You Want It Darker

You want it darker We kill the flame

***

Нужно внушить ему всегда носить официальные костюмы. Ещё никогда он не выглядел настолько привлекательным. Копна непослушных рыжих волос на фоне дорогого черного костюма выглядит слишком дерзко. Он всегда выделялся этим из серой массы — ему плевать на мнение окружающих. Когда мне в первый раз довелось его увидеть, он привлек внимание всех на празднике тем, что врезал хозяину вечеринки прямо посреди широкого зала. Как я потом узнал, тот парень «выиграл» его в покер. В наших кругах подобное бывает не редко. Людей не ставят в расчёт. С их желаниями не считаются. До этого случая меня не слишком волновало такое отношение к смертным, но когда я увидел эти взъерошенные волосы и горящие чистой яростью зелёные глаза, мне стало вдруг мерзко от того, что веками считалось нормой. Его босс вращалась в высших кругах, а он зачастую сопровождал её на скучные мероприятия вроде того, когда мы впервые встретились и вроде сегодняшнего. Он ненавидит эти званые ужины, приемы и светские рауты. А я ненавижу Нелу, потому что она постоянно его трогает: поправляет бабочку, которая и без того сидит идеально, смахивает несуществующие пылинки с плеча, поправляет прическу, точно там возможно что-то исправить. Не смей трогать, идиотка. Его волосы созданы для того, чтобы торчать во все стороны и сводить с ума перфекционистов вроде меня. Но чаще всего она просто виснет на нём, обвив своей розовенькой наманикюренной ручкой. Я ненавижу его, потому что он думает, что она относится к нему, как к другу или брату. И он правда наивно верит в это, идиот. Алчность — главный порок одних, тщеславием и гордыней больны другие. Главный порок Лео — вера. Бесконечная и бесповоротная вера в людей, в то, что добро всегда побеждает. А есть ли они? Добро и зло? Я не уверен. Для меня границы всегда были размыты. Хотя… Одно я знаю точно — если в мире и осталось добро в чистом виде, оно кроется внутри сердца, стук которого я слышу даже находясь в десятках метров. На его губах нарисовалась улыбка, высокие каблуки Нелы позволяют ей шептать ему что-то на ухо, поглаживая острыми красными ногтями по сильной бледной шее. Хочется разорвать ей глотку, но я успокаиваюсь, потому что слышу, как размеренно стучит его сердце, оно не ускоряется рядом с ней, не пропускает удары, когда она особенно близко прижимается своим четвертым размером к его груди. Он весь провоняет этой сукой. Ненавижу, когда от него пахнет чужими духами, перебивая его собственный запах: лес, дерево, мёд. И кровь. Я не видел его слишком давно. Забавно, как пара месяцев стали слишком большим сроком для вампира, для того, у кого за спиной века мелькают нарядами разных стилей и звучат музыкой разных эпох. Он чувствует, что я смотрю, и оборачивается небрежно, словно отыскивая официанта с шампанским, и лишь на пару секунд мы встречаемся взглядами, но их достаточно, чтобы понять — вечер устроен не зря. Уголок его рта дергается в усмешке и он едва заметно подмигивает. Да, чёрт побери, все эти люди здесь лишь массовка, повод для встречи. Почему так? Не хочу, чтобы он думал, что имеет надо мной хоть каплю власти, но сдаётся мне, что эта блядская полуулыбка говорит об обратном. Он знает. И более того — пользуется этим. — Возомнил себя Гэтсби? — я слышу за спиной голос, в котором смешиваются разные ипостаси: смех и угроза, так же, как сочетаются несочетаемые цвета его глаз. Ноэ имеет привычку появляться, когда я наиболее задумчив и в какой-то мере слаб. — Устроил грандиозный приём, чтобы прятаться в тени и наблюдать? Последнее похоже на тебя, не спорю, но первое… Нелюдимый, холодный, мрачный… Это я сейчас не про твой замок, кстати говоря… — Не припоминаю, чтобы приглашал тебя, — прерываю его монолог, который грозит стать бесконечным и бессмысленным. — С каких пор старым друзьям нужно приглашение? — он усмехается, но в смехе, который многочисленные женщины находят заразительным, я слышу проскальзывающие могильный холод и отвращение. Ноэ ненавидит вампиров, но ему приходится всегда быть в центре событий — колдуны должны следить за тем, чтобы вампиры не переходили границы, ставя под угрозу всё сверхъестественное население. — Бесплатная выпивка — хоть что-то, что я могу получить в качестве благодарности за молчание. Кровь стынет в жилах от каждой дальнейшей секунды нахождения рядом с Локидом, но я держу себя в руках. Не в моих интересах портить с ним отношения. А убив его, можно нажить армию врагов, обладающих магическими способностями. Плохая идея, я слишком прикипел к спокойной жизни на одном месте. Да, через пару десятков лет придется переехать, когда жители окрестностей начнут замечать, что я не старею, но мне бы не хотелось ускорять это время. Есть причины, почему я искренне желаю задержаться здесь, поэтому я наступаю себе на горло, разжимая кулаки. Локид замечает это и заливается громким смехом. — Знаешь, а ведь ты не единственный, — загадочно произносит колдун, устремляя взгляд разноцветных глаз в сторону Лео, на котором практически повисла Нела, хотя танец не подразумевает такой излишней близости. — Если ты хочешь что-то сказать, то говори, если нет — не отнимай моё время, — сквозь зубы цежу, пытаясь не показать, как я зол. Что он имел ввиду? Явно не Нелу, которая на самом деле не представляет никакой опасности. Одно моё слово — и её не будет в жизни Лео. — Первый раз вижу, чтобы вампир жаловался на недостаток времени, неужто тебе мало вечности? — подмигивает Ноэ, но выражение лица его быстро меняется, когда он, задумавшись ненадолго, продолжает свою мысль. — В чём дело, Влад, поведаешь мне? Может, в адреналине? Или это нездоровый интерес? А может, кровь Ван Хельсингов вызывает зависимость? — Я не понимаю, о чём ты, — отвечаю так, чтобы Ноэ понял, что меня не волнует то, что он несёт. На самом же деле в душе у меня — если от неё ещё хоть что-то осталось — поднимается буря вопросов, которые хочется обрушить на колдуна. — Это опасно, — серьёзным тоном говорит Ноэ. — Не подумай, что я волнуюсь, как бы кто не всадил в твоё холодное сердце осиновый кол. Но я не хочу, чтобы в моём городе пролилась кровь. А если Ван Хельсинги пронюхают о вампирах, могут пострадать не только кровососы, — с уже привычной пренебрежительностью бросает Ноэ и спешит скрыться в толпе танцующих. За всё время встреч я даже не удосужился узнать о нём получше, да, каюсь. Меня не слишком волновало его прошлое, и уж тем более его родословная. Это лишь игра. Ну или по крайней мере это была лишь игра. Всё должно было закончиться ещё давно. Так всегда бывает. Получив от жертвы то, ради чего была затеяна «охота», хищник теряет интерес. Мой интерес лишь подпитывался от раза к разу… А что если Локид прав? Если моя «жертва» и правда, как утверждает колдун, Ван Хельсинг, что это меняет? Кровь, вызывающая зависимость? Это абсурд. Или… Я перевожу затуманенный взгляд туда, где только что Нела едва не облизывала Лео, но вижу лишь её одну с обиженным выражением лица. Не буду врать — в такие моменты мне хочется по-мальчишески смеяться оттого, как он, сам того не замечая, каждый раз лишает её надежды. В такие моменты мне даже жаль бедную девушку. Она красива: бледная кожа, яркие глаза, на дне которых плещется жизнь, рыжие волосы. Интересно, как давно она их красит? Может, делает это для того, чтобы они были похожи? Что ж, дорогая, смотритесь вы и вправду неплохо. Возможно, если бы не одно обстоятельство, у тебя был бы шанс, что он подпустит тебя ближе. Я чувствую его взгляд спиной, готов поклясться, по ней даже проходит стройный ряд мурашек. Я весь превращаюсь в слух.  — «Долго тебя ждать?» — стоит в десятке метров за моей спиной и говорит так тихо, что могу услышать только я, применяя свои способности. Это уже вошло в привычку — когда мероприятие надоедает ему слишком сильно, он просто сбегает, ссылаясь на внезапно появившиеся срочные дела, аллергию у кота, забытый включенным утюг и тому подобный бред, не давая никому времени остановить себя. А потом я слышу невольный фырк. Он злится, ведь я даже не обернулся. И просто уходит. Жаль, что я не могу читать чужие мысли. Больше всего в эти моменты мне интересно знать, о чём он думает. Правда хочет уйти? Или это лишь желание показать характер? Даю ему минутную фору, после чего выскальзываю в коридор. Мой уход остаётся незамеченным. Никому нет дела, они заняты трёпом и дорогим алкоголем. Тут же натыкаюсь на запах крови, тянущийся тонкой нитью по воздуху, словно паутина ранним осенним утром. На секунду проскальзывает пугающая мысль, но я быстро отметаю её. Любой вампир лишь вдохнув запах жертвы, принадлежащей другому, поймёт. Никто не посмеет его тронуть. Он мой. А на других мне сейчас всё равно. В конце концов, пусть Ноэ следит за идиотским балансом, а мне нет до этого никакого дела. В свете луны мелькает рыжая макушка, нет, уходить он точно не собирался, выход с другой стороны. Быстрой тихой тенью преодолеваю расстояние между нами, я стою сзади, слышу стук его сердца. Спокойное. Моя рука быстро оказывается на его шее, сжимая так, что большим пальцем я чувствую, как кровь идёт по сонной артерии. Даже не вздрогнул. Ждал. Кончиком носа провожу от уха до края белоснежной рубашки. Его запах лишает рассудка. Как я продержался два месяца? — Иди за мной, — мой голос напоминает утробное рычание дикого зверя. Любой другой бы сейчас бежал, не жалея ног, но Лео лишь кивает, уступая мне дорогу, а когда я прохожу вперёд, задевает плечом. Всё ещё злится. Оказавшись в комнате первым, я зажигаю единственную свечу в громоздком подсвечнике. В моей спальне нет электричества, потому что я считаю его лишающим уюта. Мне всегда нравился запах плавящегося воска и пляшущие в свете свечей тени, так и сейчас. Свет отбрасывает лишь мою тень, а через мгновение их уже две. Я не спешу оборачиваться. Просто наслаждаюсь тем, как его запах наполняет мою комнату. Он здесь впервые, и теперь мне хочется, чтобы этот запах оставался здесь вечность. Я чувствую его прямо за своей спиной, а потом он кладёт руки мне на плечи, стягивая с них пиджак. Оборачиваюсь. Надоедливая бабочка валяется на столике, его собственный пиджак там же. Рукав небрежно висит в воздухе. Из распахнутой рубашки выглядывает россыпь родинок. Едва заметно киваю, Лео стягивает рубашку, неловко застревая одной рукой в рукаве, резко дёргает, запонка отрывается и падает, несколько раз ударившись о пол, нарушает тишину. — Ты похудел, — почему-то это действительно меня волнует. Ведь я никогда не причинял ему такого вреда, чтобы это сказалось на его здоровье. — А ты поразительно наблюдателен, — усмехается мой гость. Провожу кончиками пальцев по его щеке, на губах у него хитрая улыбка. Нет, жертва так не смотрит. Холодные пальцы скользят по горячей шее, следуя тем же путём, что кровь в пульсирующей артерии, ниже, к ставшими острыми ключицам. Даже под лёгкими касаниями я чувствую, как напрягаются его мышцы, выделяющиеся теперь ещё сильнее, словно… Да, он абсолютно точно тренировался эти самые два месяца, пока я его не видел, скорее всего даже не здесь, потому что мы и не пересеклись ни разу, хотя городок маленький. Интересно, чему он научился? Думаю, ему бы подошёл арбалет. Да я, видно, совершенно тронулся умом, раз пытаюсь представить, как бы смотрелся в этих руках арбалет, направленный на меня. Не то что бы я боялся смерти, но в последнее время жизнь для меня стала чуть более яркой и обрела пресловутый смысл. Пальцы скользят ниже, обводя стройный ряд твёрдых кубиков, косые мышцы живота. Он точно высечен из камня, но кожа его по-прежнему остаётся нежной, как дорогой бархат. Ещё ниже, мышцы живота напряжены, а зелёные глаза застилает дурманящая дымка возбуждения. Я резко притягиваю его за ремень, заставляя сократить расстояние между нашими телами настолько, чтобы мне не приходилось тянуться. Этот чёртов запах… После слов Ноэ я понял, что не придавал значения тому, что укусы на его теле заживали достаточно быстро. Сейчас его кожа была идеально ровной, без единого рубца. Но