Тайга

Олег не помнил, когда это всё закончилось. Внезапно он потерял всякое восприятие к миру реальному и потустороннему и надолго впал в забытье. В какой-то момент боль стала настолько нестерпимой, что тьма сомкнулась над ним, и всё перестало существовать. Он не помнил, как очнулся. Словно из ниоткуда, из пустоты, из туманной неясной дымки перед ним появилась высокая, покатая, бревенчатая крыша над головой, пучки трав над постелью, полки с банками, дряхлые мешки на перекладинах, едкий запах грязи и гниения. Помимо запаха, в уши проник чей-то стон, треск костра в печи, шум ветра в трубе. Олег ещё несколько минут лежал неподвижно, прежде чем смог в полной мере осознать себя и дать анализ своим мыслям и чувствам. Все конечности его болели, горели и были нечувствительными. Он хотел пошевелиться, но у него ничего не получалось. В голове возникли смазанные и тревожные мысли и чувства, которые он всё никак не мог унять. Из губ его вырвалось бредовое, невнятное бормотание больного человека, который лежит в долгой лихорадке и не понимает, что происходит вокруг. Как бы в унисон, в такт его бормотаниям откуда-то из угла стал доноситься вой, ещё более громкий и настойчивый, который пугал больше всего. - Заткнись ты… Заткнись! - услышал он чей-то уже до этого знакомый ему хрип, в котором он узнал успокаивающий его голос той дождливой ночью. Хозяин этого голоса хлопнул дверью, скинул что-то тяжёлое на пол. Через секунду перед взглядом Олега возникла мохнатая голова с безумным взглядом, кривой улыбкой, полной гнилых, смердящих зубов. - Ыыыыы! Ты поди, ыыыыыы! – заголосила голова, неприятное лицо которой было наполнено множеством каких-то невнятных чувств: то ли радости, то ли злобы, то ли безумия, или всего сразу. - Гааааа… - испуганно заорал Олег, всё ещё не в состоянии внятно выговаривать слова. – Что… Кто… Нет, - пытался выговорить он и отгородиться руками, но вместо рук на периферии своего зрения он заметил только странные обрубки, которые замелькали по сторонам. Олег повернул голову. Короткая культя его правой руки, отсеченной на ладонь выше локтя, была туго перебинтована бурыми и высохшими лоскутами рваного тряпья. - Ыыыыыы… - снова заревела голова и бородатый человек захлопал в ладоши. - Щас. Щас, щас… - пробормотал лесной человек и исчез из поля зрения. Где-то сбоку загремела железная и деревянная посуда. Запахло горячей едой и душистыми травами. Олегу казалось, что всё это сон. Он всё ещё не понимал, как так получилось, и что с ним произошло. Ему страшно было подумать, что у него действительно нет рук, и что он всё ещё пребывает в безумном наркотическом трипе, из которого хотелось выбраться как можно скорее. Бородатый старик вернулся с деревянной дымящейся миской в руках. Он поставил миску на стул, накидал какое-то вонючее тряпьё вокруг головы Олега, затем рванул его руками за подмышки и облокотил об эту мягкую, засаленную гору. Взгляд Олега переместился в вертикальное положение. Он увидел своё раздетое, исхудавшее тело с грязной повязкой на бёдрах. Шкура, которой было укрыто его тело, соскочила вниз, обнажив через четверть расстояния от паха такие же стянутые культи на ногах, отрезанные выше колена. Олег, всё ещё не веря своим собственным глазам, окончательно лишился дара речи. Он понял, что произошло что-то ужасное и непоправимое, и от страха, досады и горечи стал ронять на щёки