Сапсан

      Чтобы попасть к поезду, пассажирам следовало сначала спуститься в серый грязный подземный переход, насквозь провонявший сыростью, мочой и потными людскими телами. Затем пройти по туннелю, на стенах которого давно облупилась штукатурка, а от плитки под ногами остались лишь не до конца раскрошившиеся островки. И наконец подняться по каменным ступеням к платформе, круглосуточно освещаемой одним единственным без конца мигающим фонарём.       Как именно я оказалась на платформе уже и не вспомню, но мне хорошо запомнились окружавшие меня люди. Такие же серые и холодные в своей массе, как те стены. С гигантскими сумками, красные от пота и тяжести ноши они вечно куда-то торопились, а на их лицах не было ничего, кроме бесконечного отчаяния.       Люди постепенно покидали перрон, один за одним спускаясь в темноту тоннеля. Я подошла к краю платформы. Холод летней ночи пронизывал до костей, вынуждая тело периодически подрагивать. По спине и рукам побежали мурашки.       01:10 — сейчас от смерти меня отделяют лишь две вещи: один шаг в пустоту и пять минут до прибытия поезда — «Сапсана», если верить данным на электронном табло, висящем у входа в здание вокзала.       Почему-то мне всегда казалось, что перед смертью человек должен думать о чем-то возвышенном: о смысле жизни, обо всём том прекрасном, что ему не удалось увидеть, о близких. Но нет. И мысли ни о чем подобном не было. Я села на деревянную лавочку, всю исписанную граффити, изрезанную ножами и прикрученную огромными болтами к бетонным плитам платформы. Нервно поглядывая то на наручные часы, то на уже порядком раздражающий своим миганием фонарь, отметила — 01:13 — две минуты до шага в пустоту.       В голове резко возник образ. Ваза. Уж не знаю почему из всех возможных вариантов я подумала именно про неё, но я четко осознала, что ни разу в жизни не покупала себе банальной вазы. Да, возможно вам подобное покажется мелочью, но для меня это значило немного больше. Ваза была олицетворением дома. Всегда думала, что как только у меня появится своя квартира — первым делом куплю вазу. Изящную, с длинным тонким горлышком, чтобы в нём помещался лишь один цветок. Но стоило выпуститься из университета и съехать от родителей, как всё как-то сразу же закружилось, завертелось: дом — работа — дом — работа — Какая уж тут ваза? И вот я сижу тут — на ночном перроне — в ожидании собственной кончины, а моя так и не купленная ваза стоит в каком-то магазине и ждёт, когда её купит кто-нибудь другой. Кто-нибудь, кто и не оценит её изящества, а лишь поставит пылиться в самый дальний угол, или вообще подарит какому-нибудь родственнику чисто для проформы, как это и бывает с подобными вещами.       Всё ещё погруженная в раздумья я подошла к краю платформы. Послышался гудок приближающегося поезда. Шаг. Один шаг и… Мимо со свистом на бешенной скорости пронёсся состав. Достигнув конца платформы, он постепенно затормозил. Двери открылись и из последнего вагона вышел пожилой мужчина. Он посмотрел куда-то в небо, затянутое тёмно-синими тучами, и закурил. «Сапсан» закрыл двери и, за считаные секунды набрав скорость, скрылся из виду.       В горле затаился ком, а тело начало бить крупной дрожью. Как же так? Почему так быстро? Я стояла, как вкопанная, и не могла пошевелиться. На такой скорости, переехав человека, машинисты даже не узнают о случившемся — поезд и не вздрогнет от подобной «встречи». Потом уже только постфактум — где-то посреди дороги был кто-то сбит. Доказательство — кровь, запекшаяся на колесах и носу поезда. И всё. Больше ничего: ни имени, ни фамилии — ни-че-го. А ведь человек до этого кем-то был. У него и имя, и фамилия, и, скорее всего, семья были. А тут за пару секунд стал никем. Вернее, его вообще не стало — во всех смыслах.       К такому я была не готова. Доковыляв на ватных ногах к лавочке, я медленно опустилась на неё и шумно выдохнула. Зачем я тут? Какой чёрт меня сюда понёс? Проблемы с начальством и маленькая зарплата? Так можно поменять работу — помнится, мамина знакомая, тётя Галя, как раз говорила что-то про должность в конторе её мужа. Непонимание в семье — так это нормально. Подобные проблемы всегда решались в течение вечера одним хорошим разговором, а после и весёлым примирительным застольем. А расставание с парнем — лишь ещё один жизненный этап, и нечего из-за него сразу под поезд бросаться. Перебирая причины, приведшие меня сюда, одну за одной, я ощутила, как по замёрзшим щекам потекли тёплые ручьи солёных слёз. Дура! Какая же я всё-таки дура!       Тихонько раскачиваясь вперёд-назад, как бы успокаивая себя тем самым, я подняла глаза в ночное небо и громко рассмеялась. Стало легче. Истерика постепенно пошла на спад. — Девушка, с вами всё хорошо? Может, чем-нибудь помочь? — я и не заметила, как мужчина, всё ещё не ушедший с перрона, подошел ко мне. — Мне? Помочь? Нет не надо.       Он хмыкнул, неодобрительно качнул головой и, прихрамывая на одну ногу, медленно направился к спуску в тоннель. — Постойте! — неожиданно даже для самой себя окликнула его я.       Мужчина остановился и всё так же медленно повернулся ко мне лицом. Я встала с лавочки и, напоследок взглянув на уже не столь раздражающий фонарь, подбежала к незнакомцу. — А где здесь вазы продают, не подскажете?