это волнует меня сейчас не так сильно. Важно другое. Раз он Ван Хельсинг, то как мне удаётся внушать ему? Наверняка его с детства учили блокировать разум. — Расстегни, — он понимает. Его руки ловко расстёгивают одну за одной пуговицы на моей рубашке, а от соприкосновений с горячими руками я снова чувствую предательские мурашки. — Сними, — послушно выполняет. Это было бы в норме вещей, если бы не одно «но». Я не внушаю. Он делает это по своей воле. Но почему? Ловушка? «Он может что-то принимать», — проскальзывает мысль, перед тем, как я запускаю руку в копну непослушных рыжих волос, чтобы оттянуть, оголяя шею. — «Прошлые разы его кровь была чиста», — спорят между собой мои демоны, пока я слегка прихватываю губами мягкую кожу, посылая к чертям обоих. Плевать если он что-то принимает, плевать, что было в прошлые разы. Нужно учиться у смертных жить здесь и сейчас. А здесь и сейчас нет ничего более желанного. От вкуса его кожи клыки появляются сами, один легкий укус, не больнее, чем укол шприца, и я чувствую, как мой рот наполняется горячей кровью с невероятным привкусом. Он — мой опий. Попробовав однажды, уже не слезть. И нет, не в его происхождении дело. Я впиваюсь сильнее, наслаждаясь этим потрясающим чувством — жизнь словно вновь начинает бежать по венам. Я не слышу ни намека на возражения. Отнюдь. Тихий стон. Больно? Нет. Его руки борются с моим ремнём, пока мои массирующими движениями копошатся в волосах. Это меня успокаивает. Не даёт сорваться. Я заставляю себя остановиться. Он ещё нужен мне живым. Сегодня. Здесь и сейчас, чёрт возьми. Не удосужившись стереть кровь с губ и подбородка, по которому бежит одинокая капля — я чувствую её, — врываюсь в его рот грубым поцелуем, со злостью откидывая его руки, сам расправляюсь со своим ремнём, а после и с его. Свой вытягиваю из брюк. — Руки, — сквозь зубы цежу. Блять, он снова повинуется, хотя я снова не внушаю, даже не пытаюсь, понимая, что все прошлые разы, когда думал, что внушал, это не работало. Туго обвязываю ремень вокруг его сведённых рук, слыша приглушённый смешок: — Вау, что-то новенькое. Сколько ещё ты будешь играть роль жертвы? Толкаю на кровать, он сам поднимает руки к изголовью. Похоже, эта роль ему действительно по душе. И вот ты вроде бы с клыками, твоя жертва привязана, не оказывает сопротивления, но ты понимаешь, что жертва здесь — ты. Склоняюсь над ним, покрывая каждый сантиметр кожи нежными полупоцелуями-полуукусами. Его стоны такие же, как и раньше, он не говорит ни слова, но каждый тихий вздох кричит о его желаниях. Я снова вонзаюсь клыками в кожу, на этот раз специально выбирая место, где нет вен поблизости — не хочу, чтобы он потерял много крови, поэтому лишь слизываю языком капли, неизбежно медленно спускающиеся к расстёгнутому ремню. Он подаётся бедрами вперёд, когда моя ладонь накрывает его пах. Я усмехаюсь, убирая руку, а он недовольно скрипит зубами и сверлит взглядом, но там ни капли злобы. Только желание. Чистое, животное. Игры закончились. Охота закончилась. И каждый в ней охотник. И каждый в ней жертва. Я быстро стаскиваю остатки одежды и помогаю с этим Лео. Он выгибается навстречу. И за это движение, пропитанное насквозь похотью, я готов поставить на кон всё, что имею. Только бы чувствовать его ближе. Моя рука накрывает его член, сжимая у основания. Какой же он твёрдый, блять. Не знаю, какие мотивы привели его сюда, но одно желание в данный момент их точно затмевает. — Твою мать, — простанывает Лео, прикрывая глаза. — Смотри на меня, — чётко проговариваю я, сам не понимая, откуда у меня на это силы, и продолжаю ему грубо надрачивать. — В глаза. Наши взгляды встречаются. Я вижу в красивых зелёных глазах дикое возбуждение и желание врезать мне. Откуда-то в душе берётся ответная ярость, но низкий стон возвращает мне здравый рассудок, если так можно выражаться, когда ты хочешь кого-то настолько сильно, кажется, вот-вот и тебя разорвёт… Но продолжаешь мучиться сам, лишь бы помучить его ещё не много. Зачем? — Ну