Глава 2.8
3 ноября 2020 г., 22:20
Гермиона
Mus.: Raign — When It's All Over
— Авада Кедавра. Не крик, не шёпот. Всего два слова, которые никогда не должны были прозвучать в адрес этого человека. Пустой взгляд таких разных, но прекрасных глаз, которые в своё время многих пугали, устремлён в ведомые только таким, как она, дали. Когда-нибудь, и Гермиона узнает, что же видят все те, кто больше не способен видеть их мир. Кто больше не может жить. Гермиона слышит плач Нарциссы, разрывающий гробовую мрачную тишину, с которой замерли все Пожиратели. Их парализовал страх. Каждый из них боится оказаться на месте Алексии. Но Грейнджер кажется, что лишь несколько Пожирателей из всех присутствующих, боятся оказаться на месте Драко. Гермиона смотрит, как Драко подходит к телу сестры. Смотрит, как он прижимает её к себе. Она буквально впитывает всю скорбь и боль семьи Малфой, добавляя её к собственной. Алексия, девушка, которая так внезапно ворвалась в их жизни, но стала неотъемлемой частью. Без которой, теперь, ничто не будет как прежде. Потеря, которая глубокой чёрной дырой образовалась в сердце Гермионы. Кажется, она втягивает в себя всё тепло, весь свет, на который Грейнджер способна, оставляя лишь пустоту. И вину. Нарцисса убивается, рыдая, заставляя всех утонуть в той боли, что буквально сжирает её саму. И Грейнджер не может защититься от неё, не может оградиться. Ведь Алексия действительно хотела отдать кулон сразу. Гермиона бредёт за Ноттом и Драко, хотя её душа, кажется, осталась в том зале. Как и душа каждого из них. Больше всего Грейнджер страшно за Драко. Лишиться сестры, близнеца частицы себя. Гермиона знает, как Драко хотел уберечь сестру, волновался и любил её. Любил. И любит сейчас. Она тихо прикрывает за собой дверь библиотеки, которая, несмотря на произошедшее, ещё старается стать тем самым укрытием от всего, что происходит. Тишина библиотеки становится тем самым одеялом, которым хочется укрыться с головой. Тишина, которая обычно была совсем иной, когда лишь сутки назад они копались в книгах. Гермиона не сводит глаз с Драко, но замирает у двери, не в силах подойти. Из-за неё он лишился сестры. Из-за глупых идей Драко пришлось убить собственную сестру. Потому, когда палочка Теодора смотрит прямо на неё, Грейнджер даже не предпринимает попыток сделать что-то, помешать или остановить его. Но когда она слышит слова Драко, сквозь дымку Империуса проступает удивление, ярко отражающееся в её глазах. — Ты должна была меня убить до того, как я убил её! Только ты бы смогла! Убить Драко. Никогда. Слёзы комом стоят в горле, пока Грейнджер смотрит на склонившегося над полом Малфоя. Некогда сильного и самоуверенного, готового на любые поступки ради своей семьи. Некогда полного жизни и сломленного теперь. Разбитого, сожженного дотла. И сейчас, кажется, собственными слезами он растворяет тот прах, который от него остался. Этот день стал днём смерти близнецов Малфой. Вопросы Драко не получают ответа. Потому что его нет. Почему он убил её? Потому что Волдеморт так захотел. Потому что Тёмному лорду приспичило наказать их. Потому что на Драко был наложен Империус. Потому что Гермиона убедила их не отдавать кулон. Так много «потому что», которые не могут быть озвучены. Потому что каждый знает и так. — Ты единственная, кто смог бы убить меня. Я ненавижу тебя. Я вас всех ненавижу. Гермиона не видит ничего и никого. Не замечает, как вздрагивают плечи Нотта, когда он слышит такие слова. Не замечает, как он отчаянно пытается понять, как можно поддержать друга. Она лишь смотрит на Драко, понимая, что он ошибается. Она не смогла бы убить его. — Невоспитанный грубый идиот. За Малфоем закрывается дверь библиотеки, а Грейнджер вздрагивает, когда слышит эти слова. И лишь спустя мгновение понимает, что их слышала она одна, потому что они даже не были сказаны. Лишь фантазия делает больнее, искусно подделывая голос Алексии, её интонации и