nightmare

      Удар за ударом, звон стали отдается в ушах, заглушая все остальные звуки. А есть ли они вообще? Существует ли что-то за пределами их ненависти сейчас? Фэн Синь не намерен проверять. Он полностью поглощен поединком, который давно потерял причину и цель. Ему просто нравится процесс. Ему нравится быть ближе, нравится касаться, пускай смертоносной сталью, но касаться. Волосы Му Цина больше не серебряные. Они серые от дождя и красные от крови. Холодное лицо искажено гримасой злобы, словно перед Фэн Синем демон, а не божество. Они вновь встречаются, высекая снопы искр из оружия, из взглядов. Дыхание сбито, пот градом катится по лицу, его тотчас смывает косой ливень. Оба промокли насквозь. Фэн Синь сглатывает, понимая, что может разглядеть контуры крепких рук Му Цина под отяжелевшей тканью. Разум вспыхивает, все мысли сгорают за мгновения. Он снова атакует. Яростно, практически вслепую, но они столько раз сражались, что Му Цин научился читать по глазам. Он уходит от удара ловко, но едва ли грациозно. Сейчас движения Сюанчженя нисколько не похожи на те, что некогда поражали толпу во время торжества. Му Цин сейчас настолько зол, что двигается грубо и хаотично, словно зверь. Если бы у него были когти, он давно отбросил бы меч и вспорол противнику глотку голыми руками. Фэн Синь не уверен, что смог бы остановить его. Фэн Синь не уверен, что сможет устоять сам. Звон стали выдергивает из транса, тело реагирует практически бессознательно. Они так много сражались. Фэн Синь замирает, стискивая зубы до хруста, чувствует, как сабля проходит сквозь тело, чиркая по ребру. Это больно, это чертовски больно. Но этого не ожидает Му Цин. Не ожидает, что его грубо схватят прямо так, за плечи, повалят на мокрую землю, крепко прикладывая головой. Его волосы такие мягкие, Фэн Синь буквально сходит с ума от ощущения влажного шелка под пальцами. Му Цин рычит и бьется, но хватка Наньяна крепче стали. К тому же, верная Чжаньмадао засела в этом поганом теле и вытащить ее из этого положения практически невозможно. Фэн Синь зло скалится, его ноздри раздуваются, кадык лихорадочно дергается. Он чувствует запах крови жертвы, он чувствует горячее тело под пальцами, слышит оглушающий стук сердца. Или это его собственное гонит так, что скоро проломит ребра? Они ловят взгляд друг друга и в воздухе будто слышен отголосок удара клинков. Фэн Синь морщится от боли, но находит в себе силы свести ладони извивающегося Му Цина и с силой всадить в них свой меч, пригвождая к земле. Му Цин коротко вскрикивает, его губы слегка дрожат. Эта картина настолько порочна, что в штанах Фэн Синя становится тесно. Ему нравится видеть искаженное болью лицо, вдыхать полной грудью запах свежей крови, его крови. Фэн Синю кажется, что еще немного и он просто сожрет Му Цина, чтобы сделать его своим, только своим. Ведь иначе этот вихрь никак не сдержать, не посадить на цепь. Каждый вздох доставляет боль, Фэн Синь отстраняется и резко вытаскивает из тела Чжаньмадао, вонзая в то же место на теле Му Цина, куда тот атаковал несколькими минутами ранее. Сюанчжень сдерживает вскрик, но уголки глаз заметно краснеют. Такой прекрасный, когда втоптан в грязь, насажен на собственную сталь, словно самая прекрасная бабочка. Фэн Синь склоняется чуть ниже, практически касаясь губами бледной щеки. Шепчет быстро и хрипло: «Я победил». Му Цин от этих слов вздрагивает и невольно стонет от боли, что окончательно срывает тормоза. Фэн Синь вгрызается в тонкую шею, рыча, словно зверь, едва не вырывая куски плоти, будто и правда намерен сожрать Му Цина. Тот кричит, но скорее от неожиданности. Колено Фэн Синя разводит тонкие ноги, замечая их мелкую дрожь. Му Цин что-то рычит в ответ, но его слова уносит ливень. Кинжал Фэн Синя рвет одежду, а до Му Цина, похоже, доходит к чему все идет, и он начинает биться с двойным упорством, разрывая плоть, мышцы и кожу. Но Фэн Синь не дурак — знает, как бить, и освобождению мешают кости. Он лишь завороженно наблюдает за побелевшим лицом, впивается взглядом в расширенные зрачки. Он видит в них страх, ненависть и отражение свинцовых облаков. Он не видит в них себя. Никогда не видел. Кожа у Му Цина такая белоснежная на фоне грязи