же, — скулит Лео. — Не тяни. — Что такое, львёнок? — усмехаюсь, сдерживая слишком довольную улыбку. — Чего ты хочешь? — Чтобы ты перестал издеваться! — почти выкрикивает он, но я лишь продолжаю «пытки». Склоняюсь над ним и целую в самый низ живота, рядом с прижатым к нему членом, опаляя разгорячённую плоть своим дыханием. — Ох, — всё, на что способен мой гость, когда я провожу языком по уздечке, медленно обвожу блестящую от смазки головку, и резко прерываюсь, когда он подаётся вперед и вновь прикрывает глаза. — Какая наглость, — грубо сжимаю свободной рукой его бедро до синяков. — Я же сказал — в глаза! Я ещё немного дразню его, обводя кончиком языка вздувшиеся от напряжения вены, а потом погружаю его член в рот, плотно обхватив губами, почти до конца. Каких-то пары сантиметров не хватает, чтобы упереться лбом в покрывшийся испариной живот. Выпускаю член изо рта под недовольное мычание и вновь насаживаюсь, резко, почти грубо, повторяю эту манипуляцию раз за разом, и останавливаюсь, когда он начинает слишком резво подмахивать бёдрами, подаваясь вперёд. — Хочешь кончить? — продолжаю издеваться, хотя сам уже на грани. Кажется, ещё немного и я кончу сам, даже не притронувшись к члену. — Пожалуйста, — краснеет так, словно не его член только что был готов извергнуться у меня во рту. — Нет, — нависаю над ним, склоняясь к уху. Я ждал слишком долго, хотя, признаться честно, с ним я впервые по-настоящему почувствовал, что доставлять удовольствие другому даже приятнее, чем получать его самому. Резко развожу его бедра коленом и пристраиваюсь между ними. Собственный член уже буквально гудит, поэтому грубо протолкнув пальцы в рот Лео я нависаю над ним, наблюдая, с каким упоением он снабжает их слюной и так пошло посасывает, что у меня в голове белый шум. Осторожно принимаюсь растягивать его. Чёртова физиология. Каждый раз с ним, как первый, но каждый раз он сам насаживается, подаваясь к моим пальцам. Всегда кривится и шипит, но всё равно это делает. Чокнутый. Он не любит ждать. — Проси, — прикусываю кожу под ухом, слизывая выступающие капли крови, слышу новый стон. Что я там говорил? Ах да, чокнутый. Ему нравится это. Нравится чувствовать вкус собственной крови на языке, когда я целую его после всего этого. — Пожалуйста, Влад, — он очень редко произносит моё имя. Я его по имени и вовсе никогда не звал. Это что-то запретное. Точно, если скажу, уже не смогу… Отпустить. — Ты же хочешь так же, как и я. Два блядских месяца, — едва слышно сквозь стоны проговаривает он, когда я заменяю пальцы, а в тугое кольцо мышц проскальзывает головка. — Чего ты хочешь, Лео? — его имя случайно срывается с моих губ, оглушая звучанием. Я понимаю, что за все месяцы ни разу не произносил его вслух. Лео. Звучит очень мелодично и плавно. Оно точно создано, чтобы выстанывать его в моменты, когда ощущения становятся слишком острыми. Лео. — Кончай трепаться, — хочет податься бёдрами ко мне, но я отстраняюсь, почти выходя, тогда он теряет терпение. — Трахни меня уже, твою мать, — я усмехаюсь и плавно толкаюсь вперёд, входя наполовину, наблюдая, как расширяются его зрачки. Да, он смотрит мне в глаза, как я и вну… Как и я попросил его. — Глубже, ну, — я резко дёргаю его за бёдра на себя, входя до упора. Наши стоны звучат в унисон с этого момента и дальше, когда я принимаюсь грубо вдалбливаться в него, периодически меняя угол и задевая чувствительную простату, отчего он каждый раз вздрагивает и словно задыхается очередным стоном. Мне нравится, что он стонет тихо. Не так, как все женщины, с которыми я был. Они совершенно отвратительно выкрикивали пошлые фразы или просто стонали так громко, что мне хотелось заткнуть уши, но Лео… Его тихие стоны всегда совпадали с моими собственными, когда он особенно туго обхватывал меня, сдавливая почти до невозможности движений, в такие моменты я целовал его, вылизывал языком шею, втягивал кадык. Это всегда его расслабляло и позволяло мне двигаться быстрее, практически вдавливая его податливое тело в