Не ходи за мной

Когда холодная капля накрапывающего дождя падает на нос Инженера и выводит его из оцепенения, тот вздрагивает и обнаруживает себя на кладбище. Поначалу он не понимает, как здесь оказался, и в смятении осматривается. Он помнит, что произошло что-то страшное, роковое, непоправимое, так что одного взгляда на могилу перед ним хватает, чтобы лицо Инженера исказилось от боли. В очередной раз осознание врезается в сердце вязальной спицей и насквозь пронзает его. Вместе с суровой реальностью в память возвращаются воспоминания. А с ним — чувство, что всё это он где-то уже видел. Этот человек был с Инженером с самого детства, будто преследуя его. Лидер — это прозвище тянулось за ним с тех самых времён, когда он со своей командой отбирал у соседских детей лопатки в песочнице, а отдавал за выполненные желания — своеобразный выкуп. Инженер в своё время читал книги — а читать он научился рано и практически сам. Это стало его любимым занятием, а вместе с генетической предрасположенностью к близорукости его зрение начало неизбежно падать. Родители заказали ему очки и стали выталкивать на улицу гулять, мол, свежий воздух, подвижные игры, новые друзья, в конце концов. Поначалу Инженер с утра до вечера таскался по двору, считал окна в домах, читал магазинные вывески и гонялся за голубями, но спустя некоторое время всё это ему наскучило. Тогда он стал брать книги с собой — любые, от детских сказок до "Гамлета" — и, усевшись где-нибудь в кустах, подальше от глаз людских, погружался в иные миры. Одно место полюбилось ему больше всех, и он частенько наведывался туда, пока однажды не обнаружил, что оно, оказывается, было занято. — А вы кто? — спросил Инженер, неловко пятясь, глядя на то, как четверо мальчишек раскладывают на земле коллекцию из игрушечных лопаток. — И что вы тут... ну, делаете? Ребята переглянулись и как один уставились на нежданного гостя. Конечно, они не посчитали нужным отвечать на его вопросы. Только встали и синхронно скрестили руки на груди. — А сам ты что тут делаешь? — спросил, кажется, главный. Невысокий такой, темноволосый, но наглости в нём хватило бы на всю компанию. — Это наше место. Инженер не нашёлся, что ответить мальчику, поэтому решил отойти ещё на пару шагов назад. Было бы лучше вообще смыться отсюда подобру-поздорову, но раз мать сказала ему найти друзей во дворе... — Зачем тебе это? — маленький лидер подошёл к Инженеру, стянул с него очки и покрутил в руках, разглядывая необычный предмет. Побарабанил пальцем по линзе и решился надеть их на себя. Перед его глазами вмиг поплыли кусты, небо, стоящий перед ним Инженер, и из-под ног Лидера ушла земля. Он как можно скорее почти сорвал с себя очки и откинул их к ногам Инженера. Тот, подслеповато щурясь, поднял их и вернул на законное место. — Если ты хорошо видишь, то зачем тебе очки? — удивился Инженер. — Ну, они тебе не нужны. Лидер посчитал это за оскорбление. Он недовольно поморщился и поднялся с земли. Чисто из упрямства снова взял очки Инженера и напялил на себя, теперь уже глядя поверх увеличительной линзы. Теперь он рассмотрел гостя получше: на вид силой тоже не блещет, зато, раз с книгой, умный, наверное. — Эй, — неуверенно отозвался Инженер и протянул руки к лицу мальчика, но тот увернулся от них. — Отдай! — Отдам-отдам, — сказал Лидер с хитринкой в голосе. — Только за желание! Покатай меня на спине. Их было целых четверо! А он, Инженер, один. И очки надо было как-то вернуть. Ведь родители по головке не погладят за их утрату. — Ну что же вы так, а... — Инженер задрожал, но присел на корточки. Лидер с лёгкостью взобрался на спину новой жертвы, и Инженер поднялся, придерживая всадника за ноги. Он обошёл куст несколько раз, походил по окрестностям, старательно огибая препятствия в виде коряжек и камней, а затем, устав, вернулся к кусту, аккуратно спустил Лидера на землю и вытер пот со лба. Довольный Лидер размял затёкшие ноги и нехотя протянул Инженеру его очки. — Всё, иди, куда шёл, — бросил Лидер, возвращаясь к друзьям. Однако Инженер нерешительно топтался на одном месте, а затем сделал несколько неуверенных шагов в сторону кустов, где окончательно обосновалась подозрительного вида компания. — Чего тебе надо? — возмутился Лидер. — Не ходи за мной, умник. Инженер не знал, как объяснить этому мальчику желание подружиться хоть с кем-то. Да тот и не горел желанием завести ещё одного друга. Так что Инженер, бросив на Лидера последний взгляд, отправился восвояси. Дорогу к этому месту он запоминает навсегда. И наведывается туда частенько, несмотря на то, что тропинка к нему поросла травой: кажется, один только Инженер и не позволяет ему кануть в небытие. Каждый раз могила Лидера приветствует его гробовой тишиной, но сейчас он отчётливо слышит, как ветер зовёт его по имени. Инженер жмётся от холода. Может, ему и вправду холодно, пусть он и оделся тепло, а может, ему становится слишком тоскливо и одиноко. Несмотря на то, что на дворе стоит сентябрь, тучи уже заволокли небо до весны. А оно с каждой минутой темнеет, ветер усиливается, травы, скорбные и печальные, колышутся при каждом дуновении. И всё отчётливее Инженер слышит голос. "Кеша..." — донеслось откуда-то сзади довольно неожиданно. Инженер вздрогнул, обернулся на звук и тут же встретился взглядом с Лидером, который для выпускного вечера оделся с иголочки. Костюм его блистал новизной, но сам обладатель стоял, мрачнее тучи. — Добрый денёчек, Ром, — ответил Кеша и внутренне напрягся, потому что встречи с Лидером ничего хорошего обычно не сулили. — А ты чего один тут стоишь? — спросил Лидер с неподдельным интересом. Его одноклассник и в самом деле стоял в стороне от танцующих девушек и юношей, отрешённый и не знающий, чем себя занять. Он не принимал участия во всеобщем веселии и вообще хотел, чтобы выпускной вечер закончился как можно скорее. Кеша подозревал, что девчонки предпочли бы потанцевать с кем угодно, но не с ним, поэтому отстранился от социума первый. Но не скажешь же об этом Лидеру! — Да вот... Скучно как-то, — постарался ответить Кеша как можно развязнее, но в его голосе проскользнули едва уловимые нотки грусти. — Скучно? — Рома усмехнулся и галантно подал Инженеру руку, приглашая на танец. — Со мной скучно не будет, поверь. На руку Лидера Инженер покосился с недоверием и лёгкой тревогой. Что это за акт снисхождения? Или это какая-то ловушка? Кеша боязливо оглянулся, ожидая, что где-то рядом стоят товарищи Лидера, готовые устроить ему гадость. — Ты боишься, что ли? — спросил Лидер, хотя ответ был очевиден. — А ты разве, ну, не с Наткой? — вопросом на вопрос ответил Кеша, всё