горячие слёзы и тихо стонать. В унисон его стону из угла снова что-то жалостно заскулило высоким голосом. Олег повернул голову и увидел в тёмном углу гору измятого и истёртого в труху ягеля, листвы и травы, сверху на котором лежала грязная женщина. Шею её обвивал самодельный кожаный ремешок на тонкой стальной цепочке, которая была прибита к толстому бревну стены. Сама женщина была одета в какое-то подобие платья, которое уже давно стёрлось и прохудилось. Левая обвисшая грудь её выбилась из грязной ткани наружу, но женщину это нисколько не заботило. Она сидела смирно, оперевшись спиною о стену, вытянув вперёд грязные, босые ноги и безучастно смотрела в противоположную стену своими белесыми, пустыми глазами, на которые упали слипшиеся локоны редких волос. Руки её, шишковатые и неестественно вывернутые, плетьми висели по бокам, упирались в пол и смотрели тыльными сторонами ладоней вверх. Женщина стонала и скулила как умирающее животное, пуская на подбородок слюни, не моргая, и только изредка вздрагивала, боясь завалиться набок. Бородатый заметил интерес Олега, гыгыкнул, встал с лежака и подошёл к сидящей на полу женщине. Он занёс руку над её головой, положил ладонь на макушку и начал гладить. Женщина завыла громче, вжала в плечи голову и зажмурила глаза, содрогаясь всем телом. Старик продолжил её гладить и повернул голову в сторону Олега. - Лариса, - проговорил он, как бы представляя женщину Олегу. – Лара… Ларачка… Он начал поднимать вверх подол Лариной юбки и задрал его ей на голову. Свет с узенького окошка избушки осветил сияющие жирным блеском худые бёдра женщины, её густо заросший тёмным пучком волос лобок и большую округлость измазанного дородного живота. Старик склонился над её животом, провёл по ним губами и с шумом вдохнул ноздрями воздух. Затем он провёл по животу ладонями, прислонил к нему ухо и осторожно постучал по нему костяшками пальцев, словно проверял на спелость большой арбуз. - Близко, близко, - заключил он и захохотал. – Вкусна. Очень вкусна. Затем мужик снова сел на лежак к Олегу, посмотрел на него своим искренним взглядом и сказал, указывая на себя: - Ефрем. Ефрем я. А ты кто?! Олег молчал. Он не отрывал широко раскрытого взгляда от женщины, которая так и осталась сидеть на полу и скулить с задранным на голову платьем. Потом он перевёл взгляд на свои культи на руках и ногах, задрожал всем телом. В этот момент старик поднёс к его рту ложку с горячим супом. - Какого хера?! – вернулся к Олегу дар речи, и он смог, наконец, дать волю своим чувствам. – Где мои ноги? Где мои руки?! Где старший? - Хорошо, хорошо… - успокаивающе гладил его по голове Ефрем. –Хорошо… - Нихера не хорошо! - дёрнулся Олег, пытаясь увернуться от руки. – Что здесь произошло?! Это… - остановился он, начиная заикаться от спазмов. – Блять… - Медведь, - всё так же спокойно и мило пытался успокоить Олега Ефрем. – Со старшим шёл, устал. Пришёл медведь… Голодный медведь. - Где мой старший? Где?! Почему я здесь… Кто эта женщина? - Это – друг, - радостно указал на женщину Ефрем трясущимися руками. - И ты – друг. Да? - Нет, я не понимаю! Где Лёва? - Лёва… - Старший, Лёва, где?! - Здесь… - заискивающе ответил Ефрем. - Где?! - Здесь, здесь… Внизу. - Каком внизу, ёбаный ты псих, где ты его закрыл?! - Внизу, внизу… Щас. Щас… - с этими словами Ефрем подошёл к плотно связанному лиственничному частоколу на полу, откинул