His name

— Как всегда, — ровным, насмешливым и совсем чуть чуть волнительным тоном начинают позади. Сэм узнает обладателя буквально за секунду до того, как звучит голос — по непринуждённым шагам. — Не то место и не то время. Улыбка Габриэля уверенная и, кажется Сэму, совершенно очаровательная. Дин косится на глупое выражение лица брата, недовольно фыркает и весьма ощутимо бьёт в бок, привлекая внимание. Одними губами говорит «спокойнее». Конечно, в оригинале, Сэм понимает «тысейчасвсехнасвыдашьдурень», но предпочитает перевести в более короткую и предпочтительную для себя версию. Кивает, потирая ушибленное место. Взгляд архангела практически безразлично пробегается по Винчестерам, чуть дольше необходимого задерживаясь на Сэме. Это снова вызывает у Дина обречённый вздох и закатанные глаза. У младшего невольно появляется мысль, что реакция того выдаст их быстрее, чем его абсолютно невинные переглядывая с Габриэлем. Сэм старается смотреть на стоящих позади людей, на дорогую люстру, куда угодно, только бы не зависнуть опять на архангеле. — Локи, — губы Кали растягиваются в соблазнительной улыбке. Она откидывает назад волосы, кончиками пальцев проводит по шее, с непонятным вызовом глядя на архангела. В груди у Винчестера разливается неприятное, жгучее, как раскалённая лава, раздражение. Сэм не страдает от неспособности признать собственные эмоции, он может сказать и себе и даже Габриэлю, что это раздражение — банальная ревность. — Кали, — он отвечает таким же тоном, растягивая губы в улыбке. Пробегается по ней взглядом от ярких красных туфель до копны темных волос; отмечает — Ты хорошо выглядишь. Сэм позади не сдерживает рваного выдоха, за что получает два осуждающих и несколько непонимающих взглядов. Успевает подумать, что определенно получит ещё один толчок от брата. К счастью, этого не случается. Едва слышный щелчок пальцев и они у себя в номере, в отвратительно-красном номере, который сейчас ассоциируется исключительно с цветом губной помады Кали. Перемещение не похоже на полет с Кастиэлем, чему Сэм невероятно рад. Путешествовать с ним приходилось в виду срочности обстоятельств всего пару раз, но это определенно было… запоминающе. — Контролируй свои эмоции, Ромео, — недовольно произносит Дин, немедленно начиная расхаживать по помещению. Как ни странно, нет никакой паники, даже при факте, что они столкнулись с языческими богами. Возможно, из-за того, как оперативно им на помощь пришел Габриэль, когда все полетело в бездну. Дальнейшие действия просты настолько, что им даже не нужно их обсуждать. — Какой план? — раздается голос со стороны дивана, куда охотники тут же синхронно поворачивают головы. Тон не выражает никаких эмоций, однако поза архангела слишком напряжена, чтобы Сэм хоть на секунду поверил в показное безразличие. Иногда кажется, что он знает Габриэля даже слишком хорошо. — Дождаться конца собрания, забрать людей и уйти, — отвечает младший Винчестер, с досадой понимая, что голос помимо неуверенного, звучит ещё и недовольно. Несмотря на это, на губах архангела появляется ослепительная, практически до неприличия счастливая, улыбка. Сэм поджимает губы; догадался. — В таком случае, — хлопок в ладоши и пейзаж перед глазами меняется также быстро, как картинка в телевизоре после переключения канала, — составишь мне компанию? — в руках из ниоткуда появляются бокалы с янтарной жидкостью, один из которых он тут же протягивает. — Этого не может сделать Кали? — спрашивает, не вполне понимая зачем. Сэм, конечно, знал, что у Габриэля поразительно долгая жизнь, за которую, несомненно, тот имел огромное число партнёров, но все же знать это одно, а встретиться с его прошлым буквально — совершенно другое. Рассеянно пробегается глазами по чужому номеру, с облегчением подмечая отсутствие алых