продолжая смотреть на руку так, будто на её месте в любой момент мог появиться пистолет. — Да уехала она. На преждевременные каникулы, — Лидер поморщился. — Ты давай решай быстрее. Куда Рома мог торопиться, Инженер не представлял, но, будучи под моральным давлением Железного, спешно взял его за руку, а вторую положил на его плечо. Лидер удовлетворённо прошёлся своей рукой по талии Кеши, отчего тот смущённо поджал губы, и повёл его в центр зала. Кеша обеспокоенно озирался по сторонам, боясь, что на них с Ромой будут кидать подозрительные взгляды и пойдут едкие сплетни и разговорчики. Но никто, к его счастью, не обратил особенного внимания (разве что танцующие вместе Игорь с Серёжей одобряюще присвистнули), и Инженер несколько успокоился. В отличие от Ромы, танцевал Инженер из рук (точнее, из ног) вон плохо. Он смотрел под ноги, но спотыкался почти на каждом шагу и постоянно извинялся перед Лидером. Железного это потихоньку начало раздражать. Он недовольно приказал партнёру, чтобы тот перестал извиняться, и сообщил, что с Кешей танцевать невозможно. — Смотри мне в глаза, — сказал Рома. — Не на ноги. Слушай музыку. Чувствуй ритм и двигайся под него. Я понятно объясняю? Чуть не плача от смущения и досады, Инженер возразил: — Так... В теории, ну, на словах — это одно, а на практике, на деле это совсем другое. Подожди, пожалуйста. В зале подходило к концу "Эхо любви", и Кеша подождал до начала другой песни, чтобы красиво вступить с самого начала. Следующей песней оказались "Яблони в цвету" в исполнении Евгения Мартынова. Рома решил не дожидаться, пока Инженер начнёт, и сам под душевную мелодию закружил его в лёгком танце, следя за тем, чтобы партнёр не сбивался с ритма и не спотыкался. Инженер, как сказал Лидер, смотрел ему в глаза, не отрываясь: они, словно крохотные круглые льдинки, неподвижно и холодно глядели в одну точку. Кеша поёжился, но, как оказалось, танцевать с Ромой было не так уж и плохо. — Спасибо, — растроганно поблагодарил Инженер Лидера по окончании выпускного, уже на улице, и протянул ему руку, чтобы пожать, но Рома на этот жест лишь усмехнулся. — Да на здоровье, — ответил он равнодушно и, на прощание только кивнув, скрылся среди домов. Инженер, оставшись в одиночестве, проводил его растерянным взглядом, а затем махнул рукой и пошёл домой. Он исчезает так быстро и неожиданно, как будто и не было всего этого. Как будто произошедшее — вырванный из книги лист, брошенный в печь. Дождь уже охотно моросит по окрестностям, и это ненадолго выводит из состояния задумчивости. Инженер оглядывается, словно рефлекторно ища рядом с собой кого-то близкого. Но в очередной раз ему приходится вспомнить, что отныне не придётся толкать перед собой гремящую инвалидную коляску, и Кеша снова слепо смотрит на могильную плиту, отрицая, что Рома так внезапно мог уйти из жизни. И ведь ушёл он, ничего на прощание не сказав. Может, думал, что это не последняя их встреча? Может, знал, что путь их будет долог и тернист? После того как Роман образовал свою ОПГ с суровым названием "Железные рукава", Инженер стал опасаться пересечений с Лидером какими то ни было путями. Однако то ли Катамарановск был слишком маленьким городком, то ли по прихоти Судьбы они встречались едва ли не каждый день. Даже когда Кеша оставался дома, "Железные рукава", как гром средь ясного неба, объявлялись в его квартире. Инженер уже свыкся с мыслью, что рано или поздно он будет убит если не Лидером лично, то явно кем-нибудь из его группировки. Дни тянулись за днями, времена года мерно сменяли друг друга, а Инженер по-прежнему оставался жив. Однако "Железные рукава" изрядно потрепали ему нервы, так что именно Лидер и его группировка видели тёмную, жестокую, слепую от злобы сущность Инженера. Рома до последнего не верил, что Кеша мог вообще поднять руку на человека, и только смеялся в лицо учёному, направляющему на него оружие. С той поры Лидер не вставал с инвалидной коляски, а Инженера по ночам преследовали кошмары. Он часто подолгу рассматривал свои руки, боясь, что на них может выступить алая кровь — метка грешника, печать убийцы. Он стал избегать зеркал, не желая смотреть себе в глаза и видеть сквозившую через них свою очернённую душу и — Рому. Да и в чужие глаза он смотреть перестал, видя в них немой укор, осуждение и презрение. Он забывался — в работе, отношениях со своей Особой, кутеже с друзьями — и уходил от тёмных воспоминаний о своём злодеянии. Возможно, Инженер и сам не знал, что был способен на такое, пока потеря лотерейного билета не стала последней каплей. Он стал бояться самого себя. Он сотни раз просил прощения у Лидера, зная, что Рома его не услышит. Он и тонуть готов был бесконечно — озеро поглощало его жизнь, хотело забрать его тело и уложить на дно. Однажды его, синего и разбухшего от воды, выловили бы из озера, если бы тогда в нужном месте и в нужное время не оказался Игорь Катамаранов. И когда волей Судьбы Кеша с Ромой поменялись местами — Лидер тонул, не имея возможности пошевелиться, Инженер не мог оставить его. Кешу самого утягивала на дно тёмная бездна, но теперь он не мог позволить себе, чтобы от его бездействия погиб хотя бы ещё один человек. Кажется, это и был тот самый переломный момент в жизни Инженера, когда она пошла совсем по другому пути. Тот по-настоящему важный момент, когда они оба, не сговариваясь, простили друг друга и пообещали начать всё с чистого листа. Лидер и сам устал от этой бессмысленной вражды — за Инженером было не угнаться, он всегда спасался и выходил из передряг целым. В отличие от самого Ромы. Рома дал себе клятву больше не трогать ни Инженера, ни полковника Жилина: у обоих были неплохие шансы расправиться с лидером "Железных рукавов", но они почему-то ими не воспользовались. Он был обязан им жизнью, которую теперь приходилось влачить на инвалидной коляске. Нателла точно не стала бы с ним возиться: страсть к власти вскружила ей голову, да и что это за главарь ОПГ такой — инвалид? Оставалось надеяться только на своих ребят, в особенности — на сына, да на Кешу. Кеша, как ребёнок, радовался тому, что они с Лидером больше не враги, и возобновил попытки стать друзьями. Рома, совершенно разбитый после последних событий, против не был. В конце концов, кто-то же должен был приходить к нему домой и по-хозяйски готовить салаты. Да и Инженер, угрюмый и уставший после работы, расцветал в приветливой улыбке и сиял солнышком, стоило ему только перейти порог квартиры Ромы. Вообще, практически никто не знал его настоящего адреса — тот со своей бандой оккупировал "Канарейку" и несколько точек в виде подвалов. Дома у Лидера