его в сторону и спрыгнул в яму, которую скрывал этот люк. Через секунду из холодной ямы наверх полетели куски мерзлого мяса – разделанная решётка рёбер, ливер, завёрнутые в тряпицу бёдра и руки с ногами. - Ааааа! – закричал со дна ямы Ефрем. – Во! Из глубины ямы наверх вылетела отрезанная голова Лёвы. Олега продолжало коробить. Кровь тяжело стучала в его висках, отдаваясь болью в отнятых конечностях. Вскоре из ямы вылез и Ефрем, держа подмышкой охапку заиндевелых, синюшных рук и ног. - Твоё, - сказал он радостно, и стал прикладывать к культям Олега его собственные отрубленные руки и ноги. – Здесь! Здесь! Вкусна! Многа есть, всем хватит. В этот момент женщина на полу начала кричать. У её ног образовалась лужа слизи. Она скрючилась и завалилась набок. - Пошло! Пошло! – радостно заорал Ефрем и запрыгал. Он взял в руки большое цинковое ведро, которое стояло у входа и выбежал с ним на улицу, оставив Олега наедине с кричащей женщиной и его отрубленными конечностями. Через минуту он вернулся обратно с наполовину заполненным ведром и поставил его на печку. Он быстро скинул обратно в яму все конечности и остальное мясо, накрыл его деревянным люком и сел на колени перед женщиной, наблюдая за её мучениями. Женщина кричала, наверное, с час, испражнялась и каталась по полу, волоча за собой свои иссушенные руки. Она тужилась, кряхтела и издавала звуки, от которых у Олега холодело в душе. Ефрем всё время сидел рядом с ней, тоже кричал и с интересом рассматривал её со всех сторон, каждый раз пододвигая её обратно к стене, чтобы та ненароком не придушила саму себя кожаным ошейником во время схваток. Наконец, она раскинула ноги. Из её утробы показалась лысая окровавленная головка маленького младенца, которая всё никак не могла пройти дальше. Слабая и немощная женщина к тому моменту уже совершенно выбилась из сил, только тяжело дышала и ревела периодически от боли. Ефрем, не в силах больше сдерживать свою радость и нетерпение, подполз к женщине и стал давить руками ей на живот, пытаясь выдавить и избавить несчастную от её ноши. В какой-то момент ему это удалось. Окровавленный, немного посиневший ребёнок выпал из женщины и прокатился по земляному холодному полу. Дрожащий от волнения и радости Ефрем взял младенца за маленькую ножку и поднял над собой. Вслед за длинной пуповиной ребёнка по полу, собирая мусор, потащился кровавый мешок плаценты. Ефрем своими гнилыми зубами поймал в воздухе тонкую кишку пуповины и перегрыз её. Ребёнок отрыгнул слизь, вдохнул и слабо закричал. Наблюдая это со стороны, Олег испытывал дикий ужас от происходящей перед ним отвратительной и животной сцены, подобных которой он не мог себе представить даже в самых жутких фильмах ужасов. Ему было бесконечно страшно и тошно смотреть на всю эту уродливую возню с рождением, стонами и криками, кровью и муками. Позабыв о своём несчастье, он искренне начал переживать за ребёнка – за его сохранность и здоровье в таких грязных, антисанитарных условиях. Когда Лариса разродилась, ему стало страшно, что ребёнок, такой чистый и невинный, упал на этот мерзкий, грязный пол, где только что лежали разрубленные куски мертвых тел. Но казалось, что всё самое ужасное уже позади. Ефрем медленно и аккуратно поднял новорождённого за ногу, повернулся, кинул его в ведро с кипящей водой и накрыл крышкой. - Еб твою мать, блять! – заорал Олег до боли в