Однажды в Греции. Минотавр.

Ночь была глухой, лишь временами доносились вскрики ночных птиц да шелестели листвой оливковые деревья и кипарисы в саду у дворца царя Миноса. Луна светила ярко, освещая сад, и в любой другой день царь любовался бы этой мирной картиной с балкона своих покоев, наслаждаясь тёплым сухим ветром и редкими минутами отдыха. Но этой ночью царю не было покоя, в своей части дворца его жена рожала ребёнка, чья участь уже была решена. Разнёсся крик — свершилось! Минос покинул свои покои и поспешил к жене. У входа в её комнаты стоял лекарь, державший на руках мирно сопящего новорождённого. Царь не знал, что именно ожидал увидеть, ведь он знал, как был зачат этот ребёнок, но то, что было в руках лекаря, заставило его поморщиться. — Это?.. — вопросительно посмотрел царь на лекаря. — Мальчик. Ваша супруга дала ему имя — Астерий. — Это имя ему не понадобится, — покачал головой Минос. Он бы велел убить ребёнка, но боялся, что этим разгневает богов ещё больше. Это дитя и так было его наказанием за то, что пытался обмануть Посейдона. — Велите избавиться от него? — уточнил лекарь. — Нет, — твёрдо решил царь. — Пусть живёт. Но мы с женой не желаем его видеть. Отдайте его одной из служанок, из тех, что впали в немилость и ждут своей казни. Я отправлю служанку и ребёнка в пещеры. Пусть растит его там, где никто их не увидит. Если к его совершеннолетию они оба будут живы, я дарую ей свободу. До того пусть не пытается сбежать, все входы и выходы будет охранять стража. Конечно, я буду обеспечивать их едой и другими необходимыми вещами, так что покидать пещеры им будет не нужно. Лекарь покорно склонил голову, принимая распоряжения своего царя. Он взял с собой двух стражников, и они отправились выбирать служанку, которой достанется честь растить это дитя и надежда на свободную жизнь в дальнейшем. С того дня царица ни разу не спрашивала о своём сыне. Вычеркнув его из своей жизни, как позорную ошибку. Всё, что получил малыш от матери — это имя, которым пользовался долгие годы один лишь человек — несчастная служанка, на чьи плечи было возложено его воспитание. Царь же был верен своему слову и каждый день отправлял к пещере слуг с едой и молоком. Он никогда не спрашивал о жизни ребёнка, довольствуясь фактом того, что тот жив. Народ же, прознав о ребёнке, окрестил его минотавром. Но никто не осмеливался войти в пещеры, чтобы посмотреть на него, все боялись попасть под немилость своего царя или хуже того, разгневать богов. Служанка, что растила минотавра, звала его Астерий, но, как ни странно, не питала к чудовищу особой любви. Для неё он был лишь надеждой на жизнь. Впрочем, она была добра к нему: кормила, одевала и пыталась обучить речи. И в редкие моменты жалости нежно гладила телячью голову, повторяя: «Всё будет хорошо. Боги милостивы». Астерий рос здоровым ребёнком, несмотря на холод и темноту пещер. Если бы не бычьи голова да копыта, кто-то бы сказал, что боги и впрямь были милостивы к нему. Сам мальчик верил словам своей воспитательницы, верил и ждал, что всё будет хорошо. Впрочем, для него поначалу всё так и было. Он не знал другой жизни, других людей, и не понимал, что то, что у него есть — это не благо. В то время как холод и отсутствие солнечного света были нестрашны маленькому минотавру, его воспитательница от них чахла. Годы такой жизни не пошли ей на пользу, и вот, когда Астерий вступил в тот возраст, когда у простых людских мальчиков появлялись их первые учителя, воспитательницы не стало. Будучи ребёнком, Астерий не сразу понял, что случилось, но когда понял, долго плакал над охладевшим телом. Он не знал, что делать, и потащил тело наверх — туда, откуда воспитательница приносила еду и новые вещи. Она запрещала ему подниматься с ней, но теперь он надеялся, что голоса, которые он раньше слышал оттуда, помогут ему. Пока он тащил бедную женщину по каменным коридорам, на её теле появились раны от острых камней, и их путь стал отмечен её кровью. Так люди впервые увидели минотавра. Когда слуги в очередной раз