было мрачновато и как-то пусто. То ли потому, что на стене не висел огромный красный ковёр, то ли потому, что деньги, которые Рома мог потратить на роскошь, хранились под кроватью в банках из-под маринованных огурцов. Инженеру вообще-то не положено было это знать, но когда-то он искренне надеялся, что в банках были огурцы для оливье. Он, заикаясь, честно сообщил Лидеру о том, что нашёл его неплохую заначку, на что тот махнул рукой и разрешил брать оттуда столько денег, сколько угодно. Всё равно в Катамарановске и его окрестностях не было ничего роскошного, кроме Ричарда, а за границу Рома пока уехать не мог. Вот и приходилось проходить курс моральной реабилитации. С Кешей, его стряпнёй и "Слезами сентября". Бытовая жизнь умиротворяла и позволяла на некоторое время забыть о прошлом и о том, что он, Роман Стрельников, всё ещё главарь "Железных рукавов". В полуночных разговорах с Кешей он забывал своё горе и чувствовал себя живым. Так ежедневные визиты Инженера незаметно стали традицией, и Рома каждый вечер с нетерпением ждал торопливого звонка. Иногда, чтобы Рома не зачах в одиночестве в тёмной однокомнатной квартире, они с Кешей выходили на долгие вечерние прогулки. Осенью Инженер собирал разноцветные листья, а затем сушил их между страницами пыльных книг. Гербарий он дарил Лидеру на память. Он понимал, что тому вряд ли нужен будет лишний хлам в доме, но ничего не мог с собой поделать — приятные мелочи он любил. Зимой же Кеша показывал Роме хитросплетения созвездий и сбивчиво объяснял, как получило название то или иное созвездие, как отличить Геракла от Змееносца, какие звёзды горячие, а какие — холодные. — А я был бы горячей звездой или холодной? — спросил Лидер однажды. Кеше очень хотелось ответить, что горячей, но он вовремя прикусил язык, который не поворачивался назвать Рому холодной звездой. Поэтому он, замявшись и почесав затылок, ответил: — Т-ты такая двойная звезда... Одна, которая холодная, а другая, которая горячая. Потому что ты ну очень разный бываешь. О-очень. Но это всё так неважно, потому что... — Инженер прервался на полуслове, так как понял, какую чушь сейчас сморозит. С немым вопросом Лидер посмотрел в лицо Инженера. — Неважно, п-потому что ты в любом случае... звезда, — смущённо закончил Кеша. — Вот оно как? — Рома усмехнулся в усы, почувствовав в области груди непонятную щекотку. — Тогда, надеюсь, мы с тобой в одном созвездии. Этот эпизод сильно въелся в память Ромы. В очередной раз Лидер наблюдал за тем, как Инженер старательно нарезал морковку. Выходило не очень, но учёный и вправду старался, желая порадовать Рому новым рецептом. Поглядывая в вырезку из журнала для домохозяек, Инженер смешивал ингредиенты, не забывая пробовать их на вкус. Он облизывался, как довольный кот, и приговаривал, какую же вкусную сметану купил. А Рома смотрел на запачканные сметаной усы Кеши, и сам мурлыкал и улыбался глазами, которых не было видно за солнцезащитными очками. И думал, может быть, о том, что не там искал своё тихое счастье. Инженер хочет протянуть к Лидеру руки и оказаться в тёплых объятиях, как это было в тот самый день, когда Кеша явил свету свою тёмную сущность. Но он в очередной раз с размаху ударяется о реальность, как птица о стекло. И бьётся о него, стараясь пробить, бьётся, желая сломать то, что разделяет его и растворяющуюся в прошлом радость. Кеша хочет понять, что он сделал не так. Хочет докопаться до сути и выяснить, какие его действия привели к тому, что сейчас он под мерзким дождём сидит на промокшей деревянной скамье у могилы Лидера. Не уберёг, не спас, не успел. А может, в этом и не было его вины вовсе? Как Лидер говорил когда-то: это должно было произойти рано или поздно. Уж такова жизнь бандитская — сегодня ты кого-нибудь где-нибудь чем-нибудь, а завтра единственное, что от тебя останется на память, это букет с чётным количеством цветов и надгробие. И — кто-нибудь, замёрзший и одинокий, стоящий перед немым камнем и желающий оказаться на месте ушедшего из жизни дорогого человека. А дождь только усиливается, и ветер завывает сильнее, и Инженер прикусывает губу, сильнее кутаясь в старое пальто. Его преследует мысль о том, что, будь они с Лидером врагами до сих пор, ему не было бы так больно его отпускать. Когда прикосновения Лидера, случайные и намеренные, стали причинять Кеше больше боли, чем химические ожоги, он крепко задумался. Задумался над тем, почему, когда Рома однажды положил руку ему на плечо, его бросило в жар. А когда Лидер притянул его к себе, Инженер и вовсе не смог унять беснующееся сердце и, откровенно смущаясь и не зная, куда себя деть, уткнулся носом в шею Ромы. Объятия были короткие, но чувственные. Такие, что после них Инженер долго стоял у зеркала в запертой ванной и смотрел на нездоровый румянец на щеках. Он провёл ладонью по коже — она горела огнями ночных костров. А дыхание сбилось, как после погони. Но при этом в зеркале — ему показалось всего на одно мгновение! — он увидел Рому. — Кеш, — Лидер вежливо постучался в дверь ванной. — Нам по времени выходить пора. Рома очень не любил пропускать вечерние прогулки – это было единственное время, когда он чувствовал себя по-настоящему живым человеком. — П-подожди секунду, — Инженер плеснул себе в лицо холодной воды в надежде, что краснота пройдёт, и вышел. Улица встретила их угасающим апрельским вечером. Весна в Катамарановске всегда была волшебным временем года: промозглый и заснеженный март с орущими по подвалам котами, тающий и грязный апрель с падающими с крыш сосульками и, конечно, лучезарный и цветущий май с сиренью и ясным голубым небом. В марте и апреле Лидер всегда радовался, что, в отличие от Инженера, ему не приходится мочить ноги в ледяных лужах с плавающими в них кусками снега и льда, а потом, придя домой, выжимать носки и сушить ботинки. Но уже в мае он с тоской смотрел на босоногих ребят, в том числе и своего большого ребёнка Кешу, ступающих по только-только прогретой солнцем земле. Вот и сейчас, сидя в безлюдном парке, практически в одиночестве, Лидер смотрел на заходящее солнце и розовое небо, завешенное пёстрыми перьями облаков. Инженер сидел рядом и переводил взгляд с неба на Рому и обратно, не в силах решить, на что приятнее смотреть. — Кеш, — Лидер снова обратился к Инженеру, но на этот раз как-то неловко, будто хотел о чём-то попросить. От того, как Лидер произнёс его имя, сердце Кеши растеклось тёплой сгущёнкой и разбрызгало сладкие вязкие капли по всему телу. На них сбежались ехидные крысиные мысли, несмотря на то, что Инженер старался загнать их в дальние тёмные уголки сознания. — Что? — спросил