слова, которые девушка могла бы сейчас сказать. Могла бы, но больше никогда не скажет. Только сейчас Грейнджер понимает, что слёзы катятся по её щекам. Теодор молчит, когда подходит к подруге, когда обнимает её за плечи. Гермиона хочет открыть рот, чтобы сказать, что всё в порядке, даже если это не правда, но не может произнести ни звука. Ведь ей приказано молчать. И она молчит. Подняв голову, она кладёт её на плечо Тео, крепко обнимает. Он тоже сегодня потерял друга. Сейчас мир померк для них всех. Лишь спустя какое-то время они выходят из библиотеки, разбредаются по комнатам. Теперь то место, где они были все вместе, счастливы и веселы, где встречали множество рассветов и закатов, пусть и часто за книгами, в поисках информации, пропитано скорбью. Как и весь дом. «Боже, Грейнджер, ты убьёшь всех нас своими идеями!» Гермиона вздрагивает, когда вспоминает слова Теодора. Ведь в тот день никто не подозревал, насколько они окажутся верными. А должны были подозревать. Она должна была. Палочка слишком быстро оказывается в руках Гермионы. Сосредоточившись, насколько это возможно, она проводит в воздухе ею, оставляя нужный символ уже привычного заклинания. Впервые она покидает Малфой-мэнор одна, чтобы больше туда не вернуться. Потому что не впервые чувствует необходимость стереть себя из жизни дорогих людей, чтобы оставить их в живых. Это всё её вина. Впервые, кажется, эмоции захватывают её настолько. Беззвучный крик рождается где-то в груди, желая вырваться наружу. Но остаётся там, разрывая, заставляя слёзы беспрерывным потоком катиться по щекам, размывая мир вокруг в неясное пятно. Первое желание, отдать шкатулку Волдеморту тонет под очередной волной острой вины, желанием обратить всё вспять и осознанием, что это ничего не изменит. Уже нет. Надо было раньше. Схватив кулон с мягкого бархата, Гермиона кидает его в угол комнаты, игнорируя болезненные ожоги на ладони, оставленные магией. Гнев плещется внутри, заставляя раскидывать все вещи в спальне родителей. Бывшей спальне родителей. Теперь их тоже нет в её жизни. Сколько ещё потерь они должны перенести, пока по земле ходит Волдеморт? Сколько им ещё придётся вынести, подчиняясь монстру, который сделал их своими марионетками? Кого он убьёт в следующий раз? Заставит Драко убить родителей или друга? Заставит Нотта старшего убить собственного сына? Или внушит самой Грейнджер убить Нарциссу, ставшую ей близким человеком, её друзей или и вовсе самого Драко? Или заставит искать Поттера, а после сдать собственного друга ему? Будет упиваться их болью, доказывая свою безнаказанность, наблюдая за новой смертью. Очередные рыдания остаются погребёнными глубоко внутри, изливаясь обжигающими кожу слезами. Грейнджер требуется время, чтобы обуздать собственные чувства и вновь взять контроль над ними. Она не знает, сколько проходит минут, часов, но опухшие от слёз глаза неприятно саднят, заставляя её прикрывать их. Гермиона не убирает тот беспорядок, который сама же устроила. Но где-то на краю сознания плещется удивление от того, как непривычно выглядит комната с разбитыми торшерами и зеркалами, вывернутыми ящиками и изувеченной кроватью. Родители никогда бы не позволили такому беспорядку воцариться в их комнате. С помощью палочки, Гермиона поднимает кулон и возвращает обратно в шкатулку. А после и в тумбочку. На его место. Трансгрессируя обратно в Малфой-мэнор, Гермиона крепко сжимает руки на груди. Стоило снова начать мыслить рационально, чтобы понять, что из этой ловушки просто так не вырваться. Если она исчезнет с кулоном, как собиралась, то даже если ей действительно удастся скрываться всю её жизнь, Волдеморт убьёт каждого. Он ни за что не поверит, что Драко, Теодор и Блейз не знали о её планах. А даже если и поверит, он всё равно это сделает. В наказание. Стук в дверь спустя лишь каких-то несколько минут заставляет Гермиону вздрогнуть. А то, что на пороге комнаты стоит Беллатриса, и