Corruptio optimi pessima

В клетке твоей льётся юный ручей Он же перестанет биться, перестанет биться Жизни твоей из долин цветущих огней Больше не случится, больше не случится Время ведь нельзя остановить, пока кровь кипит... © polnalyubvi «Источник»

Кодос вёл его под руку куда-то. Смотреть Джиму мешала толстая ткань на глазах, руки связывали плотные верёвки. Подросток не волновался, он уже привык к беспомощности рядом с этим мужчиной. Однажды губернатор заковал его в колодки во внутреннем дворе и позволил охране делать всё, что душе угодно. Сейчас они хотя бы находились в здании. Значит, не будет холодно. – Сегодня особенный день. Знаешь, почему? – спросил Кодос, притягивая Кирка ближе к себе. Тело подростка отреагировало мгновенно, и эта реакция заставила юношу поморощиться от презрения к самому себе. – Нет. Сэр. – Хочешь узнать, Джеймс? – что-то в голосе мужчины не нравилось Джиму. Слишком уж нежным и елейным он был. Тон губернатора становился таким всякий раз перед особенно мучительными практиками. – Конечно, сэр, – голос не дрогнул. Подросток позволил себе гордиться этим. – Ты говорил, что у тебя есть братья и сёстры, – внутри всё похолодело. Кирк дёрнулся, но Кодос был готов к этому и удержал его. – Но ты забыл сказать, что их так много. Однако тебе не о чем беспокоиться. Я сократил их количество. Оставшихся привёл сюда. Мне надоело, что ты уходишь от меня всякий раз. Джим закричал. Отчаянно, как раненое животное. Он выгнулся, но мужчина был сильнее. Дверь открылась, и руки губернатора толкнули Кирка в большой зал. Повязка слетела с глаз, и юноша увидел своих детей. Малую их часть. Том, Кевин, Ребекка, Итан, Александр, Хейли, Фиона, Джейкоб, Эстер, Карли. И всё. Больше никого не было. – Нет, нет, нет, нет. Нет-нет-нет-нет, – повторял Джим снова и снова, дёргая руками, пытаясь освободиться. Он словил на себе виноватый взгляд Томаса и взвыл, выгибая спину, резко поворачиваясь на Кодоса, глядя на него с ненавистью. – Удивительно. Вам удавалось следить даже за младенцами, – тон губернатора был спокоен, как и глаза. Его совсем не тронула сложившаяся ситуация. Кодос сел в кресло, которое стояло в центре зала, и продолжил: – Я помог им обрести покой. Джеймс, ты ведь знаешь, как избавляются от ненужных котят? Кирк закрыл глаза. Кодос забрал его детей. Убил их. – Я был послушным... – выдавил из себя подросток. Его мутило, и Джим радовался тому, что не ел уже больше суток. – Ты врал мне. Разве это послушание, Джеймс? Ты тратил свой потенциал на этих... Детей. Детей, которые были обречены изначально. Ты ведь знал, что всё так кончится, верно? – мужчина снисходительно смотрел на юношу, который всё ещё пытался вырваться. – Мы с тобой похожи. Ты тоже сражаешься до последнего. Мы вместе могли бы... Кирк невероятным усилием воли смог подняться на ноги. С тихим рычанием он бросился на Кодоса, собираясь убить его. Где-то вдали раздался выстрел. Бок обожгло болью. Перед глазами всё потемнело. * * * – Джеймс, ты очнулся? Это хорошо, – голос губернатора Джим смог бы узнать и в аду. Он не открывал глаз, но чувствовал, что был к чему-то привязан. Кажется, он находился на улице, потому что ветер холодил мокрые от слёз щёки. А ещё вокруг было шумно. Будто перед ним собралась толпа людей. Кирк открыл глаза. Толпа действительно была. Большая, состоящая не только из охранников. И все смотрели на него. На них. Его дети тоже были рядом. Тоже привязанные к столбам. Некоторые из них... Джим крепко зажмурил глаза. Ребекка не двигалась. И не дышала. Эстер тоже. – Ты успел как раз к середине казни. Хочешь быть следующим, Джеймс? Думаю, дети захотят посмотреть, что именно ты делал ради того, чтобы принести им еду, – ухмыльнулся Кодос. Он расстегнул ширинку и подошёл к Кирку. Юноша слишком устал, чтобы сопротивляться, его тело болело так, будто губернатор устроил ему многочасовую сессию с кнутом (такое уже случалось, поэтому Джим точно знал, как это чувствуется). Поэтому, когда Кодос потянул его за волосы, Джим послушно открыл рот, принимая член. Он расслабил горло и просто позволил этому случиться. Юноша видел испуганный взгляд Кевина, а ещё эту чёртову вину во взгляде Тома. Но ничего не мог сделать. Он не мог помочь своим детям. Ситуация без выхода. Кодос кончил ему в рот, и Джим привычно проглотил горькую сперму, закрыл глаза. Он знал, что произойдёт дальше. Догадывался. У слова «казнь» не было другого значения. А потом была стрельба. Видимо, палач зря собрал весь выживший народ для демонстрации собственной силы. Это был переворот. И Джим искренне возненавидел это слово, когда увидел, как пуля, которая ей не предназначалась, попала в Фиону. Выстрел. Ещё больше боли. Темнота. Так хорошо. Наконец-то. * * * – Состояние пациента... Стабильное, – услышал Джим неуверенный женский голос. Тело казалось чужим, потому что оно не болело. Вообще. Кирк успел забыть, что