он небрежно. — Ты помнишь, — Рома поёрзал, повернулся лицом к Кеше и сложил руки на коленях. — Когда-то в детстве ты катал меня на спине? Не по своей воле, конечно, — он усмехнулся. — Ага... — протянул Инженер, погружаясь в воспоминания. То, что тогда казалось ему малоприятным и пугающим событием, сейчас, окутанное пеленой прошлого, приобрело мягкий приятный окрас. — Т-такое не забудешь! Ты укра- стащил у меня очки, но зачем? Зачем они тебе были нужны — я так и не понял... Да они, ну, мои очки, тебе даже не идут. Наивный Инженер, прищурившись, смерил Лидера оценивающим взглядом. — Нет, не идут, — заключил он и довольно поправил пальцами свои очки. — А з-зачем ты вспомнил про это? Вместо ответа Рома как-то хитро посмотрел на Кешу, что, конечно, не было видно за стёклами очков. Учёный инстинктивно остановил взгляд на губах Лидера, приподнявшихся в улыбке. А в следующее мгновение перед глазами всё расплылось — Рома снова стянул с него очки и повертел в руках, бережно погладив склеенную изолентой дужку. Но возвращать их не собирался. Тогда Инженера осенило — он понял, к чему клонил Лидер, и добродушно заулыбался, сказав: — Ром, ну ты же мог просто попросить... Я же совсем не могу тебе отказывать, ты знаешь. Лидер сначала не поверил, что всё решалось так просто, и хотел что-то сказать, но Кеша взял свои очки обратно, нацепил их на нос и подхватил бандитника на руки быстрее, чем тот успел это осознать. Рома казался таким лёгким, как будто это не он с удовольствием поглощал Инженерову стряпню по вечерам. Для Ромы это действие оказалось неожиданным, и он лихорадочно вцепился в весеннее пальто Инженера, пусть в кожаных перчатках это было сложно сделать. Поначалу, когда Инженер сделал несколько шагов в сторону неработающего фонтана, Лидеру было чертовски страшно — он боялся, что Кеша оступится, споткнётся, и они оба окажутся на земле. Однако Инженер держал крепко, шёл ровно и преисполнялся неведомого чувства нежности к бывшему врагу. Дойдя до фонтана, Кеша аккуратно усадил Рому на его край и отправился за коляской, а Лидер остался сидеть, напряжённо наблюдая за походкой Инженера и задаваясь его вопросом: зачем он вспомнил этот эпизод из детства — их первую встречу. С того времени Кеша сильно изменился внешне, но в душе остался тем наивным ребёнком, который когда-то надеялся подружиться с Лидером. Губы Лидера тронула лёгкая улыбка: вот он, Водолаз, Кеша, Инженер, шёл к нему навстречу — как и шёл всегда, с открытой нараспашку душой. Инженер прикатил коляску и удобно расположился рядом с Ромой. — Р-ром, сними очки, ну пожалуйста. Ты мои глаза постоянно видишь, а я... я твоими даже п-полюбоваться не могу, — попросил Кеша. И уже тише спросил. — Почему они всегда на тебе? — А ты как думаешь? — Лидер приподнял брови. — Я вроде всё ещё глава "Железных рукавов", если ты не забыл. — Да тебя в Катамарановске даже этот рыжий... этот кот Игоря, этого бешеного, знает! И все голуби! Ты от кого прячешь- скрываешься? Ты так вообще только внимательность повышаешь... ну, внимание обращае- привлекаешь. Лидер не спорил — не доказывать же этому доверчивому ребёнку, что солнцезащитные очки — это часть бандитского этикета. По крайней мере, его и других местных ОПГ. — Это стиль, — только и ответил Лидер. — Как говорят американцы, кто за модой следит, тот... — он снова замялся. — Тот на районе самый лучший бандит. В очередной раз Кеша убедился, что американцы чепухи не скажут. — Ну и что, что стиль... Игорь вон босой вообще весь ходит, а тоже стиль, — Инженер продолжал настаивать. — Ну хотя бы один раз, Ром. Последний! Я б-больше не буду спрашивать. — Да ладно уж, — сказал Лидер и потянулся к своим очкам. — Только для тебя. Инженер замер в предвкушении, затаив дыхание. Глаза Ромы, серо-голубые льдинки, которые давно растаяли и превратились в хрустальное озерцо, пристально смотрели на Кешу, и в них искрилась чистая радость. Радость за то, что весеннее небо волной переливалось из розового в тёмно-голубой. За то, что ветер неторопливо гулял меж деревьев и скамей, за то, что они сидели рядом вдвоём. Инженер засветился от радости и умиления. Он подумал о том, что, может быть, сошёл с ума, раз глаза Лидера кажутся ему притягательно красивыми в редких минутах его счастья. А Лидер вспоминал, когда в последний раз снимал с себя очки — он ведь и спал в них, как Журналист со своим микрофоном. Зыбкое счастье и туманное спокойствие — за них хочется цепляться снова и снова, как за спасительную соломинку. Этим только и остаётся заниматься, плетя из воспоминаний тонкую сеть радости и горя. И будущее кажется невероятно далёким, пустым и унылым — не существующим для Кеши. Впереди — тоска и безысходность. И ещё целые годы одиночества. Или это дождь забрызгивает очки, или это слёзы начинают застилать глаза, но Инженер уже не может различить границы предметов перед ним. А заодно и цвета. Вся картина смазывается, сливается и превращается в единственный серый мазок, оставленный неряшливым художником — может быть, Вишневским, а может быть, Бобровским. Он хочет спастись от настоящего в прошлом, но только быстрее погружается в тягучую пучину и падает на дно, как на то самое дно, куда однажды Кешу забросил Рома. Нет, слишком много времени было потрачено на бесплодную вражду — они оба извели друг друга. Но может, так надо было: сгореть обоим, чтобы потом начать всё сначала. Инженер думает об этом, но признавать не соглашается и корит себя за то, что у них было так мало времени. Приобнимая себя за плечи, Инженер закрыл глаза. Ему казалось, что Рома где-то рядом, а этого сейчас ой как не хотелось. Он даже слышал что-то похожее на скрипение инвалидной коляски, которую пора было уже смазать маслом, и ждал, когда над ухом раздастся тихое: "Ну, здорово, отец". Но в коридоре раздавалось только размеренное тикание часов — они отсчитывали время до Нового года. Ещё дней пять тому назад Кеша набирал по телефону номер Лидера, взволнованно наматывая провод на палец и кусая губы. "Да уймись ты! — шикал Инженер на отчаянно колотящееся сердце. — Ты же не предложение делаешь, ей-богу! И с каких пор ты такой нервный стал?" — Здорово, отец, — в трубке послышался голос Ромы. В последнее время один Кеша и названивал ему время от времени, когда не удавалось зайти к нему в гости. — П-привет, Ром! Ты это... Придёшь ко мне на Новый год? Рома нахмурился, соображая. — А ты разве не с Особой своей празднуешь? — спросил он в надежде на то, что получит отрицательный ответ. — Да какая Особа... Какая Особа! — Кеша вздохнул. Его подруга в последнее время слишком зачастила устраивать себе отдых от отношений, да