оттенков. — Малыш Сэмми ревнует? — протягивает насмешливо, но лицо слишком довольное. Охотник понимает, что даже если начнет отрицать, никто не поверит. Габриэль опирается бедрами о туалетный столик, рукой помешивая жидкость в бокале, другой ставит второй куда-то рядом. Его глаза хитро блестят в полумраке, не хуже кошачьих. Винчестер забывает на секунду, что они находятся в отеле, полном не вполне дружелюбных существ. Этой секунды хватает, чтобы Сэм сделал уверенный шаг вперёд, расставляя руки по обе стороны от чужого тела. Архангела это кажется, даже не удивляет. Он по-настоящему дьявольски прикусывает губу, ожидая продолжения. — А если и так? — тихо произносит в чужие губы, прежде чем накрыть их своими. Поцелуй получается смазанным, неловким и быстрым, как если бы целовались школьники в углу коридора. Тем не менее, их обоих это вполне устраивает. Пару минут, Винчестер просто смотрит в карие глаза напротив, ощущая как в груди разливается привычное тепло. Сэм до того увлечен разглядыванием, что совершенно не замечает, когда его хватают за воротник рубашки и притягивают к себе, завладевая губами. Он быстро ориентируется, отвечает, забирая лидерство себе, пока кончиками пальцев вырисовывает на пояснице узоры, ломанные линии. Архангел льнет всем телом, выгибается, стараясь быть ближе и поощрительно мычит что-то. Винчестер слышит, как разбивается бокал, когда тот отпускает его, чтобы обвить руками шею. Габриэль пахнет чем-то сладким, вроде шоколада или леденцов, а его губы невероятно мягкие и нежные, так что целовать его, как и в тот, самый первый раз, потрясающе. Как и тогда, когда под звёздным небом, во время очередного дела не нашел лучшего способа заткнуть его, сердце сейчас стучит громко и быстро. Винчестер надеется, что это никогда не станет для них чем-то обычным, что каждый поцелуй будет, как первый, чтобы разряды тока по всему телу и те самые «бабочки в животе». Отстраняется, дышит тяжело не потому, что на самом деле не хватает воздуха, а потому что температура в комнате, кажется, поднялась на несколько градусов. Сэм плавится, тает не хуже шоколада на солнце и в случае, с Габриэлем, это сравнение самое точное. Прислоняется своим лбом к чужому, в очередной раз заглядывая в темные, сейчас затуманенные, глаза. Тот смотрит в ответ, но как будто сквозь, руки сжимают ткань рубашки, держат так крепко, словно Сэм может исчезнуть в любой момент. — Я люблю тебя, — шепчет охотник, соблюдая их короткую традицию, зная что тот не ответит. Габриэль все ещё предпочитает считать себя свободным и независимым, а Винчестер предпочитает не спорить с этим. Ему вполне хватает осознания того, что архангел с ним и, как бы не пытался, никуда не сможет деться от этого. Пробовал. Однажды, исчез почти на месяц, доказывая свободу самому себе и Сэму. Последний чуть не умер от волнения, днём оставляя по сотни голосовых на бездушный автоответчик, а по ночам молясь в своей комнате. Винчестер думал, что убьет архангела, когда тот появится, однако, когда он все же сделал это — с жалостливым взглядом, тихими извинениями и совершенно потерянным видом — ему не осталось ничего, как на облегченном вздохе прижать к себе. Через секунду, Сэм спиной чувствует как падает на что-то мягкое, довольно быстро понимая, что это кровать. Из лёгких выбивает воздух, он упрямо смотрит на силуэт в полумраке; как Габриэль забирается на кровать, как подползает ближе и с усмешкой — по сравнению со столиком на постели куда темнее, но Сэм практически кожей чувствует, что архангел усмехается — садится на его бедра. Наклоняется вперёд, оставляя на губах Винчестера короткий поцелуй и вздыхает, когда чужие руки сжимают талию. В этом нет пошлости, они просто лежат в этой позе. Охотник — слушая ровное дыхание Габриэля, а тот — успокаивающее сердцебиение.