вовсе крепко сжать палочку за спиной. Осмотрев цепким взглядом ещё красные глаза Гермионы, Беллатриса говорит слишком, как кажется, тихо. — Этой ночью тебе предстоит встреча с нашим Лордом, — осмотрев комнату, Лестрейндж кивает на чёрную мантию и маску, до сих пор лежащие там же, где их оставила Алексия. — И будь добра выглядеть подобающе Пожирателю. Гермиона ходит по комнате, пытаясь понять, что же может потребоваться от неё Тёмному Лорду. Единственным вариантом остаётся то, что он теперь знает, где хранится кулон. И может потребовать вернуть его немедленно. На что Гермиона пойти не готова. Не теперь. Ей необходимо рассказать об этом Драко и Теодору. Но стоит Гермионе остановиться перед дверью Малфоя, как она понимает, что не готова нарушить его уединение. Не сейчас. Не ради такого. То, что её хочет видеть Волдеморт, не является стоящей причиной, чтобы заявиться к Драко после того, как ему пришлось пережить самое страшное. Вина вновь слишком острым уколом напоминает о себе, заставляя Гермиону опустить голову, будто Драко стоит перед ней. Слишком быстрыми шагами она уходит, решив не беспокоить и Теодора. И без того у всех достаточно переживаний. Гермиона не замечает, как ноги приводят её в зал, теперь пустой. Остановившись рядом с тем местом, где лежала Алексия, Гермиона прикрывает глаза. «Прости меня». Но ни слова не срывается с её губ. Повернувшись, чтобы уйти, Гермиона замечает брошенную всеми, но такую знакомую ей волшебную палочку. Подобрав её, девушка проводит пальцами по трещине на древесине. Прижимая к себе палочку Драко, Гермиона проходит мимо узкой лестницы вниз. Остановившись и посмотрев на неё, Грейнджер поддаётся любопытству. О чём быстро начинает жалеть, когда в нос ударяет чересчур неприятный коктейль смешения запахов крови, пота, грязи, сырости, смерти. Взгляд не задерживается на решётках темниц, кандалах, прибитых к стенам. Но она останавливается, когда слышит шорох. — Ты не Беллатриса, — скрипучий голос кажется Гермионе подозрительно знакомым, но она не может вспомнить откуда. — Кто ты? Заставив кончик собственной палочки светиться, Гермиона поднимает её выше, освещая помещение. — Не могу сказать, что помню тебя, но я помню твою палочку, — произносит старик, обхватывая прутья решётки длинными пальцами. — Виноградная лоза. И, если не ошибаюсь, дракон. Сильная палочка, для людей серьёзных. Гермиона чуть улыбается, кивает, не имея возможности поздороваться иначе. И общаться тоже. Она подходит ближе и осторожно касается кончиками пальцев руки пленника. Что ж, теперь она хотя бы знает, что год назад произошло с Олливандером. Мужчина же тем временем рассматривает палочку Драко, зажатую в руке Гермионы. — Дай-ка её мне, дочка. Забрав палочку, он рассматривает её, проводит сухими пальцами по трещинам и качает головой, прикрывая глаза. — Это палочка Драко Малфоя, — кивает Олливандер и взмахивает ею. Не получив никакого результата, он снова кивает. — Эта палочка не для тёмной магии. Твоя — да. Но эта палочка слишком добра. И раз она сломалась, значит мистер Малфой попытался сделать то, на что на самом деле не способен. Гермиона непонимающе поднимает взгляд на Олливандера. — Если бы в сердце Драко Малфоя было место для Тьмы, то эта волшебная палочка не выбрала бы его, — поясняет мужчина и протягивает предмет обратно. — Эта палочка всегда будет предана своему хозяину. И я чувствую, что её преданность не изменилась. Гермиона опускает взгляд, всё ещё удивляясь тому, как Олливандер одушевляет палочку. И тому, как он буквально считывает произошедшее, лишь осмотрев палочку Драко. — Отказаться от волшебной палочки для волшебника, наверное, нечто непосильное, — вдруг говорит старик, отходя наполовину в тень. — Думаю, Вы и сами замечали, мисс Грейнджер, покой и уверенность, владея Вашей палочкой. И панику, если возникала ситуация, когда Вы могли лишиться её. Добровольно отдать свою палочку способен далеко не