пытаясь натянуть свои туфли, Борис, наконец, разделил в полной мере его тоску, и когда академик наконец выпрямился, то столкнулся лицом к лицу с министром, почти ощущая его дыхание на своих губах. Первый поцелуй получился слишком глубоким и пошлым. Академик вздрогнул, когда пальцы Бориса сжали осторожно пиджак возле самой шеи и затем соскользнули, задерживаясь на плече. Получилось равно, влажно, на быстром старте, и язык Бориса слишком скоро оказался внутри мягких легасовских губ, а академик слишком сильно прижался к телу политика. Министр с наслаждением зацепил с чужого языка знакомое послевкусие сигарет, прикусил в конце нижнюю губу. Валерия, кажется, было уже не остановить, и второй поцелуй получился ещё более жадным и глубоким, и откуда-то из груди академика сорвался глухой стон, а его ладони поползли по наспех надетой на широкую грудь рубашке. Борис отстранился, провёл носом у чужой неровной щеки и жадно впился в кожу под челюстью, теперь уже прижимая Валерия ближе к себе. Знакомый, родной запах пьянил, только ударив в ноздри, но министр заставил себя отстраниться. — Пожалуйста, подумай об этом на трезвую голову. — Он мягко очертил линию пальцами по чужому бедру прежде чем отстранился. Теперь боль в его глазах читалась ещё проще. Тем не менее, академик кивнул и, на этот раз, достал сигареты. — Пожалуйста, дай мне знать, когда решишь. Борис прижался к Валерию в последний раз, огладил ладонями мягкий живот и зарылся в густые рыжие волосы носом прежде чем отпустил обратно в приоткрытую дверь, которую они так несмотрительно за собой не закрыли. Но знак Валерий так и не подал, — вот уже 24 число на носу, и Бориса вызывают срочно к секретарю. — Товарищ Щербина, насколько я знаю, товарищ Хомюк уже покинула нас и уехала в Минск, поэтому вы нужны мне здесь с Валерием Легасовым, — появились новые детали плана. — Хорошо, я могу позвонить и узнать, есть ли у него время... — Нет, вы нужны мне здесь через полтора часа. Другого времени у меня не будет. Это значило только то, что Борис должен был найти Валерия прямо сейчас. Министру до смерти не хотелось выдёргивать Валерия с его работы, но перечить Горбачёву в таком случае было ещё глупее. На входе его встретила та же милая девушка, только на этот раз она была чем-то озадачена. — Здравствуйте, Вы к Валерию? — Спросила она только вошедшего Бориса. — Да, а что? — Министр уже чувствовал неладное. — Он..Может быть занят... — Дело государственной важности. — Нахмурился политик. Значок партии всё ещё был при нём Девушка нерешительно кивнула и указала ему за угол, — туда, откуда доносились негромкие голоса. Когда Борис появился там, он увидел вдалеке трёх мужчин, — Валерия, щуплого Александра и, непосредственно, кого-то ещё. — Нет же, Вы не понимаете..— Горячо возразил Валерий, — Это не значит, что я собираюсь оставить преподавание.. — Что здесь происходит? — На этот раз Борис решил вмешаться гораздо раньше, и его появление произвело фурор и на Валерия Алексеевича, и на Александра, которые тут же обернулись к нему. — Борис Евдокимович...— Начал было Валерий, — сейчас не время... — Здравствуйте. — Тем временем министр поздоровался за руку с ректором этого заведения, и тот горячо ответил ему тем же. — Я должен забрать у Вас Валерия Алексеевича, — дело государственной важности. — Какой ещё важности? — Уточнил ректор тем не менее, но глядя на значок партии тут же осёкся. — Конечно. — А в чём, собственно, здесь дело? — Поинтересовался министр, решив убить двух зайцев одним выстрелом. — Александр...утверждает, — начал ректор, — Будто Валерий решил бросить своё многолетнее преподавание ради хорошей работы за деньги, и должен быть уволен за такое предательство. Борис посмотрел на Александра так, что тот мгновенно сжался под его взглядом. — Александр, — лжец. — Грубо и без прелюдий сказал министр. — Товарищ Легасов работает в составе комиссии по усовершенствованию работы реакторов, — можно сказать, предотвращает сейчас ядерную катастрофу. В это дело его втянул непосредственно я, поэтому и вопросы все должны быть адресованы мне, Вам ясно? — Он смотрел конкретно на лаборанта. — На самом деле...