такое возможно. – Остальным повезло больше. Этот случай самый тяжёлый. Мы думали, что он не выживет. Удивительно, как он продержался так долго. С учётом внутренних и внешних повреждений, – ещё одна женщина. Джим медленно приходил в себя, но окончательно его вернул в реальность тихий шёпот: – Ты думаешь... Это Кодос нанёс те жуткие царапины? Бедный мальчик. – Дети, – прохрипел Джим, резко поднимаясь с кровати, чувствуя тошноту от головокружения. – Где мои дети?! Что с моими детьми?! – Джеймс Тиберий Кирк. Успокойтесь. Всё хорошо, – тут же отозвалась женщина. Она назвала его чужим именем. Тем именем, которое он ненавидел. – У него паническая атака. Подайте гипо. – Верните мне моих детей. Я должен знать, что с ними всё хорошо. Я должен знать, что они... Неприятное пощипывание. И темнота. * * * – Джеймс Тиберий Кирк.... – Джим. – Джим. Вы находитесь на корабле Федерации. Вы в безопасности. Нечего так кричать. Вы пробыли без сознания четверо суток. Кроме вас мы подняли ещё восьмерых с планеты. С ними всё хорошо, – говорил полный мужчина со светлыми волосами. Он не был похож на Кодоса, но Кирк всё равно не чувствовал себя в безопасности рядом с ним. Он бы предпочёл, чтобы в палату вернулись женщины. Только через несколько минут до Джима дошло. Восемь. Восемь человек. Его дети. Он потерял так многих. Кирк заплакал, не в силах держать себя в руках. Полный доктор посмотрел на него снисходительно и покачал головой. – Ну что же вы? Мужчины не плачут. Это проявление слабости, которое в обществе не поощряется. Вы должны быть сильным. Видели офицеров, которые спасли вас? Когда-нибудь и вы сможете стать таким, если возьмёте себя в руки. «Мужчины не плачут». Джима и раньше раздражала эта фраза, но теперь от неё стало больно и смешно. Мальчики и девочки отчаянно боролись за своё существование, терпели голод и холод, умирали со слезами на глазах. Это не было стыдно. Они были героями. За кого мужчина принимал его? Видимо, изучив характер повреждений его тела, доктор пришёл к каким-то своим выводам. От этого стало лишь смешнее. И Кирк засмеялся, а потом, продолжая натянуто улыбаться, заехал этому самовлюблённому идиоту по морде. К ним подоспела женщина с гипо. Джим был даже рад её видеть. Иначе он бы убил этого человека. * * * – Джим. Вы хотите о чём-то спросить? – темноволосая женщина в очках вертела в пальцах ручку. Юноша впервые вышел из своей палаты. Его впервые выпустили. Прямиком к психологу. – Где мои дети? – прошипел Джим. Он успел пережить собственное горе и взял себя в руки. – Вы говорите о восьми выживших? Кевин, Томас, Эбби, Кристиан, Итен, Карли, Александр, Хейли, верно? – Эбби и Кристиан? – лицо Кирка на мгновение оживилось, в глазах появилось что-то кроме всепоглощающей злобы. Надежда. – Они нашлись в лесу. Обезвоживание, но ничего серьёзного. Эбби звала вас «папой». Вы были близки? – Я следил за ними. Они были моими детьми. – Сколько их было? – За всё время? – уточнил Джим, прикрывая глаза от усталости. – Больше двадцати. – Вы любили их? – спросила психологиня, склонив голову набок. – Нет, – покачал головой Кирк. Слово «любовь» вызывало у него острую ненависть. Но, словив недоверчивый взгляд женщины, он всё же пояснил: – Я не любил их. Они были для меня всем. Это мои дети. – Мне очень жаль, Джим. – Когда я смогу поговорить с ними? Мне нужно к Тому. – Боюсь, вы не сможете. Мне жаль. Их забрали в семьи ещё до того, как вы окончательно пришли в себя. Только за вами ещё никто не приехал, – психологиня грустно улыбнулась. Джим повторил это выражение, пытаясь держать себя в руках. * * * – Меня зовут Кристофер Пайк. Я работаю на этом корабле, – представился молодой мужчина, присаживаясь совсем рядом с Джимом. Кирк вздрогнул всем телом, и Кристофер понятливо отсел подальше. Подросток был благодарен ему за это. – Боюсь, меня назначили быть твоей нянькой сегодня. Кстати, звонила твоя мать. Говорила, что скоро заберёт тебя. – Я рад, – безразлично пожал плечами Джим. У него больше не было детей, и юноша не видел смысла в том, чтобы казаться сильным. – Ты ударил Майкла. Доктора. Почему? – с любопытством спросил мужчина. – Он сказал мне, что мужчины не плачут, когда я пришёл в себя. – Вот урод! – прорычал Пайк, понятливо кивая. – Не волнуйся. Уверяю тебя, его глаза были мокрыми-мокрыми, когда я прибежал на крики. Ты сломал ему нос. – Я рад. Он это заслужил. Кристофер рассмеялся. * * * Женщина, которая обнимала его, казалась чужой. Но Джим послушно прижимал её – плачущую – к себе. Он не чувствовал жалость, но привык к тому, что тех, кому плохо, нужно успокоить. – Джим, мы летим домой. Слышишь? Всё будет хорошо. Мне так жаль... – Домой? – спросил Кирк, вспоминая свою пещеру. Место, которое он долгое время считал домом. Место, где жили его дети. Теперь уже не жили. – У меня нет дома. Женщина удивлённо ахнула. Джим не знал, что она хотела от него услышать.