Все будет хорошо

      Бакуго никогда раньше особо не задумывался о будущем — жить одним днем было наилучшем вариантом. Его работа это и подразумевала. Главное правило в жизни Кацуки Бакуго: «Живи так, будто ты завтра умрешь». Он и жил.       Но в последнее время столько мыслей и дел навалилось, что правилу придерживаться стало сложнее. Он всегда мечтал стать героем номер один, но сейчас эта мечта стала увядать, как будто ее никогда и не было, просто, как будто очередная ненужная мысль. Его это бесило, так не должно быть — кричало сердце, мне плевать — говорил он. Никто особо его не спрашивал, но он бы все равно ответил, что мечта та же, хотя это не так. Он забыл, что такое мечтать.       В очередной раз, закурив новую сигарету с написанным очередным матным словом. Писать на сигаретах стало чем-то вроде традиции, надписи были и со смыслом и без, конечно, мат так же присутствовал. Он курил осторожно, чтобы никто не заметил, а потом душился какой-то дешевой туалетной водой и ел жевачку, которую не особо любил. Сочетание запах убивало, а потом все просто выветривалось. Но ему было плевать, главное, чтобы никто не знал, а то посыплются вопросы, только вот ответов на них ноль.       Делая очередную затяжку, он переключил песню и продолжил наблюдать за колыханиями деревьев из-за сильного ветра. Середина осени как-никак, холод и дожди нормальное явление.       Конечно, он понимал, что, скорее всего, Киришима знает о его пагубной привычки, о таком сложно не узнать, если живешь по-соседству. В особенности, когда обладатель этой привычки курит в наушниках и ничего вокруг не замечает. Честно говоря, тот видел чуточку больше, чем своего лучшего друга. Иногда Эйджиро хотелось узнать, что происходит, но мысль, что если он спросит, это подкосит их дружбу, не давала покоя. Он просто решил ждать.       Не сказать, что и Мидория с Тодороки не знали. Первый живет сверху, прямо над комнатой Бакуго. Иногда по ночам Шото выходит подышать свежим воздухом после учебы и видит его на балконе. Изуку же узнал от самого Тодороки. Они не предпринимают ничего, один боится, другому все равно. Возможно.       Бакуго любит что-то записывать, обычно в заметки телефона. У него множество записей и он не знает зачем. Он собирает не только их, но и пачки сигарет — они ему не нужны особо, но это интересно. Раньше он собирал еще что-то, но ему быстро надоело, и он выбросил. Ему вообще стало интересно в последнее время что-то собирать в некотором количестве, а потом выкидывать, как будто вместе с этим уходили переживания.       Он не был депрессивным или вялым, он был как всегда: вспыльчивый и надоедливый. Но его любили и таким, все же быть таким как все немного скучно. Хотя половина его побаивалась, и Кацуки понимал почему, однако ничего не хотел с этим делать, ему было все равно.

*

      Он любил ночные посиделки в столовой или гостиной. Заваривал себе чай и пил его, листая ленту или просто слушая музыку. Его заставали другие, но ему плевать. Ему всегда было плевать, что о нем думают, как будто это имеет значение.       Бакуго любил крепкий чай без сахара, его бесило, когда ему клали сахар, хотя в принципе противно не было. Он мог выпить чай любым, но побеситься на чужую ошибку стоило для имиджа. Он должен быть «вспыльчивым, злым и надоедливым». Он не помнил, кто и за что назвал его «злым», но что есть, то есть. Ему снова плевать.