и на связь выходить стала реже. Поначалу Инженер переживал, но вскоре он с головой погрузился в новые строящиеся отношения. Он пробормотал скорее для себя. — В отпуске она... Прежд- долговременном. Надолго. — Без проблем... Кеш, — Инженер не был уверен, но ему показалось, что Лидер как-то облегчённо выдохнул. Дело было сделано. А теперь Кеша думал, что же такого важного он обязан был сказать в новогоднюю ночь. — Балда, — зло прошипел Инженер в зеркало самому себе. Он вгляделся в своё отражение и брезгливо поморщился. — Ну, чего ты, прямо как маленький? Сказать ничего не можешь. Р-разве сложно это? Ну, сложно? Подошёл, взял под руку, значит, и сказал: Ром, я хочу тебя... Фраза повисла в воздухе: Инженер запнулся. Он помолчал и раздражённо хлопнул ладонью по столу. — А чего же я хочу-то... Нет, вот так ведь и не скажешь даже. Да я вообще это сказать правильно не смогу. Ну, потанцевать я с тобой х-хочу, вальс там, полячку, мензурку... А он не сможет ведь. От одной только мысли о том, что он может высказать это вслух, Кеша затрясся. — Дурак ты, Кеша, — Инженер отвернулся от зеркала, сложил руки на груди и в напряжении нахмурился. — Ничего совсем не знаешь, а ещё в НИИ р-работаешь... Он всей душой надеялся, что ему поможет припасённое на праздник вино: развяжет язык, прояснит чувства и укажет верный путь в шквале эмоций. Именно в новогоднюю ночь Лидеру надо было что-то сказать — что-то очень важное, то, что вертится на кончике языка с самого мая, но как ты можешь это сказать, если сам до конца не понимаешь, что чувствуешь? А может, понимаешь, но боишься признавать. Кеша прикрыл лицо ладонью и снова стал проговаривать про себя: — Добрый денёчек, Рома, я хочу тебя... И п-придумай что-нибудь. Что-нибудь хорошее! В дверь позвонили. Инженер наспех поправил галстук-бабочку — специально подготовился для торжественного случая — и кинулся открывать. На пороге показались Лидер с Телефонистом — его сыном и верным помощником. Телефонист коротко кивнул Инженеру, а Лидер жестом приказал сыну удалиться. Кеша осторожно вкатил коляску в свою квартиру и помог Лидеру снять пальто. На волосах Ромы звёздами серебрился снег, и Инженер, подавляя волнение, спросил: — Ну, привет, Ром! Там снег, что ли, идёт? — Здорово, отец. Ну, а ты думал? Со вчерашнего дня ещё идёт, будь он неладен. Каждый раз, когда на землю опускались резные снежинки и воздух застывал морозом, Лидеру становилось не по себе. В его памяти ещё была жива та ночь, в одночасье лишившая его возможности самостоятельно передвигаться. Он вообще зиму не любил, в отличие от Кеши, и так мёрз постоянно и нередко простужался. Сетовал на холод и злился на сугробы, в которых то и дело застревала коляска. А Инженер, выходя в снегопад на улицу, украдкой ловил снежинки ртом, пока никто не видел. Раньше Инженер никогда не получал цветов в подарок — обычно он дарил их сначала учителям, потом начальнику, Виктору Сергеичу, и Особе. Так что он был очень удивлён, когда, обернувшись на Рому, увидел в его руках букет из красных и белых тюльпанов — тот, достав свой скромный подарок из-за пазухи, обеими руками протянул его Кеше: — Это тебе, отец... Презент небольшой от меня. Как говорят американцы, в новогоднюю ночь... чудо свершиться не прочь, — разумеется, сквозь очки не было видно, как на последнем слове хитро блеснули его глаза. Кеша ахнул и торопливо принял букет: — Где ж ты выкопал-то его, откопал где... — Инженер суетливо искал среди бабушкиного сервиза вазу, крепко прижимая к груди подарок — ровно девять тюльпанов ласково склонили головы, словно ластясь к Кеше и тоже обнимая его. Среди массы фарфоровых блюдец, заварочных чайников и чашек Инженер отыскал небольшую стеклянную вазу, наполнил её водой из-под крана и поставил в неё тюльпаны, не забыв уткнуться носом в едва раскрывшиеся багряно-красные и снежно-белые бутоны. Вдохнув поглубже лёгкий аромат, Инженер почувствовал, как внутри него распускается весна — верба и её пушистые лапки. — Спасибо... — сказал растрогавшийся Кеша и, вспомнив, что у него тоже есть подарок для Ромы, кинулся в комнату. Лидер вырулил за ним и застал Инженера шарящимся в гардеробе. Когда-то четыре месяца назад Инженер подумал, что перчатки Лидера довольно старые. Растрепавшиеся, потрескавшиеся и помятые — им явно был не один год, так что после всего того, что они повидали, их место должны были занять новые. Такие же кожаные, такие же чёрные — ставшие уже неотъемлемой частью Лидера. — Вот, — Кеша достал небольшую серую коробочку, но прежде, чем отдать её Роме, решил произнести торжественную речь. Ему казалось, что сейчас, в это мгновение, скажет что-то ошеломительное даже для самого себя. Но нужные слова как всегда застряли в горле, и Инженер смог выдавить из себя, откровенно запинаясь, только неловкое поздравление. — Ам... Поздравляю тебя с Новым годом, Ром. Как бы сказали т-твои американцы, желаю... ну, здоровья, п-потому что оно тебе очень нужно. И счастья, потому что без него жить будет, ну, не очень весело. В упор глядя на Инженера, который отчего-то избегал зрительного контакта, Лидер думал о том, что мог подарить ему этот несуразный большой мальчишка. Всё, в чём нуждался Рома, у него имелось. Он сам в последнее время не подозревал, что может хотеть чего-то, кроме как встать с коляски и пройтись босиком по траве, или уехать в Штаты, желательно взяв с собой Кешу, а там и остальное, материальное — приложится. — Я... — сердце стучало, как бешеное, и захлёбывалось в невысказанных словах, в горле застрял ком из них, а голова шла кругом от вихря ускользающих обрывков фраз. — С Новым годом! Лидер почти нетерпеливо (любопытство взяло верх над сдержанностью), принял от Кеши коробку и, погладив рукой по её крышке, с упоением открыл её. На дне лежали новёхонькие перчатки, чёрные, блестящие, даже ещё пахнущие кожей и магазином, и точь-в-точь такие, какие сейчас были на Роме. — Отец... — Рома считал, что и в своих проходит ещё не один десяток лет, но Кеша, похоже, думал иначе. В своей жизни, когда та ещё не казалась изматывающей долговременной пыткой, Лидер видел множество дорогих подарков: от лучших иностранных сортов сигарет до золотых украшений, но все они, бесчисленные, пустые, мельтешащие перед глазами, меркли на фоне этого бесхитростного искреннего подарка. Лидер коротко выдохнул, покачал головой и тихо сказал. — Спасибо. Инженер растерялся: ему показалось, что Рома не рад новым перчаткам. Лидер заметил замешательство Кеши и поспешил сказать: — Нет, правда, спасибо, — он мысленно проклинал свой голос за то, что он звучит не с теми нотками благодарности, какие хотелось