***

Сэм не знает, в какой момент их ни капли не идеальный и ничуть не продуманный план пошел не так. Раскрытие Габриэля, приход Люцифера, смерть богов — и вот, они оказались здесь: за импровизированным укрытием, в виде перевёрнутого стола, сжимая в руках клинок и бесполезный пистолет. До выхода — каких-то десять шагов, до обидного мало, это словно полоса препятствий под названием «увернись от атак дьявола», на которую никто не решается ступить. Здесь у них всего одна жизнь и никто не хотел бы потерять ее так. Сэм крепче сжимает клинок, бросив обеспокоенный взгляд на Габриэля рядом. Его глаза сияют нехорошо, слишком возбуждённо, пока на губах появляется уверенная улыбка. Нет. Габриэлю страшно. Страшно до трясущихся пальцев, которыми он отчаянно сжимает руку Винчестера, до учащенного сердцебиения, что слышно даже сейчас, до глубоких вздохов в попытке успокоиться. Охотник его понимает — когда все силы ограничиваются каким-то символом на двери, заливает отвратительное чувство беспомощности. Габриэль притягивает Сэма за воротник. Поцелуй, медленный, тягучий, как патока, все такой же сладкий, но с лёгким привкусом горечи. Он теряется настолько, что не может ни ответить, ни оттолкнуть. Лишь неловко приоткрывает рот, позволяя чужому языку проскользнуть меж губ. Адреналин играет в крови, обостряет ощущения. Сэм слышит чей-то голос как сквозь толщу воды. Вырывается обречённый вздох, когда одной рукой архангел зарывается в волосы, подаваясь вперёд всем телом, а второй мягко скользит по руке с зажатым клинком… — Я люблю тебя, — тихим хриплым голосом произносит Габриэль, когда Сэм только набирает воздуха, чтобы сказать это. Земля из-под ног стремительно исчезает, так что охотник лишь удивлённо распахивает глаза и может лишь беспомощно смотреть в пронзительные карие глаза напротив. Габриэль никогда не говорил этого. — Мы поговорим об этом, — обещает Сэм, переплетая из пальцы, но тут же чувствуя, как они ускользают. Габриэль поднимается с места, уже глядя вперёд — охотник не видит, но знает — на Люцифера. Он хочет сжать клинок и со всей героической безрассудностью бросится на защиту, но… Клинка нет. Сэма окатывает ледяной водой, когда он понимает. Габриэль. Он держит оружие дрожащими руками, в волнении кусает собственные губы. И, конечно, замечает это только Сэм, пока Дин осторожно выглядывает из укрытия. Винчестеру хочется кричать, хочется броситься на помощь, что он и хочет сделать. Сделал бы, если бы не взгляд Дина и его рука, удерживающая. Он кивком головы указывает на кучку испуганных людей, а потом на выход. Младший вздыхает, бросает ещё один взгляд на Габриэля, перекидывающегося фразами с Люцифером, и кивает. Дин прав. Один тот людей не выведет, их хоть и небольшая кучка, но паника и страх делают свое дело. Сэм смотрит на ближайшую девушку и мягко начинает что-то говорить. Когда они выходят, последнее, что Сэм видит, это на долгие секунды блеснувшие золотом глаза Габриэля и собственный крик, застрявший в горле.