— Подал голос молчащий доселе Валерий, — я решил взять академический отпуск, и изучить эту тему глубже. Вот, в чём было дело. Бедный Валерий вновь пострадал из-за своего желания спасти всех и вся. — Правильно. Вся энергетическая промышленность необычайно нова и требует совершенствования. Вопросы? Теперь уже вопросы были обращены к Александру, а на лице ректора прорезалось чувство глубочайшей вины. — Бога ради, Валерий Алексеевич, я не знал.. — Всё в порядке. — кивнул Валерий. — Так вы отдаёте его мне? — Осведомился Борис, утягивая академика за локоть к себе. Алексей посмотрел на его руку так, будто министр делал что-то совершенно непростительное. — Конечно, конечно. Идите. — Ректор торопливо кивнул, и вскоре за спинами уходящих мужчин разнеслась отборная ругань, когда директор начал вычитывать Александру за его проступок. Валерий шёл молча, и в вестибюле повернул на лестницу мимо улыбчивой девушки, сказав Борису лишь "Спасибо". — В каком смысле "спасибо"? Горбачёв ждёт нас через час в своём кабинете, Валерий. Академик обернулся. Теперь он уже точно не понимал, что происходит. Он покосился на девушку у входа и сказал: — Я забыл некоторые документы в своём кабинете. Оказавшись на втором этаже Валерий пустил Бориса вперёд и затем закрыл за ними двери на ключ. Академик прошёлся через всю комнату и снова остановился у стола. Похоже, это было его излюбленное место для важных разговоров. — Значит... Горбачёв действительно нас ожидает? — Неужели ты подумал, что я просто пришёл в очередной раз надоесть тебе или выручить из ещё какой беды? На самом деле, Валерий так и подумал, поэтому затруднился с ответом, и тогда осмотрелся вокруг. Пользуясь случаем, Борис решил всё же узнать. Малейшая неопределённость даже в самом маленьком деле причиняла более сильную боль, чем отказ. — Ты помнишь, что делал ночью 15-го числа? — Помню. — И... — И что? — Валерий резко обернулся. — Хочешь поговорить об этом? Борис кивнул. — Я попросил тебя подумать. — Подумать о чём? Борис, я не нужен тебе. Если бы...Было иначе, ты бы не задавал сейчас этот вопрос. В руках академика опять оказалась сигарета. — Ошибаешься, — вздохнул Борис. — Ты был пьян, и я хотел, чтобы ты принимал такие решения только трезвым. Количество сигарет, которые выкуривал этот человек по поводу и без, начинало его нервировать. Легасов усмехнулся. Не верит. — Валера. То, что я сделал в зале для заседаний, я сделал для тебя. Я не мог допустить, чтобы они забрали тебя, понимаешь? Борис оказался совсем близко к академику, когда тот собирал что-то со стола. Смутное чувство дежавю зашевелилось в его памяти. — Думаешь? — Валерий проворно развернулся в чужих руках. — Да, чёрт возьми. Ты мне нужен. — Министр говорил почти что угрожающе, и за стёклами больших очков мелькнуло тотальное удивление. Одной рукой Борис их снял, другой увёл в сторону мягкую ладонь у самых губ, избавил её от сигареты и затушил каблуком. — Мерзавец, — прошептал Валерий, прежде чем его резко уронили лопатками на стол. С такого ракурса Борис выглядел чертовски опасно, а Валерий больше походил на беззащитную жертву, но академику понравилось видеть министра таким. На этот раз вкус сигарет ощущался только ярче, и когда Валерий попытался встать, чтобы получить ещё один поцелуй, Борис прижал его ладонью к доске. — Вам стоит меньше курить, товарищ Легасов. Валерий усмехнулся, — из его носа всё ещё тянулись остатки глубоко затянутой дымки. Борис помнил прекрасно, что у них оставалось порядка 50-ти минут, чтобы добраться до Кремля, но не мог отказать себе в удовольствии впервые добраться до желанного в рамках реальности. Сейчас он невольно вспомнил Валерия, — своего Валерия, — который когда-то так же немного испуганно лежал перед ним на кровати, но ждал. Ждал и верил, что Борис не навредит ему. Тогда он склонился ниже, и теперь уже сам прижался к Валерию всем телом. — Обещай мне, что будешь меньше курить. — Обещаю. Поцелуй получился необычайно нежным, особенно для Бориса, и политик уже не смог себя останавливать. Реальность начала медленно мешаться со сном, и впервые политик понял, что он в нужном месте. Именно так всё и должно быть, и.. На том конце стола зазвонил телефон. Борис выдохнул разочаровано, — он был уверен, это Александр закончил выслушивать, и звонит извиняться, и прежде чем Валерий успел дотянуться до трубки, Борис убрал его руку и снял телефон. — Алло, Валерий Алексеевич занят, перезвоните... — Они проводят испытания. Кажется, это был генерал. — В каком смысле? — Товарищ Щербина? — Удивился голос на том конце провода. Борис выругался про себя. — Да, так о чём вы? — Чернобыль проводит испытания.