каждый. Отдать её — значит лишиться частицы себя. Даже когда волшебник приобретает другую палочку, она не способна заменить прежнюю. Ведь, когда у Вас появляется новый друг, он не способен заменить старого. Он также дорог, любим и значим. Но он другой. Не тот. Гермиона кивает, показывая, что понимает о чём говорит Олливандер. — А раз он это сделал, значит уже потерял часть себя. Грейнджер вздрагивает и прикрывает глаза, не позволяя им вновь наполнится слезами. И вновь чувство вины и горькое осознание, что даже сейчас она не сможет помочь старику. Касаясь замка на решётке, она с сожалением ощущает магию, которой закрыта темница. — Ничего, мисс Грейнджер, я понимаю. Но Вам следует уйти, пока… Резкая боль пронзает её левую руку, сменяясь жгучим огнём, словно метка по новой вгрызается в её кожу. Грейнджер не слышит слов Олливандера, но поднимается наверх. Призыв, как своей зверушки, который она не может игнорировать, ещё отдаётся болезненной пульсацией в руке, когда она предстаёт перед Волдемортом. Змея словно очерчивает круг вокруг них, а после сворачивается у ног хозяина, пока красные глаза того скользят по Грейнджер. Резко схватив руку Гермионы, он поднимает её на уровень глаз и касается ледяными грубыми пальцами обожжённой ладони, заставляя Гермиону приложить все усилия, чтобы не дёрнуться, вырывая руку. — Гермиона Грейнджер, вижу, вы и дальше работаете над миссией, — ядовито скалится маг, ослабляя хватку. — Похвально. Но у меня для тебя будет ещё одно поручение. Сделав небольшую паузу, словно ожидая ответа, Волдеморт обходит вокруг Грейнджер. Сохраняя вынужденное молчание, Гермиона старается выразить полное внимание и заинтересованность. — Ты отправишься вместе с некоторым другим отребьем на миссию. Вам всего лишь будет необходимо привести к нам одного человека. Кажется, ты даже должна её знать — дочка Ксенофилиуса Лавгуда. Ни один мускул не вздрагивает на лице Гермионы, когда она кивает. Но страх, разливающийся по венам, замораживает, кажется, само сердце. — Её папаша отказывается подчиняться. Поэтому нам надо наказать его. Гермиона знает, как Волдеморт наказывает. Стараясь не выдать эмоций, Грейнджер не двигается. — Пусть его дочка посидит пока в наших темницах. Облегчение волной накатывает, заставляя прикрыть глаза. Хотя бы не пытки. На негнущихся ногах Гермиона поднимается в свою комнату, с бешено колотящимся сердцем. Пусть в планах Волдеморта нет пыток Луны, но сам факт того, что они должны её забрать из родного дома чертовски пугает Гермиону. Ведь полный дом Пожирателей, в котором Луне предстоит находиться, не может обещать когтевранке ничего хорошего. Мозг Грейнджер безрезультатно пытается найти решение, хотя бы какое-то. Но пока на каждое из них она лишь придумывает последствия, которые могут оказаться весьма плачевными как для Луны, так и для Драко и друзей. Лишь сейчас она понимает, что Волдеморт практически заставил её выбирать между дорогими ей людьми. И в этой игре слизеринка заведомо проиграла. Гермиона бросается в комнату к Нотту. Ей нужен совет. Ей нужна помощь. Но парень не открывает. Заперта дверь не позволяет Гермионе зайти и ей остаётся лишь ломиться в комнату, отбивая руки. Слишком мало времени остаётся на поиски Нотта и Гермиона с сожалением понимает, что никому не удастся помочь ей. С минуты на минуту ей предстоит спуститься вниз, к другим ПСам. Во взгляде Грейнджер слишком заметно отвращение к самой себе, когда она стоит перед зеркалом в мантии Пожирателей. Отвращение и отчаяние. Волдеморт воистину настоящий садист. Убив Алексию, заставив потерять подругу, он теперь заставляет причинить боль Луне. И Гермионе придётся молчать. Молчать и выполнять. Потому что иначе могут пострадать Драко, Теодор или Блейз. А она не позволит этому произойти. Она больше не позволит кому-то умереть из-за неё. Отвращение сменяется почти маниакальным блеском, когда она буквально слышит тот крик о помощи, который