Сокровище за океаном

Руки и ноги скоро заболели, тело ныло от неподвижности. Эви прошептала молитву, потом попыталась пошевелиться, но стало больно. "Надо не думать о боли. Не думать, что лежать очень неудобно". Лучше было оценить шансы и возможности вырваться на свободу. И представить, что могут теперь делать Лукас и отец. Эви не сомневалась, что ее не бросят. Согласятся ли родные на ультиматум Кейва, когда он сможет его передать? Это было бы разумно, если только он ей не лгал о своих намерениях. Хотя зачем ему лгать? "Не будет ли это способом заманить их в ловушку?" А это исключать было нельзя. И кроме того, они могли выследить его и сами заявиться сюда. Один ли он в доме? Не ждет ли их опасность? "Поможет ли им, если я попытаюсь сбежать? Допустим, получится — но как я дам им знать, что вырвалась? А если уговорить Кейва меня вывезти? Чудо, если он согласится". Эви в изнеможении прикрыла глаза. "Нужно чудо, чтобы он не умер, — вспомнила она слова Нортона. — Так в больнице говорили врачу, который отказался отнимать у меня руку. Обещали, что я неминуемо умру от гангрены. Но чудо все-таки случилось". Значит, стоило рискнуть и ей. Но Кейв пока не приходил. Эви попыталась отвлечься от ожидания, голода и все возраставшей боли, рассматривая комнату. Кажется, это был сельский деревянный дом. На окне плотные шторы, сквозь которые пробивается дневной свет. Эви пригляделась: что-то ее удивляло. Ну да, на занавески не падали тени деревьев. "Значит, дом стоит в поле". Она пока не знала, чем это может ей помочь, но на всякий случай запомнила. Напрягла слух, и ей удалось уловить мычание коровы где-то вдалеке. На время Эви позволила себе расслабиться: усталость снова дала знать. Мысленно она стала перебирать моменты счастья. Вот море, пароход и столько лиц кругом, вот детские игры с Лукасом и Уильямом, вот миссис Гиллан читает им с братом. А вот они сидят в саду с Нортоном, и он говорит ей, что она, кажется, нашла свою манеру письма. "У меня еще будет в жизни что-то хорошее. Я еще увижу папу, брата, Уильяма, миссис Гиллан. Может, найду Нортона". Занавески ярко порозовели, когда Кейв вернулся. К тому моменту Эви едва переводила дыхание и успела прокусить губу. — Простите, вы не могли бы меня развязать хоть на несколько минут? — прошептала она. — Боюсь, рисовать я уже не смогу. — Глупости, — отметил он. — Или глупые уловки. — Я не собираюсь бежать, — вздохнула Эви. — Это бессмысленно. Ведь в вашей стране я только второй день. — Вы себя недооцениваете, — холодно улыбнулся он. От его тона душу охватывало уныние, но Эви велела себе взбодриться. — Мистер Кейв, — сказала она как можно более твердо. — Можно узнать, куда вы пошлете свой ультиматум? Вы знаете, где мои отец и брат сейчас? — Естественно. Я умею подслушивать. Снова стало страшно. — А если так... Вам не проще было бы вызвать их куда-то и явиться туда же вместе со мной? Они скорее откажутся от наследства, если будут знать, что с вашей стороны не будет обмана. Он пристально посмотрел на нее и расхохотался. Отдышавшись, пробормотал: — А ничего, что они приволокут с собой полицию? — Но вы ведь наверняка сделаете приписку: "Никакой полиции" или что-то вроде того. — Вы считаете, они послушают? Эви не знала. — Я не могу вас обманывать. Но прошу вас, не причиняйте им зла. Я понимаю, вас тоже принудили. Но неужели нельзя нам как-то вместе побороть человека, который преследует нас всех? Ей только что пришло это в голову, и она не знала, что может предложить. — Побороть? — Кейв зло усмехнулся. — Что вы под этим подразумеваете? — Разрушить его планы. Сделать так, чтобы он предстал перед судом и больше никого не шантажировал и не подсылал ни к кому убийц. — Однако же не убить, верно? От его слов мороз пробежал по коже. — Не убить, — согласилась Эви. Кейв тяжело задышал, сжав кулаки. — А если бы, — начал он, — я пообещал отпустить вас к отцу и брату и уйти с дороги на одном только условии — что вы проведете со мной ночь — вы пошли бы на это? Эви сжалась, пытаясь подавить невольное отвращение. "Никогда не выбирай нечестный путь, — говорил ей Нортон. — Пусть он кажется проще. Я пробовал украсть, потому что стыдился просить. Но вор из меня оказался никудышный, а