*

      Когда очередная пачка сигарет заканчивалась, ему приходилось снова ехать в другую часть города за ней. Что не сделаешь ради «успокоительных». Однажды за ним увязался Киришима, пытающийся отговорить и поговорить, но Кацуки было плевать. Он снова покупал дешевые и отвратительные сигареты с одной кнопкой, и просто уезжал. Его немного удивляло, что этот магазинчик до сих не закрыли — они все же продают сигареты и алкогольную продукцию несовершеннолетним. Но, думается, это было бы не выгодно.       Бакуго любил иногда посидеть ночью в гостиной вместе с Тодороки. Тот в основном молчал, переписываясь с мамой или другими родными. Было забавно наблюдать, как тот злиться и бесится, когда ему пишет отец.       — Что с тобой? — спрашивает Бакуго в один из таких вечеров, когда Шото снова взбесился и откинул телефон куда подальше.       — А? Отец пишет, бесит! — ответил он, явно не ожидая вопроса.       В любом случае в тот вечер они продолжали беседовать аж до 5 утра, а потом все же разошлись по комнатам, потому что все же не выходной день. Бакуго понравилось болтать с Тодороки.       Они продолжали это делать по ночам или когда Кацуки выходил в очередной раз курить на балкон. Такие вечерние посиделки были лучшим, что происходило. Просто он надеялся, что учителя не прознают про это, а то еще родителям расскажут и тогда ему точно конец. Хотя Бакуго догадывался, что мама знает, просто молчит.       Диалоги этих двоих всегда заканчивались под утро, когда половина уже вставала, а вторая продолжала спать. В выходные они так не делали, словно отдыхая друг от друга.

*

      Бакуго не мог назвать их лучшими друзьями, или хотя бы просто друзьями, они просто болтали по ночам, а в остальное время делали вид, что друг друга не знают.       Однако все изменилось, когда Бакуго подрался, это были первокурсники, особо наглые попались. Кацуки таких не любил. Он просто наорал на них, угрожая прибить, а те ответили и все завязалось. Но дракой назвать это все сложно. Их пять человек, а Кацуки один. Развлеклись те, конечно, тогда знатно, а он отходил долго. Ненавидел себя за этот позор. Все тело тогда болело, он еле оттер кровь, просто чтобы никто не знал. Было обидно.       «Это снова случилось», — подумалось ему тогда, но он продолжил умалчивать. Только стал еще более тихим, чем был до. Тодороки волновался, но вида не подавал. Все же сложно будет объяснить это другим.       По ночам разговоров больше не было. Бакуго либо спал, либо учился, делаю перерывы на покурить. Его бесила ситуация, но делать уже что-то было поздно. Синяки сходи довольно долго, а остальные раны были под одеждой — не страшно.       «Не страшно», — повторял он из раза в раз, проходясь пальцами на синякам и ссадинам на коленях. — «Не больно».       Но было страшно и больно.       В один из таких скучных и монотонных дней к нему все же зашел Тодороки. Тот сразу начал расспрашивать, но в ответ получил лишь усмешку и «все в порядке». Но Шото не верил.       Поэтому схватив Бакуго за руку, хотел расспросить еще, но тот так резко отдернул руку и посмотрел такими напуганными глазами, что все вопросы сразу исчезли. С ним что-то произошло, и он напуган, он запутался, ему очень больно. Тодороки больше не вмешивался, он просто сидел рядом, когда надо.

*

      Один раз Кацуки проговорился. Один раз. А потом замолчал на долгое время.       Те ребята не просто избили, они принудили его к тому, что он ненавидел больше всего на свете… секс. С ним уже такое случалось и только поэтому он более менее в порядке во второй раз. Почему-то всегда найдутся те, кто сильнее и проворнее, и количеством превосходят. Если бы тогда все было хорошо, то не случилось бы ничего. Не было бы больно и страшно. Он бы продолжил орать, надоедать, быть злым и так далее, а то все из чего он сейчас состоит это тряска и сдерживаемые слезы. Он не хотел рассказывать.       Тодороки его больше не трогал. Он не позволял трогать его никому, словно защитник. Но его помощь не оценили.       — Не надо таскаться за мной, словно мамочка. Я не слабый, я справлюсь сам, а теперь просто отъебись! — крикнул он тогда в сердцах и убежал. Бесило, все бесило.       Очередная сигарета, к сожалению последняя, очередная пачка подошла к концу.       На следующий день в нему ворвался Шото. Кинул целый пакет с леденцами, добавив:       — Вместо сигарет!       Бакуго спорить не стал. Тодороки бесит.       Но сигареты он и правда больше не покупал. Сперва было сложно, но он держался.