принесли к пещере еду, им навстречу вышла не худая, больная женщина, а тот самый минотавр, о котором всё поговаривали. Чудовище сидело возле окровавленного трупа. Слуги закричали, стража приняла боевые стойки, а совсем ещё молодой минотавр не понимал их ужаса, он вообще ничего не понимал, ведь впервые видел других людей. Но Астерий был напуган таким шумом и снова скрылся в проходах своего уже пещерного лабиринта. Минос, узнав о случившемся, решил, что минотавр куда менее человечный, чем он думал, и вырос быстро, как простой бык, и теперь убил свою кормилицу. Царь передумал отправлять к минотавру наставника и оставил его одного обитать в лабиринте пещер, отозвав от входов стражу. Астерий дождался вечера и снова выбрался к выходу, собрав всю еду, что побросали там слуги. Еды хватило на пару дней, Астерий снова поднялся к выходу, но новой еды там не появилось. Он прождал у входа весь день, но так и ушёл голодный. На следующий день слуг также не появилось, и он был вынужден идти искать еду сам. Мир снаружи был ярким и незнакомым. Солнце палящим и жарким, но и это никак не навредило маленькому минотавру. Астерий шёл, поражаясь всему, что видел; здесь были странные вещи, похожие на колонны в его пещерах, только мягче, теплее и ярче, на них были шуршащие зелёные листья, такие иногда приносила кормилица, чтобы застелить пол в одной из комнат их пещеры. Так минотавр узнал, как выглядят деревья целиком. Он видел птиц, похожих на тех, что готовила на огне воспитательница, только более мелких и пёстрых. Так он долго бродил, рассматривая, трогая, нюхая и даже пробуя то, что встречалось ему на пути. На одном из деревьев он нашёл оливки и с удовольствием съел их, хотя те ещё не вызрели. Он напился в ручье, где впервые смог рассмотреть своё отражение. Минотавр заметил, что отличается от кормилицы и от тех людей, которых он видел у пещеры. Это показалось ему странным, но, может, он видел ещё слишком мало людей? Вдруг там дальше их больше? Он пошёл дальше и вышел куда-то, где было много… кого-то. Астерий не знал, кто это — они не были похожи на людей, которых он видел, но они были похожи немного на то, что он увидел в отражении. Он подошёл к ним и попробовал с ними заговорить. Но ему никто не ответил. Он ходил от одного существа к другому, но они продолжали безмолвно щипать сухую траву. Может, он плохо говорит? Кормилица всегда ругала его, говоря, что надо больше стараться, но речь давалась Астерию с трудом. Впрочем, кормилица ведь понимала. Тогда почему эти на него даже не смотрят? Он дошёл до самого большого существа, но стоило тому его заметить, оно страшно взревело, направив на Астерия свои огромные рога. Мальчик вскрикнул и побежал прочь. Чудом скрывшись от существа за деревьями. У самого Астерия тоже были рога, но совсем не такие большие, да и реветь он так громко не умел, хотя иногда баловался, ловя эхо в пещерах. Выбежав на другую поляну, мальчик услышал где-то неподалёку голоса. Он пошёл на их звук. Голоса отличались от привычных — они были звонче и мягче. Астерий осторожно заглянул за пышно цветущий куст и увидел там парочку маленьких людей. Дети! Это были дети. Астерий и сам ещё был ребёнком и надеялся, что они-то его поймут. Он вышел к ним и снова попытался заговорить. Но дети испуганно закричали. — Минотавр! — выкрикнул один из них. Астерий покачал головой, должно быть, они что-то перепутали. — Ас-те-ри, — представился он, но дети снова закричали. Один из них кинул в него камнем и попал Астерию прямо в голову. Минотавр вскрикнул от боли, но для людей это прозвучало как угроза, и они оба бросились бежать. Он снова остался один, с синяком под густой шерстью и глухой обидой на то, что к нему так относятся. В тот день маленький минотавр встретил ещё несколько людей, но все либо боялись его, либо проявляли агрессию. К вечеру Астерию пришлось вернуться в пещеру ни с чем. С тех пор он стал выходить из пещеры тайком и наблюдать за людьми, прячась в деревьях или камнях. Иногда он прятался среди коров, теперь зная, кто это, из разговоров