***

Его зовут Ричард. Ему чуть больше тридцати. Он слушает классику и не может точно сказать, когда ответил согласием архангелу. Его вполне устраивает дешёвое пиво, он без шуток, даже с лёгкой опаской, разговаривает с Дином, смотрит на Сэма с безразличием и едва заметным сочувствием. Его губы чаще всего плотно сжаты и он не переносит сладости в любом виде. И у Сэма каждый раз внутри что-то с треском ломается при взгляде на него… …потому что, сосуд Габриэля совсем не похож на него самого. Сэму больно. Он в первые дни лишь бесконечно мотает головой и отказывается верить в смерть Габриэля, несмотря на то, что доказательство живёт в соседнем номере. Много раз, порывается ехать в тот злополучный мотель и ещё раз все проверить. Снова молится по ночам и оставляет сообщения на автоответчике. А потом, Сэм начинает злиться. Он винит во всем себя, винит брата, винит Люцифера, винит даже Ричарда за то, что тот выжил, а Габриэль нет. Он раздражённо хлопает дверью, уходя куда-то, когда Дин снова заводит разговор о произошедшем, сжимает бутылку пива до побелевших костяшек пальцев при виде Ричарда и постоянно строит план мести Люциферу — это становится одержимостью. Не меняется с прошлого лишь одно — ему все также бесконечно больно внутри, что хочется расцарапать себе грудь и избавиться от сердца. Следующий этап, Сэм встречает с мыслью о том, что Габриэль не мог умереть так легко. Возможно, он уже без сосуда, возможно, очень слаб. Но жив. Винчестер, скомкано и взволнованно объяснив все Дину, который выслушал его с отвратительной жалостью в глазах, все-таки поехал в мотель. Он осмотрел каждый номер, каждый камешек, каждый миллиметр, но так и не смог ничего найти. Следующая стадия — стадия депрессии — становится самой затяжной. Сэму откровенно плохо. Он целыми днями сидит в номере мотеля, не обращая внимания ни на пытающегося его хоть как-то расшевелить Дина, ни на Кастиэля, который неумело пытался поддержать, хотя обычно ограничивался тяжёлым молчанием и потерянным взглядом. Дни сливаются в один серый, мотели меняются, меняются города, монстры мелькают словно фон на карусели. Они ищут кольца, про которые рассказал Габриэль, ещё когда был с ними. И Сэму искренне хочется собраться, потому что на фоне грядущего апокалипсиса, его депрессия кажется почти смешной. Он обязан собраться ради себя, ради Дина, ради…ради Габриэля, который бы точно не одобрил такого настроения. Перед глазами снова мелькает его улыбающееся лицо, а грудь сдавливает практически ощутимо: Сэм задыхается. Он должен собраться, но не может. Пока однажды, не услышит в телефонной трубке вместо ожидаемого голоса Дина, хриплое, тихое, но все так же, вызывающее толпу мурашек: — Привет, Сэмми…

* [Дальнейшее к прочтению не обязательно. Бонус]

С возвращения Габриэля прошло около двух недель, в течении которых, он повсюду следовал за Сэмом, не отставая ни на минуту. Они вместе обедали, завтракали, ужинали — пару раз, он даже попробовал салаты Винчестера, конечно, когда тот протянул на вилке, но не особо впечатлился, предпочитая создать для себя очередную сладость. Они вместе спали — Габриэлю, насколько Сэм знал, сон не был нужен, но тот так обнимал его вечером, закрывая глаза и так очаровательно сонно потирал глаза с утра, что охотник не мог отказать. Черт возьми, Габриэль даже совершенно бессовестно забирался к нему в душ, в последствии чего, все заканчивалось довольно очевидно. Сэм был не против. Он сам готов был чуть ли не панически цепляться за Габриэля, боясь, что тот исчезнет. Дин на это лишь фыркал, но в его глазах, младший видел, как сияет искренние радость за него и облегчение. Поиски колец продолжались и теперь, Сэм не думал о том, чтобы самому прыгнуть в клетку: после того, как больно ему было, он не мог допустить того, чтобы Габриэль страдал также. — Я люблю тебя, — шепчет Сэм, с улыбкой проводя рукой по руке архангела. Тот переводит взгляд от окна мотеля на охотника, смотрит с едва заметным удивлением — вопреки обычной традиции, охотник с чего-то сказал это просто так. Но не мог по-другому, потому что Габриэль, сидящий напротив, мило жмурившийся от солнца, которое отражалось в его глазах поразительными бликами, выглядел невероятно настолько, что сердце Сэма сжималось от восторга и осознания, что тот полностью принадлежит ему. Габриэль недолго молчит, но Сэм и не рассчитывает на ответ, поэтому давится пивом, которое недавно пытался сглотнуть, когда звучит тихое, но уверенное: — Я тебя тоже.