висках и затрясся. – Больная ты мразь, откуда ты, хуило такое, что тебя породило!? – стонал он от бессилия и собственной обездвиженности. Он отвернул голову к потолку, тяжело дышал и глотал тяжелые комья, ставшие у него поперёк горла. - Ыыыыыы! – завыл в ответ радостный Ефрем, прыгая вокруг ведра. - Мммммм… - замычала голодная Лариса, вгрызаясь зубами в плаценту. Набегавшись, Ефрем снова сел на кровать к Олегу и снова облокотил его тело о тряпьё. Он взял в руки миску с остывшей баландой, зачерпнул ложкой и поднёс ко рту Олега: - Вкусна! - Пошёл ты нахер, животное, я не буду это есть! - Геолог, вкусна! – настоятельно ответил Ефрем и насильно запихнул Олегу в рот ложку с супом. Олег заплевался и замотал по сторонам культями рук, не успев ещё привыкнуть к тому, что у него их нет. Когда Ефрем закончил насильно кормить Олега, он подошёл к ведру, открыл крышку, помешал кипящий бульон и добавил туда каких-то трав. Через час он открыл дверь сторожки и слил с ведра кипящую жидкость, а варёного младенца вытряхнул из ведра на большое и кривое блюдо, вырезанное из дерева. Отделив ножом голову от туловища, он аккуратно сделал крестовой надрез на его макушке и пальцами отломил мягкие, несросшиеся хрящики черепа, взял ложку и начал ею черпать мозг ребёнка, вздрагивая и подвывая от удовольствия. Олегу было бесконечно страшно смотреть на этот ужас. Он снова пошевелил туловищем и свалился с тряпья на постель, стараясь не задевать больные культи. - Ааа… Хорошо… - услышал он голос Ефрема после того, как тот выскреб из головы младенца остатки жижи. – Ага… - Зачем… - трясся от шока лежащий Олег. – Почему я… - Зачем? – возмущённо спросил Ефрем, к которому будто вернулись зачатки разума. – А сам? Каково? Олег бился в горячке и продолжал смотреть в потолок. - Люди нет, один! Грустно! Нет друзей… - с трудом выговаривал Ефрем и делал большие паузы между фразами, подбирал слова. - Нет, это всё… Просто… - пытался что-то ответить Олег, заикаясь. – Зачем всё это? Почему я? - Десять лет здесь живи! Узнаешь! Потом уже – почему, зачем… - строго грозил пальцем Ефрем неизвестно кому, выколупывая из детского черепа ножом глазные яблоки. – Грустно! Да? Плохо один, да? Лариса всё… Ушла. Далеко ушла… Дура! – Ефрем кинул в угол Ларисе обглоданный детский черепок, и она тут же перекинулась на него, выплюнув изо рта жёсткий кусок кровавой кишки. – А мне что? Тоже?! Так? Так?! - Мои руки… Ноги… Зачем ты сделал это? - Устал бежать.. Сил уже всё. Был друг… Жили. Плакал долго друг. Грустно, грусть… Потом побёг… Долго бёг. Четыре дня в след гнался… Ты не побежишь. Лежишь, общаешься. Весело. - Это нихуя не весело, понимаешь? – отвечал Олег, глотая слёзы. – Мне больно… Я не буду с тобой общаться, ты больной… Мне домой нужно, у меня гангрена… - Гангрены нет, - мотнул головой Ефрем и показал на большую банку, которая стояла на тумбе у кровати. – Мазь. Хорошая мазь. Быстро заживёт. Медведь кусал… волк кусал. Всё зажило. - …пожалуйста, прошу… У меня дома семья… Меня невеста ждёт. - Не ждёт. Зачем это ей – без рук, без ног? Живи со мной… На охоту пойдём. Рыбу ловить … С Ларисой поделюсь. Лариса, она… Она… Вкусно делает. Ждать долго. Но вкусно. На, - встал из-за стола Ефрем и кинул Олегу на грудь варёную детскую ручку. Олег заорал и задвигался всем телом, пытаясь скинуть с груди мясной ошмёток. Ефрем расстегнул штаны, стал на колени к