людей, но всегда избегал встречи с быком — тот его остро недолюбливал. Наблюдая за людьми, маленький минотавр научился добывать себе еду самостоятельно, а не только красть её у зазевавшихся. Вскоре в пещеры стали приводить людей. Пока Астерий был мал, он отпугивал их от своих комнат криками, часто люди от страха падали в провалы, кто-то выходил к морскому выходу, где людей с радостью утаскивали к себе на дно русалки. Некоторые просто так долго плутали по пещерам, что позже Астерию приходилось вытаскивать наверх новые трупы. Когда Астерий подрос, он стал снова пытаться заговорить с людьми, но те бросались на него с оружием, и ему быстро пришлось учиться обороняться, а иногда и нападать. Он старался держаться от людей подальше, но всё же что-то тянуло его к ним. Он часто вспоминал, как кормилица гладила его по голове и обещала, что всё будет хорошо. Теперь он понимал, как она была не права, но воспоминания о тепле её рук согревали хоть немного. Даже став старше, он всё ещё наблюдал за людьми издалека. Он видел, как они общаются, как порою держатся за руки, как обнимают друг друга… И, несмотря на голос разума, не мог не мечтать оказаться на их месте. Он мечтал, что однажды кто-то так же прикоснётся к его руке, так же прижмёт к себе, что-то говоря и улыбаясь. Но годы шли, и всё, что он получал — это крики, раны и несправедливые, обидные слова. Однажды, выйдя ночью на охоту, Астерий застал на поляне людей. Там было двое — юноши лежали на траве, сплетясь непонятным Астерию образом, и громко стонали. Они не заметили стоявшего в темноте минотавра, а тот долго не мог понять, что они делают, и только почувствовав, как что-то тяжелеет внизу живота, понял. Он поспешил спрятаться в свою пещеру. С тех пор его мечты стали ещё разнообразнее и ещё более мучительно недостижимы. За день до своего совершеннолетия Астерий привычно гулял по окрестности, скучающе понаблюдал за пастухами — за долгие годы он многому у них научился, хотя они об этом и не знали. Он успел немного порыбачить ближе к вечеру, когда риск пересечься с людьми был ниже, а на обратном пути от речушки, где ловил рыбу, заглянул в поселение. В сумерках было легче скрыться. Он с завистью смотрел, как семьи готовят ужин, как влюблённые выходят гулять, как в каждом домике зажигается огонь. Астерий годами молился богам, чтобы они смилостивились над ним, чтобы и он мог познать не только тепло огня, но и то тепло, что делили друг с другом люди. Но вот уже завтра он станет совсем взрослым даже по меркам людей (по своим собственным ощущениям взрослым он был уже давно), а в его жизни так и нет места хоть малейшей ласке, хоть крупинке доброты со стороны других людей. Он слышал, что говорят о нём люди: «чудовище», «людоед», «урод», «убийца»… С последним минотавру было сложно спорить, но как он мог этого избежать, если люди приходили к нему с мечами и пытались убить его во сне? Да, он понимал, что не такой как все, что он чудовище, но ему тоже хотелось жить. Так же как и у них, у него в груди билось сердце, и он не понимал, почему для них это ничего не значит. Позже, вернувшись в пещеры, он зажёг факел и пошёл проверять свои владения, бывало, за день в пещеры успевали пробраться люди и блуждали потом там, пока не падали где-нибудь без сил. Тогда Астерий выносил их к одному из выходов, надеясь, что хоть один из спасённых расскажет другим людям, что минотавр не пытался их убить. Пока надежды были тщетны. У морского выхода было оживлённо, ещё издалека минотавр услышал, как плещутся русалки. Неужели кто-то из людей опять угодил в их цепкие лапы? Астерий ускорил шаг. В воде перед русалками действительно кто-то был. В темноте и не поймёшь, но отчего-то хвостатые медлили. Минотавр издал предупреждающий рёв, чтобы русалки не вздумали утащить человека, и сам, склонившись к воде, выдернул неизвестного из-под носа хищников. Человек испуганно замер на краю выхода. Он был странно одет — в яркую нелепую одежду, а на спине его висел непонятно сшитый мешок. Астерий сидел за ним на коленях и