вложить, но теперь Кеша его понял и — просиял. — Д-да не за что! Примеришь? А то, может, я на парочку-троечку размеров поменьше купил... А хотелось бы, чтобы они впору тебе были, правда ведь? На такое вполне безобидное предложение Инженера Лидер отреагировал как-то странно: поджал губы и неопределённо мотнул головой, что должно было означать и да, и нет одновременно. — Дома обязательно надену. — Как хочешь, — Инженер не настаивал. Он и сам удивился внезапному желанию посмотреть на руки Ромы и, если повезло бы, взять их в свои, некрепко сжимая, и тогда точно уже сказать то, что тянет из него жилы который месяц. Вместе с этим в голову огненным шквалом ворвались крысиные мысли, и Инженер попытался для себя перевести разговор в другое русло. — Р-ром, ну что, давай праздновать! А то ночь уже на дворе, скоро первое января! А я даже не придумал, что же мне загадать-то. Рому дважды просить не надо было, он и сам уже развернул коляску в сторону кухни. Загадывание желаний всегда и везде было очередной причудой Кеши, и Лидер знал об этом. Инженер хранил у себя дома счастливые автобусные билетики — с той поры, когда он, будучи студентом, мотался по городу в университет и обратно. Загадывал желания, когда в небесах пролетали самолёты, когда на часах видел совпадающее количество часов и минут, когда пробовал что-то новое. Но каждый раз он просил лишь одного: чтобы у всех всё было хорошо. Для сегодняшнего торжества Инженер отварил картофель (в лучших традициях его семьи) и запёк в духовке курицу с овощами. Лидер облизывался так, будто сидел на диете. Но венцом этого стола были, конечно, мандарины и салат, который Кеша когда-то в далёкие времена готовил Особе. Название салата так и осталось — особый. По телевизору, который Инженер перенёс на кухню по случаю праздника, шёл специальный выпуск программы "Загадка дыры" об усилившемся снегопаде. Журналист, обмотанный красной гирляндой, торжественно вещал о том, что раскусил заговор природы по уничтожению Катамарановска — она решила погрести город под снегом. В конце Юра поздравил всех с наступающим Новым годом, хоть его голос и прерывали порывы злого холодного ветра, а затем скрылся за стеною снега. Инженеру стало жаль беднягу Журналиста — ходит мужик один по лесам посреди ночи, посреди праздника, как будто заняться ему нечем, как будто дома никто не ждёт. "Встретить Новый год с любимым человеком — большое счастье..." — пронеслось в голове у Кеши прежде, чем на экране показалось усатое лицо президента. Инженер и не заметил смены действующего лица: он был погружён в свои мысли, поэтому Рома тронул его за плечо, отчего тот вздрогнул. — Отец, ты чего, вздремнуть решил? Ты смотри, не проспи праздник-то. Инженер спохватился, отыскал бутыль с вином и разлил его им с Лидером (специально его взял, потому что не пробовал) по бокалам. Кеша заранее написал на крохотном бумажном листочке своё обычное желание и предложил Лидеру сделать то же самое. Тот поломался, мол, главари ОПГ такой ерундой не занимаются, но делал это только для виду. Вместе с Кешей он мог и снежинки ртом ловить. Если его ребят не было поблизости. Инженер очень хотел узнать, что загадал Рома, но останавливал себя тем, что тогда желание не сбудется. Дом затих. Звонкими ударами, расплывающимися по квартире, забили куранты, и Инженер с Лидером синхронно подожгли свои желания, стряхивая пепел в бокалы. Кеша внутренне радовался — это его желание всегда сбывалось. Как бы плохо ему ни было, в итоге всё всегда заканчивалось хорошо. И в этот раз, стало быть, плохое обойдёт стороной их с Ромой островок счастья. — Ну что, отец? С Новым годом тебя, мой... — последнее слово Рома проглотил, но Кеша его расслышал, и только тогда понял — сейчас или никогда. Лучшего момента и быть не может. Он торопливо залпом опустошил свой бокал, едва не поперхнувшись от страха. Но желание, второе, сокровенное, он загадать успел. — И тебя, бандитник... — пальцы крепко вжимались в сидение табурета. — Р-ром, я вот что хотел сказать, п-послушай, уже очень давно. Кеша всё-таки взял Рому за руку, трепетно, боязливо, осторожно — чтобы точно не струсить. Лидер приподнял брови, но ничего не сказал. — Ты... ты такой хороший человек, Ром, знаешь? И ты ведь можешь быть незл- добрым, очень добрым. Я же знаю... А вот так показываешь ты себя, как будто тебе нравится, ну, всё вот это. Но на самом деле, ты о-очень... как малиновое варенье. Да! Но дело в том, что... Инженер почувствовал, как свободная рука Лидера почти невесомо дотронулась до его щеки. По телу прошлись мурашки, а крысиные мысли отчаянно разрушали возможности отступления. — Ты ведь можешь и покороче, правда? — глухо спросил Рома, облизнув пересохшие губы. Сейчас — или никогда. Сердце непрекращающейся трелью дробило время на осколки. Кеша боялся. Так боялся, что его начала бить мелкая дрожь, но пути назад больше не было. Он наклонился над Лидером, прикрыл глаза и едва коснулся его губ своими, тут же отстраняясь. Нервы окончательно сдали, но теперь уже Рома перехватил инициативу, сам настойчиво притянул Инженера за руку и усадил на свои колени. Жадно обвил его талию руками, прижимая к себе, сгребая в крепкие объятия, и дал волю тому, что держал в себе несколько месяцев. Рому обдало жаром — такой горячий был Кеша перед ним, и так хотелось раствориться в нём. Лидер правда старался целовать Инженера мягко и нежно, но всё равно выходило резко и очень собственнически, как будто не хотел выпускать его из рук. Казалось, что изголодавшийся по эмоциям Рома страстно желал съесть беззащитного ребёнка, как волк из "Красной Шапочки". Для них в обжигающих льдах застыло время, и они остались на рубеже двух годов, делящим жизнь на до и после: прошлое уносило за собой горе, боль и утраты, а будущее едва распахнуло двери в новый мир, полный надежд и веры. Покусывая нижнюю губу Инженера, голодный Лидер всё упорнее продолжал проникать в его рот своим языком, пробуя, чувствуя, ощущая. И Кеша поддавался, задыхаясь, понимая, что внутри него происходят тысячи термоядерных реакций и рождается звезда. Кажется, Рома мог бесконечно наслаждаться тем, как Инженер несмело и неумело целует в ответ, делая это едва ли не в первый раз, прерывисто дышит ему в лицо, боясь сделать что-то не так. Однако в один момент Лидер почувствовал на губах солёный привкус. Рома тут же разорвал поцелуй и с тревогой посмотрел на Кешу. По лицу Инженера капля за каплей стекали слёзы. — Кеш, прости, я... — завоевательские замашки в Лидере мигом потухли, и на их место пришли серые комья сомнений и стыда. Он протянул было ладонь к лицу Инженера, но тот торопливым жестом