На память

— Если что-то понравится — можешь забрать себе, — произнесла мама Элизабет, открывая перед Чарли дверь. Голос женщины звучал как треск ломающихся веточек, высокий и резкий. Ей определенно не хотелось, чтобы Чарли что-нибудь забрала себе. Чарли, впрочем, тоже. Мама Элизабет предложила это из вежливости, а Чарли из вежливости кивнула, прежде чем шагнуть в детскую. В воздухе слабо пахло ванилью. Посреди аккуратно застеленной кровати лежала кукла с ярко-рыжими волосами в красном топике и плиссированной юбочке. Чарли ее раньше не видела, новая, наверно. На комоде в рядок сидели плюшевые игрушки, на письменном столе лежали сложенные стопкой альбомы для рисования, коробка фломастеров и криво собранная Той Фокси. Под столом расположился сложенный кукольный домик. Все здесь было настолько Элизабетским — плюшевые игрушки, звезды на потолке, торец кровати, покрытый кричаще-яркими наклейками, рассыпанные по столу блестки — что Чарли никак не могла избавиться от ощущения, что сама Элизабет вот-вот просочится мимо своей матери и предложит Чарли поиграть в куклы, дочки-матери или салон красоты, а еще лучше — во все сразу. Чарли закрыла глаза, пытаясь удержать это ощущение еще пару мгновений. — Справишься тут одна? — подала голос мама Элизабет, безвозвратно уничтожив старательно создаваемую Чарли иллюзию. — Если что-то понадобится, мы с твоим папой внизу. Чарли кивнула и, когда женщина закрыла за собой дверь, вновь оглядела комнату. Все вещи здесь принадлежали Элизабет, несли на себе ее отпечаток, и Чарли никогда не осмелилась бы присвоить их. Но Элизабет умерла, и Чарли может забрать себе все, что понравится. А то, что не понравится родители Элизабет собирались передать какому-то благотворительному фонду, который раздаст их дальше, тем, кто никогда не слышал об Элизабет Афтон. Отстираются следы мороженного и блесток, сотрутся выведенные крупным детским почерком подписи и то, что осталось от Элизабет бесследно растворится, как кубик сахара в чае. О маленькой девочке с золотыми волосами забудут. О мертвых всегда забывают, уж Чарли-то это знает. Папа никогда не говорит о Сэмми, и только фотографии в старом альбоме убеждают Чарли в том, что брата она не выдумала. Чарли шмыгнула носом. Она возьмет что-нибудь на память. Она нырнула под стол и достала кукольный домик. В сложенном виде домик больше напоминал чемодан, в котором кто-то прорезал окошки. Несколько секунд Чарли медлила. Элизабет никому не доверяла раскладывание домика в рабочее состояние, так что Чарли впервые предстояло сделать это самой. Чарли потянула на себя защелки, удерживающие фасад дома в закрытом состоянии. Внутри домик все такой же, каким Чарли видела его, когда они с Элизабет доставали его в последний раз. Мебель перемешана с цветастыми кукольными одежками. Чарли прикоснулась к пышному атласному платью нежно-розового цвета и тут же отдернула руку. У настоящей Элизабет было такое же. Может, ее даже похоронили в этом платье. Чарли присутствовала на похоронах, но гроб был закрыт. Впрочем, воображения Чарли вполне хватало, чтобы представить мертвую Элизабет там, внутри. С золотистыми волосами, разметанными по подушке, в своем лучшем розовом платье, и сложенными на груди руками, она наверняка походила на Спящую красавицу. Только принц, способный разбудить ее поцелуем, на похороны не пришел. Чарли яростно захлопнула дверцы домика и с грохотом запихнула его обратно под стол. Еще раз оглядела комнату. Все вещи здесь принадлежали Элизабет, несли на себе ее отпечаток. Комната была насыщенна присутствием Элизабет, как насыщается запахами еды кухня, но самого главного — самой Элизабет — в ней не было. И больше не будет. Никогда. Чарли не глядя стянула с комода одну из плюшевых игрушек и швырнула ее в стену. Все это было бессмысленно. Куклы и платья, плюшевые игрушки и конструктор, звезды на потолке