пришествие Марка Туана

— А если так? — спрашивает в десятый раз Бун, вертясь перед зеркалом. На нем теперь черная толстовка с красной, горящей клеймом, цифрой “93” на груди, джинсы и повязанная на лоб бандана. Тоже с бесящей Према цифрой у виска. — На улице уже +27, — лениво тянет Прем, распластавшись на кровати, и кивает на показывающие беспощадные семь утра часы, — ты сваришься в толстовке и джинсах, пока будешь весь день завтра в очереди торчать. Надень ту футболку, которую мы купили в феврале, светлую. И шорты. Бун перестает крутиться на месте и смотрит на Према сквозь отражение. Обижено. Прему сейчас он видится ребенком, которому запрещают идти в детский сад в разных ботинках. — Я же на концерт иду, а не в магазин за чипсами, — он оборачивается, — обычная футболка не прокатит. — Ну, конечно, — фырчит Прем и переворачивается на живот, — можно подумать, если на лбу огромными буквами не будет написано “Я люблю Марка Туана”, то тебя с позором выгонят со стадиона. Это же просто музыкальный концерт, расслабься. В лицо Према прилетает скомканная толстовка, которую Бун только что стянул через голову. — Ты хоть представляешь, сколько я ждал этот концерт? Это не просто концерт! Это… Это… Не знаю даже. Такое раз в жизни бывает, понимаешь? — Они по сто раз за год приезжают к нам, не преувеличивай… — бурчит Прем и бессовестно спихивает толстовку на пол. Странно, что Бун использовал официальный мерч своего драгоценного Марка на манер метательного снаряда. Если подумать, очень кощунственно с его стороны. — Нет, в этот раз всё не так! — возбужденно частит полуголый Бун, переворачивая все свои вещи на полках шкафа, — теперь у них самый большой стадион, и они так долго к этому шли… Дальше Прем не слушает, потому что в тысячный раз внимать истории о тяжелом восхождении Got7 (и одного конкретного Марка Туана) на крутые вершины музыкального мира желания нет никакого. Прему кажется, что он уже сам знает буквально всё об этом скуластом китайце с американским гражданством и при необходимости сможет опознать его буквально по ушам и тощему заду. И по лодыжкам, конечно. Ох уж эти его лодыжки, доводящие Према до бешенства, а Буна — до благоговения. И что в них такого? Обычные лодыжки. Волосатые. Две штуки в комплекте. У него, Према, тоже полный набор имеется. Не такой волосатый и костлявый, но, по его мнению, тоже вполне ликвидный. Но его лодыжкам Бун дифирамбы не поет. — А еще Марк очень чувствительный, — прорывается всё равно ему в уши, — и на концертах часто плачет… “Я тоже сейчас заплачу”, — думает Прем и прячет голову под подушку, — “не ради этого я тащился в такую рань через весь город”. — Так лучше? Прем? Прем! — Идеально, — говорит он уныло, едва выглянув из своего укрытия, — еще в одеяло мерчевское завернись свое, чтобы все точно поняли, что ты не мимо проходил. Бун, уже переодевшийся в очередной раз (теперь в футболку, бейсболку из ТОЙ САМОЙ коллекции и шорты), надувается и упирает руки в бока: — Я серьезно спрашиваю. Нормально? — Нормально, сказал же уже, — бурчит из-под подушки, — а ко мне на свидания ты так не наряжаешься… Кровать прогибается под весом присевшего на неё Буна, торчащее голое плечо трогает прохладная ладонь, подушку настойчиво стаскивают, и уха касается горячее дыхание. По шее и ниже, за ворот майки, бегут колючие мурашки. — К тебе на свидания я собираюсь куда тщательнее, — говорит Бун и задевает кончиком носа щеку, — ну, знаешь, носки, чтоб без дырок, трусы парадные… — Тоже из коллекции Марка Туана? — Прем одним движением опрокидывает Буна на кровать рядом и нависает сверху. Тот под ним ёрзает, жмурится и улыбается. Застенчиво. По щекам его медленно расползается очаровательный румянец. Бун дразняще вытаскивает кончик языка, за майку тянет Према к себе ближе и выдыхает ему в самое лицо: — Ну, у нас, считай, свидание сегодня… К тому моменту, как Прем добирается до буновых трусов, ему, на самом деле, уже плевать, есть ли на них набившая оскомину цифра “93”. И на Марка Туана с его лодыжками, тощим задом и ушами тоже плевать. Потому что Марк Туан бывает в Бангкоке всего каких-то раз сто за год. И, в общем-то, думает Прем между поцелуем в солёную от пота ключицу и укусом в изгиб шеи, каждое это его новое пришествие, если оно будет отмечаться вот так среди развороченной постели, вполне можно и пережить.