отвёл её в сторону и сам вытер набежавшие слёзы рукавом рубашки. — Тебе не за что извиняться, Р-ром... Это было... Знаешь, это было п-потрясающе. Как будто, не знаю, огонь такой, костёр, пожар большой... Ты не... не думай ничего. На ресницах Кеши снова показались непрошенные капли влаги, а губы его дрогнули. Он прижался к Роме, обнимая его за плечи, и уткнулся лбом в плечо Железного. Кеша чувствовал, как с души свалился камень недосказанности и рухнула стена недомолвок. Теперь он и себе признался в том, что любит — любит Рому, Железного, Лидера ОПГ "Железные рукава", бандитника. Любит — и хочет быть рядом с ним, держаться за руки, гулять под рассветным небом, пить по утрам чай с малиновым вареньем, а в холодные вечера сидеть под одним одеялом и смотреть "Слёзы сентября". Хочет рассказывать про науку, про новейшие разработки в НИИ, хочет по ночам выразительно читать свои стихи. А ещё хочет готовить специально для Ромы, помогать ему одеваться и слушать, как сказки на ночь, байки о бандитской жизни. Кеша представлял себе всё это и трепетал от восторга. — Какой ты у меня впечатлительный... — сказал растерявшийся Лидер, думая о том, что слишком грубо начал. Он мягко погладил Инженера по кудрявым волосам и поцеловал в висок. Пообещал себе, что будет обращаться с ним нежнее, чем с самым дорогим сокровищем мира. — Как говорят американцы... Лучший мой подарочек — это ты, Кеш. С Новый годом, мой медовый. За окном загремели фейерверки. Вокруг — шум. Шум ветра, шум дождя, шум опадающей листвы и шелестящих трав. Кеше не хватило бы вечности, чтобы быть рядом с Ромой. Он сидит и думает о том, что справедливости в этой жизни не было, нет и никогда не будет. Инженер любит танцевать. Любит проявлять эмоции в порывистых движениях — настоящим танцем это не назовёшь, но ему нравится беспорядочно выбрасывать конечности и раскачиваться в такт музыке, пусть это и выглядит смешно. Вот с Лёшкой, Васей и другими товарищами из НИИ они до сих пор выбираются на природу и танцуют просто потому, что это весело. С Ромой Инженеру довелось танцевать один раз в жизни. Сейчас он многое бы отдал, чтобы снова почувствовать, как одна рука мягко сжимает его руку, а другая — покоится на талии, аккуратно придерживая и не давая сделать неверный шаг в сторону. Он многое хотел бы ещё сделать, но вместо этого лишь зарывается лицом в шарф, ведь всё, что ему остаётся — это довольствоваться воспоминаниями и предаваться несбыточным мечтам. А их, к слову, бесконечное количество. — Кеш, ты там думаешь, или опять мечтаешь? — голос Ромы выводит Инженера из транса. — Ход, вообще-то, твой. — Да? — Инженер растерялся. — Я порешал твою ладью, — Рома сверился с наручными часами. — Минут восемь назад. А ты всё это время смотрел на мои руки. Ты и сейчас их под прицелом держишь. — А что я могу сделать? — Кеша смутился и, почти не задумываясь над ходом, ввёл в бой слона. Он попытался оправдаться. — Т-ты же знаешь, я люблю искусство. А твои руки — искуственнее искусства. Вот я и наслаждаюсь... — Это перчатки, — усмехнулся Рома и довольно согнул и разогнул пальцы. — Твои, между прочим. — И правда... Инженер наблюдал за тем, как Лидер задумчиво поглаживал подбородок. И сам задумался над тем, удобно ли ему всё время ходить (точнее, ездить) в этих перчатках. — Ром, а сними-ка ты их, — попросил Кеша. Лидер в ответ фыркнул и отмахнулся: — Почему тебя так тянет меня раздеть, отец? То были очки, теперь перчатки. Так ведь и ролями поменяться недалеко, это ведь моя прерогатива, так сказать. Рома всё же побил одну из фигур Инженера, а заодно восхитился его умением в начале партии вырезать буквально все пешки противника. Талантище — ему бы на Чемпионате Мира с Каспаровым тягаться, а не в Катамарановском НИИ на сто рублей в месяц прозябать. — Ну тебя... — с досадой сказал Инженер и положил свою ладонь на руку Лидера. — Т-твои руки без перчаток ещё красивее, чем в них. Я точно уверен. Можно?.. Лидер никому не показывал свои руки. Свет не видел их с тех пор, как Железный надел свои перчатки, и на то была своя причина. Но перед ним же сидел Кеша, его родной Кеша, доверчиво склонив голову на бок и одной рукой подпирая щеку. Кеша, который считал, что его бандитник — самый красивый мужчина на всей планете и за её пределами. Он — поймёт. И не осудит. Но будет волноваться, и хорошо, если не разрыдается. Жалости-то в нём было хоть отбавляй, если не выводить его из себя. Ещё с минуту поколебавшись, Рома неторопливо стянул с правой руки перчатку, и глаза Инженера, и без того огромные за линзами очков, округлились от ужаса. На пальцах Ромы явно не хватало фаланг — кто-то, видимо, усердно поработал ножом, а тыльная сторона ладони полностью была покрыта тонкими длинными шрамами и уродливыми ожогами. — Это... — ахнув, Кеша бережно взял изувеченную руку Лидера в свою и, едва касаясь пальцами, робко погладил, с саднящим чувством на душе изучая страшные отметины. — Это что за чудов- что за монстр тебя так... по-покалечил? И когда, за что? За что, Ром? Инженер вспомнил, что когда-то и сам был тем самым неуравновешенным монстром, пришедшим в "Канарейку" с целью вырезать всю банду Железного. Он сжался и стыдливо сгорбился, пряча взгляд. — Да давно это было, Кеш. Очень давно, — Лидер поморщился. — Я тогда и главарём-то не был. Ошивался где-то по подвалам с такими же, как я. И с кем-то очень не поладил. — С кем? — Инженер оживился, и в его глазах заплясал нехороший блеск. — Я не помню, — честно ответил Рома и горько усмехнулся. — Помню, что их много было. Может, они сами сейчас холодненькие лежат уже. Это неважно, Кеш, совсем не важно. Однако Инженер так не считал. "Совсем не важно" пробудило в нём целый поток мыслей и вопросов. — Это всё жизнь твоя б-бандитская, да? Она ведь? Это все из-за неё... Это она делает тебе больно всегда. Не будь ты этим бандитником... — Кеша неопределённо повёл рукой и беспомощно посмотрел на Рому. Тот старательно изучал узоры на обоях. — Ну, неправильно это совсем. — Да я бы с радостью... — начал Рома. Он действительно задумывался о том, чтобы бросить свой образ жизни, завязать с террором города — свою жизнь на корню подрубил, да ещё и сына в это втянул. — Но куда я такой пойду, скажи мне? Это ведь и был его способ существовать, способ выжить для того, кому природа особой силы не дала, а высшее образование в Катамарановске было чем-то запредельным и почти недосягаемым. И куда ему, с детства привыкшему ко злобе и отвержению, было податься? Рома нашёл своё предназначение в том, чтобы творить в городе беспредел (в основном — гоняться за Инженером) и получать лёгкие деньги. Он не