ждал, когда человек переведёт дух. Тот медленно обернулся и испуганно вскрикнул. Минотавр уже привык к такой реакции — это было лучше, чем острые железяки и летящие камни. Заорав, человек так дёрнулся, что Астерий едва успел поймать его, чтобы парень не упал обратно в море. Человек напряжённо замер. — Не бо-й-ся, — с трудом выговаривая слова, попытался успокоить минотавр. Конечно, раньше это не работало, и люди лишь громче начинали кричать, но он всё равно пытался каждый раз. Этот человек выглядел озадаченно. Он какое-то время молчал, а сам Астерий безмолвно на него смотрел, ожидая, какая же реакция последует далее. Он очень надеялся, что не агрессия. Он не хотел драться перед праздником. Не то чтобы, конечно, про его праздник кто-то знал, да и сам Астерий никогда не праздновал в одиночестве, но всё же мысль всегда была где-то на заднем плане. — Эм… Спасибо, — как-то непривычно произнёс человек, но минотавр не обратил на странность внимания. Его куда больше интересовало — не ослышался ли он? Люди никогда не благодарили его раньше. Ни разу. Человек тем временем представился: — Дмитрий. — Ди-ми-т-ри, — повторил Астерий, не веря в происходящее. Он так давно мечтал, что сможет поговорить с человеком, объяснить, что он вовсе не монстр, как все говорят. Человек протянул вперёд руку, указывая на минотавра, и тот поспешил представиться, стараясь чётко произнести своё имя (как часто он в детстве воображал, что так представится своему первому другу!): — Ас-те-ри. Человек тоже повторил его имя, и Астерий почувствовал, как радостно дёрнулся хвост — никто не обращался к нему по имени с тех пор, как умерла кормилица. Потом человек продолжил что-то говорить на незнакомом минотавру языке. К счастью, Астерий уже знал, что в мире есть люди с других островов, где говорят иначе. Димитрий начал бросать взгляды на море, и минотавр поспешил его предупредить. Понимая, что объясниться словами у них не выйдет, Астерий изобразил руками челюсти, показывая, что русалки не побоятся пустить свои в ход. Человек отвернулся от моря, видимо, передумав возвращаться туда. Встав с коленей, Астерий отметил, что Димитрий намного меньше его, но всё же не так мелок, как многие юноши, которые ранее оказывались в его пещерах. Минотавр вынул из стены свой факел и поманил человека за собой. Была уже ночь, и выводить его к выходу казалось небезопасно, потому Астерий повёл нового знакомого в свои комнаты. Димитрий безропотно пошёл за ним, чем изрядно удивил. Астерий был вполне готов к тому, что стоит повернуться к человеку спиной, и тот попробует напасть. Он провёл человека через череду коридоров к своему жилью. Это был первый в его жизни гость, раньше в этой комнате бывал только он сам да его давно почившая кормилица. Был ли его дом похож на то, где жили другие люди? А отличалась ли жизнь того острова, откуда прибыл Димитрий, от жизни вокруг пещер минотавра? Устроит ли гостя такой ночлег или же он предпочтёт блуждать по пещерам, как многие до него? И не попробует ли он, как некоторые герои, убить минотавра, пока тот спит? Астерий не боялся нападения, он был больше и сильнее любого из приходивших людей, и даже большого быка с поляны он уже давно не боялся (кольцо в его носу было тому подтверждением — он сам снял его с быка, поборов в схватке несколько лет назад). Так вот, он не боялся нападения, но вопрос всё равно закрался к нему в голову, не из страха, а от отчаянного желания, наконец, встретить того, кто не будет отвечать агрессией на его дружелюбие. Обойдя комнату, он зажёг лампы и развёл большой огонь, чтобы Димитрий мог обсохнуть и согреться. Астерий уже понял, что простым людям вода и холодные камни могут быть опаснее дикого зверя. Он сам подсел к огню, показывая гостю, что можно греться. Димитрий сел рядом, совсем бесстрашно (чем продолжал удивлять и восхищать минотавра), и раскрыл свой странный мешок. Он достал оттуда две небольшие тряпицы и положил их у огня сушиться. Потом раскрыл мешок больше и достал оттуда странную амфору и совсем не промокшую еду. Не