стоящей на четвереньках Ларисе, которая зубами соскребала с лица ребёнка ошмётки мяса, пытаясь придерживать черепок иссохшими, непослушными руками. Ефрем сначала тёрся пахом об окровавленные ягодицы Ларисы, затем резко вошёл в неё. Лариса дёрнулась, зарычала и ещё крепче обхватила черепок руками, думая, что у неё собираются отнять её еду. - Ларочка, повар… - рассказывал Ефрем, сношая безумную женщину. – Лара одна. Геологов было много. Геологи злые, Лару не дали. Геологи вкусные… Лара красивая. Лара готовит детей… Как молочные свинятки… Потрошки чистые, нежные… Вкусна. Сношение Лары Ефремом происходило недолго. Уже через пять минут он тяжело выдохнул и вынул свой член из женщины, которой не было никакого дела до того, что с ней происходило сзади. - Конченый… Ты, сука, конченый мудак и мразь, как тебя земля держит… - всё ещё причитал Олег, пребывая в бесконечном и глубоком шоке от увиденного. - Злой геолог… Злой человек… - с досадой покачал головой Ефрем, встал и подошёл к кровати. – Геолог Ларису хочет. Лариса! – обратился он к женщине, и потряс её за плечо. Лариса, нормально? Лариса заклокотала, коротко рыкнула и отдёрнула плечо. - Лариса не против, - заключил Ефрем и улыбнулся. – Лара добрая… Когда ест. Пойдём… - с этими словами он подошёл к кровати Олега. – Пойдём… - Не подходи ко мне, сука! – завизжал Олег. – Не трогай меня, тварь вонючая!!! - Я знаю, Олег по Соне скучает… Лариса поможет… - Уйди! Не трогай меня, мудило! Откуда ты её знаешь? Откуда?! Ефрем проигнорировал крики Олега. Он развязал на Олеге его набедренную повязку, быстро подхватил его за подмышки и поднёс к Ларисе. - Отпусти! Не буду, аааааааааа!!!! – махал культями и головой Олег от отчаяния и злости, испытывая страшную боль. - Соня хорошая… Лара тоже хорошая… - Откуда ты её знаешь?! Кто тебе сказал?! Пусти-и-и-и-и!!! Ефрем стал тереть туловище извивающегося и кричащего Олега о грязные ягодицы Ларисы, по бёдрам которой продолжала стекать кровь, смешанная со спермой Ефрема. - Ты на что, блять, надеешься, сука?! Я не буду это ебать! Я не буду!!! - Ларису не любишь? – грустно сказал Ефрем. – Лариса красивая… Я помогу… Я помогу… Ефрем посадил Олега рядом с Ларисой, а сам ушёл к окну сторожки и начал копаться в каких-то вещах. - Лучше… Будет лучше… - причитал Ефрем. Он вернулся, задрал Ларисе платье повыше и поставил на её спину деревянную кружку, а на кружку облокотил матовое фото десять на пятнадцать, на котором на фоне небольшого домика стояла молодая красивая девушка в осенней парке со счастливой улыбкой. Лариса хрюкнула и дёрнула спиной. Фотография упала. На её обороте была надпись: «Самому лучшему мальчику на свете от Сони». Ефрем аккуратно взял фото и снова облокотил его на кружку. - Лучше? Так лучше? – спросил Ефрем, подхватил Олега и снова стал тереть его лобком о Ларины ягодицы. - Ты копался в моих вещах! Сука… Животное… Вонючее чмо!!! – орал Олег и извивался на сколько позволяли его силы. - Соня… Красивая Соня. Хорошая Соня… Скучаешь? - Я… Я… - захлёбывался и заикался Олег. – Я хочу… Хочу, чтобы ты чувствовал всё то же, что сейчас чувствую я. Я хочу, чтобы… Чтобы ты страдал, и кричал в вечных муках. Будь ты проклят, мерзкий выродок! Ефрем снова посадил Олега, облокотив его на Ларису и вернулся с паспортом в руках. Под обложку Олегова паспорта был подоткнут вчетверо сложенный листок бумаги с аккуратным женским почерком: «Ты говорил, у вас там не будет связи. Я с ума сойду за эти три месяца! Если будет такая возможность, то пожалуйста, хотя бы напиши мне! Красноярск, 2-я Харьковская, 58. 