*

      Уже декабрь, стало очень холодно. Кацуки продолжает иногда сидеть на балконе, смотря то в небо, то на деревья. Музыка его успокаивает. Ему легче и это здорово. Тодороки сидит с ним, убеждаясь, что тот больше не курит.

*

      — Хочу на море.       Тихо, совершенно отстраненно говорит тогда Тодороки. Бакуго согласен. Он тоже хочет.       Они выбирают день, чтобы съездить. Выходной не подходит. Они выбрали.       — Все будет хорошо. — говорит Кацуки, когда Шото снова бесится из-за отца.       Они смеются, и общаются с кем могут. Бакуго как всегда злиться и бесит добрую половину класса. Киришима рад, что тот стал прежним. Мидория рад, что Тодороки подружился с ним.       Но они не считают друг друга друзьями или чем-то большим.

*

      15 декабря. Холодный ветер бьет в лицо. Сейчас только четыре утра, но им надо пораньше, чтобы успеть на ранний поезд. Они едут к морю, как и договорились.       «Мои руки такие холодные», — думает Кацуки, когда покрывается мурашками от собственного прикосновения.       Море в это время необычайно красивое. Они рады, что выбрались, оставив телефоны там. Здесь спокойной.       И впервые за эти месяцы Тодороки обнимает Бакуго, крепко, прижимая к себе. Они стоят так несколько минут. Отстраняясь, смотря друг другу в глаза.       — Все хорошо. — улыбается Шото и наклоняется ближе к лицу Кацуки, соприкасаясь лбами. — Я люблю тебя.       Бакуго молчит. Он не думает, он знает ответ. Он берет в свои руки лицо Тодороки и нежно целует его. Поцелуй длится не более 5 секунд.       — Все хорошо. Я тоже тебя люблю. — врет. Кацуки смотрит на море совершенно пустым взглядом. Берет руку Шото и тихо-тихо говорит. — Пошли.       Тодороки молча идет. Они заходят в воду, идут пока ноги не немеют и не выдерживают. Они падают в холодную воду, погружаясь практически с головой. Да, так и должно быть.       Все хорошо понятие такое… сложное. У всех по-разному бывает все хорошо. Кому-то это «хорошо» когда его любят, а кому-то когда ты уже все решил.

*

      Мидория звонит очередной раз Кацуки, он хочет хотя бы знать, где он. Проходя мимо комнаты, слышит мелодию. Молчит пару минут, и все же входит внутрь — не заперто. Так холодно… пугающе холодно.       Изуку видит мобильник друга на столе. Тринадцать пропущенных и одно сообщение. От Тодороки.       «Мы уехали к морю. Прости», — гласило оно. От него дыхание сперло, и сердце практически остановилось. Не может быть.       Бросая все на свете, забирая телефон мчится к учителю, хоть кому-то. Слишком быстро тараторит, но его понимают.       Он знал, что Тодороки в последнее время чувствовал себя подавлено, и Кацуки тоже, но не настолько. Не настолько же все плохо.       Мидория выравнивает дыхание и пишет маме друга детства. Она молчит несколько минут, но потом отвечает.       Страшно, так страшно.       «Все хорошо», — думает Изуку, выдыхая. — «Они живы, просто поехали увидеть море, все будет хорошо».       Киришима не волнуется, он все знал. Его оповестили заранее, еще утром.

*

      Он не спал, потому что играл всю ночь в игры. Встретил их, когда был на кухне Бакуго ему улыбнулся своими фирменным оскалом и сказал, что убьет его, если тот кому скажет. Эйджиро только усмехнулся, он знал, что тот не всерьез.       — Вы куда хоть?       — К морю. Только никому, это тайна.       — А может не надо? — Киришима просто не знал, что ему делать, глаза тех двоих выглядели пустыми, он точно знал зачем те уезжают.       — Все будет хорошо. Не волнуйся. — Тодороки сказал это, улыбнувшись.       Все будет хорошо, конечно…