умирает внутри неё. Им никто не поможет. Сердце Грейнджер обливается кровью, когда она отражает заклинания Луны, летящие в неё. Девчушка даже не знает с кем борется за право остаться дома, рядом с отцом. — Отвратительные убийцы, — голос Лавгуд как всегда мелодичен, но теперь наполнен страхом за отца. По щекам Грейнджер катятся слёзы, скрытые маской Пожирателя, когда Луна падает, поражённая парализующим заклятием. Ведь это именно она дружила с ней в школе. Именно она писала Гермионе письма. Именно она может заставить улыбаться, рассказывая вполне серьёзно о новом таинственном животном. И писать письмо, опасаясь за безопасность Гермионы. Для того, чтобы теперь сама Гермиона доставила её к Тёмному лорду, настоящему убийце. Собственноручно сдала в плен, впустила в её жизнь кошмары и тьму. «Прости меня». Небо окрашивается в яркие цвета рассвета, когда они покидают дом Лавгудов вместе с Луной и разбитым Ксенофилиусом. Однако Беллатриса не позволяет девушке трансгрессировать в Малфой-мэнор. — Насколько я помню, у вас сегодня увеселительная поездка намечается. Так и отправляйся на вокзал, — наивно хмыкает Беллатриса под пронзительным взглядом Луны. Гермиона не может возразить, как и спросить почему. Не может объяснить, что ей надо хотя бы забрать вещи. И не хочет, чтобы Луна знала, чьё лицо скрывается под маской. Однако Беллатриса, словно прочитав её мысли, срывает маску с лица Грейнджер, широко улыбаясь. — Это тебе уже не понадобится сегодня. И не волнуйся, я передам нашему Лорду, что ты хорошо поработала. Гермиона делает шаг назад, чувствуя на себе взгляд подруги. Подруги, которую она предала. Перед которой не может объясниться и извиниться. Хотя какие могут быть извинения в таком случае. Подняв последний взгляд на когтевранку, Гермиона всеми силами вновь сдерживает поднимающийся в душе крик о помощи и прощении. «Простите меня все». Мир вокруг стихает, меняется, чтобы встретить Гермиону шумом переулка около вокзала Кингс-Кросс. Сорвав с себя ненавистную мантию, Грейнджер остервенело запихивает её в маленькую сумочку, которую всегда берёт с собой. Только вчера на её глазах любимый человек убил свою сестру. Из-за неё. Только вчера её любимый человек умер внутри и она не знает, сможет ли это когда-нибудь измениться. А сегодня она почти разрушила дом своей подруги, похитив её. И сдав её самому жестокому и беспощадному волшебнику и его сумасшедшим приспешникам. Кажется, немой крик никогда не обретёт звук. Раньше Грейнджер лишь однажды испытала подобное, когда под Империусом вынужденно предстала перед Волдемортом. Лишь однажды ей так отчаянно хотелось покинуть это тело, покинуть это место. Кричать, просить о помощи. Но последние сутки, кажется, навсегда поселили это чувство у неё внутри. Это и осознание, что ей нужно как можно быстрее придумать, как справиться с Волдемортом. Либо как можно быстрее смириться окончательно и никогда впредь не подставлять любимых под удар. Вокзал встречает ученицу седьмого курса Хогвартса приветливым шумом, несмотря на раннее утро. Только чтобы после перехода на платформу 9¾ подарить благословенное отсутствие суеты. Отсутствие учеников на платформе проявляется, кажется, только в том, что никто не бегает по перрону, надеясь успеть на поезд. Только шум, который издаёт поезд, заглушает тишину. Гермиона неспешно проходит в вагон своего факультета, игнорируя вагон старост. Всё равно на этот раз поезд пуст. Грейнджер садится на привычное место, которое занимала до того, как сблизилась с Малфоем. Кладёт руки перед собой, слишком явно осознавая, как всё рассыпается прахом. Осознание, что совсем скоро она встретится с Драко заставляет сердце сжиматься. Ей всё ещё страшно посмотреть на него, всё ещё страшно взглянуть в его глаза. Нестерпимо хочется обнять его, оградить от всего, защитить, растопить лёд внутри. Но также нестерпимо страшно от осознания, что она не сможет этого сделать. «Прости, любовь моя».