630120. Люблю тебя! Твоя Соня». - Соня скучает. Напишем Соне! - Нет! - Нам будет вместе весело! Будет лучше! Не будет скучно! - Нет!!! Прошу тебя, умоляю, не надо этого делать! Ефрем снова начал копаться в папке с документами из рюкзака Олега. В папке были всякие бумажки, записная книжка с несколькими заметками и напоминалками, записанными от руки. Оттуда же он достал толстую перьевую ручку Олега. Послюнявив её, он перевернул Сонин листок бумаги и начал медленно и аккуратно выводить буквы, стараясь точно скопировать Олегов почерк. - Что ты ей пишешь?! Ублюдок?! Почерк всё равно не мой, никто тебе не поверит! Ничего у тебя не выйдет! Испугавшись своих слов, Олег на время замолчал. Он сильно сомневался, что почерк безумного старика сможет кого-то убедить. Соня прочтёт и сразу же всё поймёт, и это самое письмо может быть надеждой на его спасение. Возможно, полиция и спасатели расширят диапазон своих поисков и продолжат искать пропавших геологов на более обширной территории, далеко за пределами того участка, где их высадил в начале лета вертолёт. Немного утешившись своими мыслями, Олег уронил голову на грудь и начал тихонько плакать. Ефрем ещё долго думал, напрягался, старательно выводил каждую букву, что-то зачёркивал и писал снова, пока не закончил. После он свернул бумажку и положил её за пазуху. Внезапно он в страхе застыл, повернул голову в сторону Олега и спросил: - А как пойдёшь со мной? - Куда пойду? – спросил Олег. - Ты? Как со мной… - встал из-за стола раздражённый Ефрем, начал ходить из угла в угол и рассеянно бегать глазами. - Хе-хе-хе-е… - что-то проблеяла в своём углу безумная Лариса, будто что-то понимала в происходящем и тихонько злорадствовала. - Куда? – снова спросил напрягшийся Олег. - Письмо! Нести письмо! Нет… - обхватил голову Ефрем и сел на кровать рядом с Олегом. Ефрем понимал, что сейчас он не сможет отнести письмо, потому что на дорогу туда и обратно у него уйдёт больше двух недель. Его новый друг может умереть в трудной и долгой дороге – он ещё слишком слаб и беспомощен, чтобы оставлять его одного. Подумав немного, Ефрем решил, что всё же нужно будет идти вместе с Ларисой и Олегом. - Поедем. Поедем! – воскликнул, наконец, Ефрем, и эта мысль приободрила его. – Есть надо. Раны лечить. С этими словами Ефрем поднял тело Олега и начал развязывать его бинты. Каждый день он смазывал мясные культи Олега своей вонючей целебной мазью и постоянно что-то бормотал, в то время как Олег, размахивая культями, каждый раз кричал от боли и ненависти к своему губителю. В тот же вечер Ефрем снова полез в подвал и достал оттуда нарезанные рёбрышки убитого Лёвы и накачанную за лето, жилистую ногу Олега. - Друг! Это, - потряс он в одной руке рёбра, - или это? – потряс он ногу в другой. - Убери… - подкатил глаза обессиленный Олег и отвернулся. Ефрем не понял недовольства Олега и решил, что тот хочет что-нибудь ещё, поэтому вытащил из подвала всё мясо, которое у него было. - Сердце? – подходил он к Олегу и тряс замёрзшим органом у его лица. – Печень. Силы даёт! - Зачем… Зачем ты мне это показываешь вообще? Что ты хочешь, чтобы я сказал? Я никогда не буду это есть! Слышишь? Убери. Закопай! Выкинь, убей меня