матрас. — Отвяжи меня, — шипит он, когда я чуть замедляюсь, желая продлить этот момент. — Нет. — У меня руки затекли, — притягивает меня к себе ногами сильнее. — Пожалуйста, Влад, отвяжи. Я тянусь руками к изголовью кровати, расслабляя ремни. Возникает мысль, что, раз он не находился всё это время под моим внушением, то может это мне внушали? Его руки выскальзывают из ремней и он тут же, грубо толкает меня и перекатывается, оказываясь сверху. Ему нравится думать, что он может контролировать процесс. Даю ему пару минут насладиться этой ролью, после чего приподнимаюсь, оказываясь с ним лицом к лицу, грубо обхватываю обеими руками бледную шею и, сжимая её, задаю тот темп, который нравится мне, быстро подводя нас к той черте, когда назад уже дороги нет. Рука Лео оказывается между наших тел, пара резких движений и его глаза закрываются, а тело напрягается до предела, и обмякает в следующий миг. Он всегда кончает первым, а от чувства пульсирующего и сжимающегося на мне Лео, кончаю уже и я, ослабляя хватку на его шее и припадая к ней губами. Сразу после оргазма кровь даже не нужно высасывать, она медленно и размеренно вытекает из артерии, наполняя моё тело утраченной энергией. Я лежу на спине, заложив руки под голову. Лео лежит поперёк кровати, устроив свою ещё сильнее взлохмаченную голову на моём животе. — Почему ты не убил меня? — да, так просто. Не могу не задать этот вопрос. — Я всё ещё могу, — ни капли не напрягаясь отвечает Лео. — Сомневаюсь. — Зря, — отстранённо отвечает он и крутит в руке кольцо, что всё время было надето на среднем пальце. Серебро. Стоит ли говорить о том, что это лишь миф? Он открывает его, поворачивая так, чтобы я мог увидеть содержимое. Белый порошок. Это вполне может быть кокаин. Или, чёрт возьми, сахарная пудра, не правда ли? — Узнаёшь? — Вербена, — безразлично отвечаю я. — Ты можешь принять её, и тогда, выпив твою кровь, я буду достаточно уязвим, чтобы воткнуть мне в сердце кол. — Ты знаешь, кто я. Скажи, зачем? Если бы я знал ответ на этот вопрос, мой дорогой охотник, если бы я знал. — Я ведь вампир, забыл? Ужасный монстр, во мне нет ничего святого, — усмехаюсь, скорчив страшную гримасу, но внезапно становлюсь серьёзнее. — Тебе это зачем? Нравится играть роль жертвы? Лео вдруг подрывается и садится на кровати, развернувшись ко мне. — Укуси меня. — Что? — Мне не нравится роль жертвы, обрати меня. И истина всегда одна — свет неизбежно стремится к тьме. — Уходи, — отрезаю, не отводя глаз, сталкиваюсь с непониманием во взгляде. — Я не хочу уходить, мне это надоело. Когда мы увидимся снова? Через месяц? Через год? — Ты уйдёшь, и больше мы не встретимся. — Да ты верно шутишь? — ухмыляется он, натягивая брюки, но во взгляде появляется страх. Нет, Лео, я не шучу. Никогда не стал бы шутить с этим. Думаешь, мне легко произносить это снова? — Как думаешь твоя семья примет вампира? Благословят тебя пить кровь и разрывать глотки?! — мой голос стал на несколько тонов выше, но сдерживаться я больше не смог. — Твоя жизнь больше не будет прежней, Лео. — Я готов. — Ты упрямый идиот. Уходи. А я трус. Я не смогу отнять у него жизнь, которой однажды лишили меня. У меня нет на это права. Не смогу обречь его на вечный голод. Я эгоист. В итоге он возненавидит меня. Я не хочу, чтобы это случилось тогда, когда я уже не буду видеть без него своего существования. — Ты правда хочешь, чтобы я ушёл? — тихо. Нутро сжимается от того, как, видимо, сложно ему дался этот вопрос. — Да. Я правда хочу, чтобы ты был счастлив. Он ждёт пока я обернусь, но я продолжаю смотреть на его бабочку, что так и лежит на столике. Пожалуйста, Лео, просто уходи. Игра окончена. И я окончательно убеждаюсь, что в ней не было охотника. Лишь жертвы. Слышу скрип двери и холодный голос: — Они придут завтра ночью, — ему не нужно объяснять подробнее. Мне и так всё ясно. И я уверен, что это не он рассказал обо мне своей семье. — Я был готов уйти с тобой… Я ничего не ответил. Дверь захлопнулась. Прошу, возненавидь меня сейчас.