и черных ошметков мокрой ткани. Бедра и живот покрыты свежими синяками — работа Фэн Синя. Он никогда не жалеет противников. Му Цина он не жалеет особенно. Жадные руки гладят, сжимают, раздирают кожу ногтями. Му Цин хрипит, все еще пытаясь освободить хотя бы руки, но кровопотеря берет свое и попытки эти и в половину не такие резвые, как раньше. Фэн Синь хищно усмехается, припадая губами к ключице, выцеловывая ребра, плотоядно облизывается и с наслаждением слизывает кровь, собравшуюся во впадине на животе. Горячая, пряная, дурманящая сознание. Он возбужден до предела и наконец дорвался до предмета своей одержимости. Фэн Синь не намерен медлить или нежничать. Му Цин не умрет от пары ран, да и от унижения тоже. Му Цин не имеет права умирать первым. Стянув свои штаны, Фэн Синь проводит по члену ладонью, глядя в глаза перепуганного до ужаса Му Цина. Хах, не был бы тот от рождения светловолосым, наверняка поседел бы после такого. Смазки естественно ни у кого нет, зато есть немного лечебной дряни, вполне подходящей по консистенции. Му Цин непонятно зачем таскает ее с собой, и Фэн Синь в кои-то веки благодарен ему хоть за что-то. Мазь пахнет резко и неприятно, но выбирать не приходится. Фэн Синь щедро смазывает пальцы и тянется к ложбинке между худых ягодиц, грубо удерживая Му Цина коленом от лишних трепыханий. Тот ругается, срываясь на крик, его серые глазища сейчас превратились в два блюдца. Фэн Синь проталкивает пальцы внутрь, часто и жадно дыша, чувствует сокращение мышц и не может сдержать глухого рычания. Му Цин внутри такой же горячий как в фантазиях. Такой же нежный, мягкий и податливый. Рука двигается грубо и быстро, Му Цин кусает губы до крови, стараясь не орать. Он понимает, что Фэн Синь обезумел, но поделать ничего не может. Все тело ощущается слабым и тяжелым, потоки воды заливают глаза. К двум пальцам добавляется третий, и Му Цин крупно вздрагивает, хватая ртом воздух в перерывах между попытками сожрать свои собственные губы. Фэн Синю так нравится зрелище, правда слегка жалко, что это не он превратил их в кровавое месиво. Терпеть становится невозможно, Наньян меняет положение, пристраиваясь между бедрами Му Цина, выдавливает остатки мази на член и поспешно вставляет, резко проталкиваясь до упора. Член скользит легко, пахучая дрянь оказалась на редкость хороша. Сюанчжень под ним замирает, давится криком, кашляет и скулит, восхитительно сжимая плоть внутри. Мокрые ресницы дрожат, Му Цин на грани истерики, а может уже далеко за ней. Фэн Синь не может понять, ведь лицо напротив все мокрое от дождя. Хотелось бы увидеть слезы на его щеках, но нельзя получить все и сразу. Фэн Синь двигается на пробу, слышит всхлип и начинает глубоко, грубо толкаться, словно животное. Его не волнует даже собственное удовольствие, только чужая боль. А ее он приносит достаточно, судя по выражению лица Му Цина. Теперь тот явно рыдает, трясется, как припадочный, хрипит что-то, но на этот раз слова душат спазмы. Постепенно ускоряясь, Фэн Синь не может отвести глаз от бледного лица, от окровавленных губ… Он целует Му Цина почти нежно, проводя языком по его дрожащим губам, нежно выдыхает ненавистное имя. А член врывается внутрь в бешеном темпе, бедра Фэн Синя звонко шлепают о ягодицы распластанного Му Цина, который перестал вырываться. Теперь великий Бог Войны только скулит и болезненно стонет. Разрядка приходит куда быстрее, чем в фантазиях — уж слишком тесно и обжигающе-хорошо оказалось в этом теле. Фэн Синь замирает, рвано дыша в шею притихшего Му Цина, и удовлетворенно рычит. Собственный меч со звоном отлетает прочь, сабля Сюанчженя отправляется следом. Фэн Синь знает, что Му Цин не умрет от таких ран. Он отстраняется, заглядывая в покрасневшие глаза. Те смотрят с плохо скрытым желанием убить насильника на месте, но за этой злостью прекрасно читается страх. Пронзенные ладони слабо упираются в грудь Наньяна, пытаясь спихнуть, но он лишь довольно жмурится и ложится на спину, сгребая Му Цина в подобие объятий. Он хочет побыть так немного. Сознание клонит в сон после такого накала эмоций. Последнее, что видит Фэн Синь перед тем, как отключиться — бесконечно-тяжелое свинцовое небо. Дождь наконец-то прекратился.