между тем люди помогали мне из обычной жалости". — Так нельзя делать. Это нечестно, безбожно. Я не люблю вас. — Да?! — он расхохотался. — А сколько женщин отдаются без любви по доброй воле? — Просто они не правы. Но разве вы сами согласились бы быть с женщиной вот так? Вы в душе благородный человек и не причините мне зла. Будь это не так, Грэхем Валентайн не смог бы вас шантажировать. Ведь вам не было бы дела до своей семьи. Кейв стиснул кулаки, у него обострились скулы. — Что ты понимаешь? Что ты можешь? Глупая, слабая девчонка — что я только в тебе нашел? — Может, не во мне, а в себе. В вас есть хорошее — поэтому вы не смогли убить нас с братом. Он склонился к ней очень близко, жилы на его лбу вздулись, обезобразив красивое лицо. — А ведь я убивал раньше. Подумай, девочка, подумай. Казалось, он был готов кинуться на нее, но почему-то Эви чувствовала: этого не случится. "Только не давай слабину, не отступай сейчас". — Но если мы с братом готовы отказаться от наследства, убивать нас смысла нет. Только ведь Валентайн и дальше будет мучить вашу семью и вас. Требовать больше и больше. Он вздохнул, отвернулся и вышел. Снова потянулись мучительные часы. Кейв даже не дал Эви пить, руки и ноги невыносимо сводило судорогой, и даже когда она лежала, то от голода у нее кружилась голова. Весь мир сжался до деревянных стен и наглухо задернутой занавески. "Но это ведь закончится чем-то. Где-то по-прежнему есть небо и море, а в нем рыбы, чайки летают... Айсберги плавают... Та девушка из первого класса, может, с матерью или с женихом на спектакле, а парень-ремилиец — в ночлежке. Миссис Гиллан пьет чай, Элизабет наверняка читает. А папа и Лукас думают, как меня найти. И я еще увижу и май, и лето, и осень... и эту тонкую полоску света на горизонте в самое темное время..." Резко вдохнув, Эви запела: — Скажи мне, братец мой, за что ты в кандалах? Ведь ты на лиходея не похож. Лишь первый цвет весны цветет в твоих очах, Ты ликом ясен, молод и пригож. В горле пересохло, голос садился и хрип, но она пела все громче, потому что так боль почти проходила и не ощущалось у сердца отчаянной тоски. Кейв, конечно, в любой момент мог войти и заткнуть ей рот, но пока он не сделал этого, она получала хоть минуты облегчения. В комнате стемнело, язык больше не шевелился. Эви стала уговаривать себя уснуть, и тут послышались шаги. Она насторожилась, хотя не могла даже головы повернуть. Кейв ворвался в комнату, рывком поднял Эви с кровати. Быстро разрезал веревки на руках и ногах — Эви не выдержала и закричала, а потом принялась, преодолевая боль, растирать лодыжки и запястья. — Дайте пить, — взмолилась она. Ей в рот полилась вода, а потом что-то неприятное на вкус. — Коньяк, — пояснил Кейв. — Есть хотите? Эви кивнула прежде, чем успела задуматься, откуда такая перемена. От запаха бекона с хлебом она чуть в обморок не упала. Кейв молча дал ей проглотить все до последней крошки, снова угостил коньяком и коротко сообщил. — Вы едете со мной. — Куда? — Какая вам разница? Там увидите. Решив, что любая поездка лучше, чем лежать голодной и связанной, Эви не стала сопротивляться и спорить. Кейв накинул на нее плащ, помог встать и сделать первые несколько шагов — дальше, пусть запинаясь, Эви постаралась идти сама. Лицо овеяла ночная апрельская прохлада. Девушка почувствовала, что оживает на глазах. В большой луже во дворе отражалось ночное небо с полной луной и блестками звезд. Вот и угол дома — в самом деле, видимо, ферма. На влажной земле отпечатались копыта. Кейв повлек ее вперед, и больше Эви ничего не успела разглядеть. Он снова усадил ее в экипаж, и минуты не прошло, как они мчались по ночной дороге. Однако теперь Кейв уже не мешал ей смотреть, и Эви запомнила дорогу во всех подробностях, какие можно увидеть ночью. В памяти отпечаталось, пусть и приблизительно, несколько вывесок, яркий свет от фонарей, палисадники, пара статуй. "Почему он позволяет мне все это увидеть и запомнить?" Фонари стали ярче, в их свете стали белеть стены особняков, мертвенно зазеленели лужайки. Экипаж остановился, и Кейв помог Эви выйти. — Ну что ж, — сказал он. — Полагаю, вам будет интересно увидеть дом, где в последние годы жила ваша мать.