представлял себе, что может, как и все люди, вставать рано по утрам и тащиться на работу. Тем более — сейчас. — Ну, куда... — Кеша задумался. — С книгами работать... Ты ведь любишь книги. Детские особливо. В библиотеку там. Детскую... Ну, сначала, во-первых, пойдём к Жилину, скажем, мол, напишите, что Роман Феликсович Стрельников — хороший человек... И судимостей не имеет. Жилин напишет! Мы с ним друзья, и ты, стало быть, тоже теперь его друг, да. И пособие п-по инвалидности тебе тоже должны выпл- давать. Рома невесело хохотнул и возразил: — Где же ты видел библиотекаря, который на стремянку за книгой взобраться не может? И к тому же, в детской библиотеке! — Лидер поморщился. — Прекрати, Кеш. Ты знаешь, я не могу по-другому. Я и ребят своих кинуть не в силах. — Но можно же как-то по-другому, а? — взмолился Инженер. — Н-не хватало ещё, чтобы тебя ещё какие... бандитники и не очень... изув- покалечили. Тяжело вздохнув, Лидер покачал головой. Часы выстукивали монотонную мелодию и нагнетали тишину. Рома снова спрятал беззащитную руку в кожаную перчатку. Было бы ужасно потерять опору и источник дохода. Но теперь, когда в жизни Ромы появился человек, который боялся потерять его и вцепился в Железного железной хваткой привязанности, Лидер не мог больше подвергать себя опасности. "Мы в ответе за тех, кого приручили", — горько улыбнулся Рома, читая во взгляде Инженера крайнюю обеспокоенность. — Я подумаю, Кеш, — тихо сказал Лидер. Ему никогда не доводилось меняться ради кого-то. А теперь, ради Инженера, ему пришлось бы оставить привычный образ жизни в прошлом. Уйти на покой. — Дай мне срок. Я постараюсь уложиться. — О-обещаешь?.. — Обещаю. Это ведь чертовски было похоже на женитьбу: Рома бросал лихую бандитскую жизнь, не обременённую приземлёнными заботами, и начинал играть по правилам общества. И Кеша был бесконечно благодарен Лидеру за то, что тот согласился подумать о спокойном будущем. О будущем без перестрелок, шантажа и угроз, в кровавом месиве которых рисковал похоронить себя Железный. — Ну, чего ты? — спросил Лидер у загрустившего Инженера. — Да так... Над ходом думаю. После это разговора у обоих на душе остался мрачный осадок, который со временем не желал выветриваться. Лидер уже и корил себя за то, что позволил Инженеру привязаться к нему. Но отдаляться от него теперь было бы скотски. Слишком глубокий след оставил после себя. Они оба знали, какой конец может прервать их счастье, кажущееся сном. Кеша не переставал надеяться, что горе не коснётся их. А Рома пытался привести в порядок мысли: как оставить "Железные рукава". Привыкнуть к тому, что придётся жить обычной жизнью. Над этим же в очередной и задумывается Инженер. Он порядочное время сидит под дождём и шепчет под нос то ли молитвы, то ли названия химических соединений. Он уже отчётливо слышит, как кто-то зовёт его по имени, но не может понять, откуда идёт звук: он появлялся одновременно везде и ниоткуда. Одновременно громкий и звучащий будто только в голове самого Кеши. Кеша недоуменно оглядывается по сторонам, но источника звука нет нигде. Только зверские порывы так и норовят сорвать с головы берет, а ливень нещадно хлещет в лицо. Кажется, Инженер постепенно начинает сходить с ума, раз с ним говорят ветер и дождь. Но чего только ни сделаешь, чтобы чувство одиночества не наваливалось непосильным грузом на хрупкие плечи. — Да? — спрашивает Кеша, сам не зная, у кого. — Что? Он не может спросонья понять, где находится. Делает глубокий вдох и резко поднимается с постели. В кромешной темноте он даже границы предметов различить не может. На помощь приходят чьи-то руки. Они приобнимают его, Инженера, за плечи, укладывают обратно на мягкий матрас и поглаживают по спине. Рядом доносится знакомый голос: — Кеш, ты чего? Ты так мычал жалобно, что... кошмар, что ли, какой приснился? Я тебя звал, родной. Судорожно сглотнув, Инженер наконец понимает, где он. Сон как рукой сняло, в голове прояснилось. — Ром, это ты? — на всякий случай уточняет Кеша, нащупывая под одеялом руки Лидера и крепко переплетая пальцы. Лидер зевает и сонно отвечает: — А кого ты ожидал здесь увидеть, дорогой мой? Сердце перестаёт отчаянно биться, но мрачное веяние сна всё ещё не выходит из головы. Инженер утыкается лицом в грудь Лидера и несвязанно бормочет, почти про себя: — Т-такой сон ужасный снился... Там ты... И ещё такое небо серое-серое... Даже серее твоего пиджака. Страшно было, так страшно! Потому что без тебя. Только небо, дождь, пустота и кладб- могила твоя. Тоскливо очень... Инженер чувствует прикосновение тёплых губ к своему лбу и замирает. — Это глупый сон, Кеш. Забудь о нём и спи дальше. Воскресенье же. Расслабившись, Инженер расплывается в счастливой улыбке и тут же проваливается в сон. На этот раз лицо его спокойно, безмятежно, а пушистые кудряшки умиротворённо вьются по подушке, и Лидер смотрит на Кешу с нежностью. Сам он не спит ещё минут пятнадцать: сторожит сон Инженера. Под его пристальным наблюдением ни один кошмар больше не смеет протягивать свои лапы к его сокровищу. И, конечно, Рому волнует Кешин сон, в котором воплотились его страхи и переживания. Нет, Лидер не может допустить того, чтобы Инженер остался один. Иссохнет ведь, как цветок без воды, растает, как весенний сугроб, опадёт, как осеннее дерево, и погибнет. А оно безвозвратно облетело — ветер рьяно уносил резкими порывами оставшиеся жалкие листья. И тучи сильнее сгущались, и дождь вновь усиливался. Инженер встал: не мог больше находиться в этом месте. Не столько от погоды, сколько от морального давления. Он спешно побрёл в сторону остановки, чтобы, придя домой, забыться и завершить очередной день. Внезапно какое-то воспоминание щёлкнуло в голове. Ведь это всё он где-то уже видел. Где-то во сне, в каком-то далёком кошмаре, после которого проснулся в холодном поту. "Оставил ведь... — единственная мысль билась в голове ударами колокола. — Но он не виноват, совсем не он виноват..." Тот, кто посмел лишить Железного жизни, сам уже давно погиб от рук Инженера, ведомого жаждой мести. Время мягкой поступью уходило вдаль, шелестя опавшими листьями, оставляя следы на первом снегу, распуская за собой молоденькие почки и поднимая над землёй палящее солнце. Кеша каждый день пытался воскрешать своё счастье воспоминаниями. Несмотря на то, что им был отпущен такой короткий срок, обоим повезло полностью окунуться во весь спектр чувств от ненависти до любви. Они во многом повлияли друг на друга, став одним целым. Но рок, полоснув ножом по их с Романом истории, разорвал их союз. Инженер хранил в сердце осколки прошлого и учился жить заново.