или отнеси меня домой, но прекрати издеваться надо мной! Прошу, похорони Лёву нормально, ты не заставишь меня его есть! - Ты капризный, - сказал Ефрем после минутной паузы. – Суп из Лёвы ешь, жареного Лёву не ешь. Олегу поплохело. - Там же были грибы… - И мясо… - облизнулся Ефрем. Олег с трудом сглотнул свою слюну, которая показалась ему чрезвычайно мерзкой, и отвернул голову к стене. - Я голодаю. Я лучше от голода сдохну, чем буду есть Лёву. - Ел же! - раздосадованно отвечал Ефрем. – Не вкусно? - Я не знал, что этот суп сварен на мясе Лёвы! – крикнул Олег. - Ты капризный, - повторил Ефрем. – Надо есть. Надо много сил. За Соней пойдём – сил нет. Как это? - Она не пойдёт. Она не дура. - Хе-хе-хе-хеее… - снова неизвестно от чего очень хитро засмеялась из угла Лариса, перекинувшись с обглоданного черепка снова на плаценту. - Силы надо. Силы! - сказал Ефрем, скинул в погреб всё мясо и начал рубить топором на крепком столе икру Олега. Олег стиснул зубы до боли в висках. Его мучали фантомные боли. Ему всё казалось, что Ефрем рубит его по живому, и культи горели жарким пламенем. Когда по избушке начал распространяться запах жареного мяса, скворчащего на толстой от копоти и пригоревшего жира чугунной сковороде, Олег не выдержал. Его начало тошнить. Всё тело его содрогалось от тошноты, и только недавно съеденный суп рвался наружу, обдавая своим напором стену у кровати. Ефрем испугался. Он убрал мясо с печи, поставил сковороду на стол у кровати, подбежал к Олегу и аккуратно придержал ему голову, пока его мучали рвотные рефлексы. - Хорошо… Ничего… - причитал тот, обнимая Олега и гладя его по слипшимся волосам на голове. – Больше не больно… Больше не плохо… Тебе тяжело… Мне тяжело. Не страшно. Не страшно. Я думал, что страшно. Мне было страшно. Потом… Это так вкусно, так хорошо… Попробуй. Будет хорошо. - Хватит… Уйди… - бормотал Олег. – Я больше не могу. - Раз! Один раз! Раз – и хорошо… Олег подавился застрявшим в горле комом, замотал головой и закашлялся. - Раз! Раз! И хорошо! Нет – я буду оленя ловить. Зайцов. Лося принесу. Но попробуй! На! Вкусна! - он подхватил немного подостывшее мясо со сковороды, разжал рукой Олегу рот и вложил в него кусок недожаренной икры. – Один раз… Вкусна… - Эээээээ! – закричала сидящая в углу прожорливая Лариса, кинулась к сковороде, но её остановил ошейник на короткой цепи. – Ааааа! Олег кашлял и мотал головой, не успевая ещё ничего сказать. Он начал давиться и чувствовал, как новая порция рвотных масс рвётся наружу. - Медиум… Жарка медиум… - уверял его Ефрем, вспоминая давнишние годы своей жизни в городе. – Сочно. - Ылгырл брл, ээээ! – кричала рвавшаяся Лариса, пуская по подбородку тягучие, длинные струнки слюней. - Нет? – совал Ефрем обратно в рот Олегу вырвавшийся вместе с рвотой кусок мяса. – Нет? – раздосадовано повторил он и отступил от Олега. - Нет… - слабо отзывался Олег, тяжело дыша после борьбы с Ефремом, которая отнимала у него множество сил. – Пожалуйста… Нет… - Друг… Дру-у-у-уг… - замычал Ефрем, будто чем-то озарённый. Он поставил сковороду на печь, а сам снова ненадолго исчез в погребе, копаясь в своих запасах, затем снова сел на кровать. - Муксун… Муксун? Чир? Олег повернул голову на зов Ефрема и увидел в его руках толстый, слипшийся пласт серебристой речной рыбы. - Ублюдок… - задрожал Олег и отвернулся. - Хариус. Варю? - Да… - нехотя ответил Олег.