и висящая на стене картина, родители, братья, друзья. У Элизабет было так много всего, а она взяла — и умерла. За первой игрушкой последовала вторая, третья… Будь Элизабет рядом, она наверняка бы возмутилась. Но Элизабет мертва, и Чарли может делать с ее вещами все, что вздумается. — Нехорошо устраивать в гостях такой погром, — раздался от двери мальчишечий голос, как раз в тот момент, когда Чарли подыскивала, что бы еще швырнуть в стену — игрушки на комоде кончились. Она стиснула кулаки и до боли прикусила нижнюю губу. Сердце трепетало в груди испуганной птахой. — Чего тебе, Майк? — резко отозвалась она. Майк, тощий и высокий, был старше ее на пять лет. Под глазами у него залегли темные круги, а волосы были всклокочены так, словно расческа никогда к ним не прикасалась. — Решил проверить, что за шум, — лениво отозвался он. — А тут ты взбесилась. Чувство вины надвинулось на Чарли тяжело и неотвратимо, как ледник. — Прости, — пробормотала она, оглядываясь. — Я не хотела. — Ага, конечно, — саркастично протянул Майк и принялся расставлять игрушки обратно на комод. Щеки Чарли вспыхнули. Не зная, куда деть себя от стыда, она бросилась помогать Майку. Когда с уборкой было покончено, они бок о бок устроились на краешке кровати. Повинуясь внезапному порыву, Чарли ткнулась головой в плечо Майка, а тот слегка приобнял ее. Застань их так Элизабет, остаток дня пришлось бы провести под аккомпанемент «Тили-тили-тесто!..» Словно прочитав мысли Чарли, Майк озвучил это вслух. Они рассмеялись, коротко и невесело. — Не верится, что ее больше нет, — произнесла Чарли, смаргивая слезы. — Мне тоже, — отозвался Майк и тут же сменил тему. — Если не секрет, что ты тут делала? — Твоя мама предложила забрать что-нибудь из вещей Элизабет, если захочу, — Чарли сглотнула подступивший к горлу комок. — А ты хочешь? — искоса взглянул на нее Майк. — Не знаю, — Чарли зябко повела плечами. — Наверное, нет. В них слишком много Элизабет. Но надо. Чтобы, знаешь… — Чарли запнулась, и закончила немного неуклюже: — На память. Майк обвел глазами комнату и возразил: — В них слишком мало Элизабет. Это всего лишь вещи. Они не передадут, какой она была. Хочешь чего-нибудь на память? — он обернулся и сунул в руки Чарли рыжеволосую тряпичную куклу в плиссированной красной юбочке. — Держи. В последнее время она была у Бетти в фаворитках. Чарли прижала куклу к груди, чувствуя, как внутренности скручиваются в узел, а к глазам подступают слезы. — Спасибо, — пробормотала она, шмыгнув носом. — А ты себе ничего оставить не хочешь? Он повел плечами. — К чему мне девчачьи вещи? Сестру они не вернут, а на память я не жалуюсь, — он криво улыбнулся. Чарли недовольно отодвинулась от него. — Но все-таки… — Если хочешь помочь, можешь притвориться моей сестрой на время, — перебил он ее. Эти слова камнем упали на душу Чарли. Если это шутка — то чрезвычайно неуместная. Но на лице Майка не было ни намека на улыбку. — У меня уже есть брат, — резче, чем ей хотелось, произнесла Чарли. — А у меня — сестра. И брат. Но, знаешь, что? Они все умерли. Остались только мы, — он поджал губы и часто заморгал, а потом вовсе отвернулся, принявшись разглядывать обои. Его слова ранили ее в самое сердце. И то, что он был прав, делало все только хуже. Чарли сжала зубы, изо всех сил стараясь не зарыдать, но тут услышала приглушенный всхлип со стороны Майка. Она, кажется, никогда раньше не видела его плачущим. Не зная, что делать, она осторожно обвила руки вокруг его талии. Он приобнял ее в ответ. — Прости, что развел тут нюни, — глухо пробормотал он. — Ничего, — шмыгнула носом Чарли, чувствуя, как подступают к глазам слезы. — Думаю, я могу побыть твоей младшей сестрой сегодня. А ты — моим старшим братом. — Спасибо, — ответил Майк и провел рукой по ее волосам. Чарли уткнулась носом в его футболку и, наконец, позволила себе расплакаться.