иначе как мешок даровали ему боги! Димитрий стал есть сам и поделился своим скудным запасом с Астерием. Еда была новой, непривычной и непонятной, но с рук этого смелого и доброго человека минотавр был готов съесть что угодно. Яблоко было знакомо, но минотавру доставалось очень редко, потому когда Димитрий отдал единственное лакомство ему, Астерий был готов отплатить ему чем угодно. Но нашлась у него только сушёная рыба. Впрочем, человек принял её благосклонно и снова поблагодарил, похоже, из их языка он только и знал «спасибо», но Астерий и этому был рад. Сердце отчего-то начинало биться быстрее, непривычное к такому искреннему и доброму слову. Димитрий уснул сидя с едой в руках. Астерий бережно, будто хрупкую вазу, переложил его на мягкие шкуры, а сам лёг подальше, рассматривая странного человека. В свете догорающего костра он был очень красив. По меркам минотавра — так просто прекрасен. Жаль, уже завтра ему придётся распрощаться с этим добрым человеком. Конечно, ему бы хотелось оставить Димитрия рядом с собой, но он не мог того неволить, он правда не был тем чудовищем, которым расписывали его люди! Стоило костру прогореть, человек съёжился, снова начиная мёрзнуть. Астерий заволновался, он не хотел, чтобы прекрасный Димитрий заболел, как его кормилица. Минотавр робко приблизился, он видел, как люди, по каким-то своим причинам ночевавшие в лесу, согревали друг друга своим теплом, лёжа близко-близко. Если он так же ляжет подле Димитрия, тот ведь не будет на него сердиться? Астерий лишь согреет его до утра, тот ничего и не узнает! Астерий лёг, осторожно, стараясь не задеть и не потревожить гостя, но достаточно близко, чтобы тепло его тела могло согреть человека. Той ночью Астерию снился самый сладкий сон. Ему снилось, что нет на его голове рогов, а вместо копыт обычные ноги; что он может вести долгие беседы с людьми, а те не бегут прочь и не кидаются на него с оружием; что где-то живёт старушка мать, а дома всегда ждёт кто-то любящий, кто-то, чьи руки всегда успокоят, и чей голос ни разу не ранит. А ещё ему снился Димитрий, лежащий на шкурах в отблесках пламени, смотрящий в глаза так по-доброму и нежно гладящий по груди. Он говорил что-то на своём непонятном языке, улыбался и придвигался всё ближе. И вот они уже сплелись, как те люди, что видел иногда Астерий в лесу, Димитрий всё шептал «Астерий», и становилось всё горячее… И он проснулся. Проснулся, а в руках у него был Димитрий. Астерий испугался, что вот сейчас человек закричит, отпрянет в отвращении, но Димитрий молчал, просто смотрел озадаченно на держащие его в объятии руки, будто о чём-то задумавшись. Стоило минотавру чуть успокоиться, он почувствовал, как подтверждение его сладкого сна касается спины его гостя. Тут он уже сам отпрянул, не зная точно как, но понимая, что такая близость сейчас неприемлема, что человеку это точно не понравится. Он подскочил и сбежал. Спрятавшись в одной из дальних комнат, он позволил себе расслабиться и избавиться от последствий сна. После, взяв себя в руки, он вышел наружу, к ручью — освежиться. По дороге обратно он сорвал свежих оливок, надеясь так задобрить прекрасного гостя. Когда Астерий вернулся, человек жевал вчерашнюю сушёную рыбу. Минотавр последовал его примеру, перекусил, а пока ел, пришёл к одному выводу — у Димитрия слишком странная одежда. Местные могут не понять. Это ближе ко дворцу в поселениях бывали торговцы с других островов (Астерий видел их в те редкие разы, когда заходил так далеко от дома), а тут люди могли плохо принять чужестранца. В мешках у стены лежали потерянные или специально принесённые людьми вещи, среди них была и одежда. Астерий достал оттуда простой хитон и предложил её Димитрию. Конечно, такой человек как он должен ходить в красивых ярких одеждах, как те торговцы и придворные, но такого у Астерия в закромах не водилось, он никогда не подходил слишком близко к городским жителям. Впрочем, Димитрий принял одежду. Когда он снял верхнюю часть своего странного наряда, Астерий не смог отвести глаз — тело Димитрия было будто выточено из белого камня, такое светлое, оно будто светилось в полумраке пещеры. Астерий не выдержал и подошёл ближе, не в силах сдержать желания прикоснуться. — Кра-си-во, — благоговейно произнёс минотавр, проводя своей огромной ладонью по белой коже. Димитрий, похоже, опять не понял его, но всё равно улыбнулся. Он, наконец, натянул хитон, и тот смешно сполз на одно плечо. Астерий фыркнул — так забавно выглядел этот идеальный человек в этой неидеальной одежде. Димитрий услышал его и нахмурился, что-то возмущённо сказав и показав на хитон. Астерий не понял, но попробовал помочь закрепить одежду. И снова услышал заветное «грациас». Астерий напомнил Димитрию о том, что тот не снял вторую часть своего странного наряда, что уже скрылась под хитоном, но человек отказался её снимать. После того, как Димитрий был готов к пути, Астерий тяжело вздохнул и поманил человека за собой. Вот и настала пора расставаться с единственным человеком, который не побоялся его. Минотавр довёл своего гостя до выхода и указал на горы впереди. Если идти в том направлении, то можно выйти к городу, а там Димитрий наверняка найдёт своих земляков-торговцев, которых, видимо, потерял по пути в море. — Прощай, — смог выговорить Астерий без запинок. — Прощай, — по-своему повторил за ним Димитрий, кивнув ему. Астерий развернулся и ушёл обратно в свои пещеры. Не позволяя себе обернуться, потому что боялся, что тогда не сможет отпустить. Он бы просидел в своей комнате весь день, вдыхая ещё не выветрившийся запах гостя, но где-то в коридорах раздался шум. Может ли быть, что это Димитрий вернулся? Нет! Что за мечты, конечно нет, наверняка это снова царь прислал свои «жертвы». Решил отметить так совершеннолетие минотавра? И откуда он знал? Каждый год он присылал бедняг именно в этот день. Астерий поднялся со шкур, на которых спал Димитрий, и пошёл искать нарушителей своего покоя. Но слабая надежда на то, что Димитрий всё же вернулся, никак не желала исчезать. В одном из коридоров Астерий столкнулся с героем. Тот не раздумывая бросился в бой, поначалу минотавр думал, что получится, как обычно, оглушить человека, но этот оказался куда проворнее и сильнее, чем казался. — Запомни, чудовище, имя Тесея — героя, что избавит народ от твоего террора! — выкрикнул герой, ухитряясь нанести очередной удар. — Я не… — попытался возразить минотавр, но, кажется, герой даже не услышал человеческой речи, в пылу боя позабыв обо всём. Астерий и сам успел нанести несколько ударов. Но отчего-то атаки Тесея были нечеловечески сильны. Герой загонял его в угол, нанося всё больше ударов. Наконец он схватил минотавра за кольцо и одним движением вырвал его из носа, разрывая ноздри. Одновременно с этим он толкнул Астерия на сталактит, и тот взревел от боли. Тесей снова замахнулся, готовясь нанести решающий удар, и Астерий с ужасом понял, что вот так и умрёт: едва достигнув совершеннолетия, не повидав мира, не познав любви… И только воспоминание о доброй улыбке его недавнего гостя грело душу — хоть что-то хорошее он успел увидеть в этой жизни. Он ожидал удара, но его не последовало. Герой вдруг обмяк и упал, а за ним обнаружился Димитрий. Этот прекрасный человек стоял там с испуганно распахнутыми глазами и зажатым в руках потухшим факелом, именно им он и оглушил героя. Димитрий выронил факел и бросился к минотавру. Он достал из своего чудесного мешка ту странную яркую одежду и уверенно зажал ею кровоточащий нос. Астерию было жаль портить такую красивую вещь, но Димитрию, похоже, было всё равно, что станет с его одеждой. Он зачем-то потрогал героя за шею и облегчённо выдохнул. Затем спаситель потянул минотавра за руку, побуждая его встать. Астерий не понимал его действий, но следовал за ним. Димитрий перекинул руку героя себе через плечи, поднимая того и куда-то волоча. Астерий шёл за ним, чувствуя, как кружится голова и плохо слушаются копыта. Но он видел перед собой фигуру спасителя и упрямо шёл дальше. Свежий воздух немного помог справиться с головой — они вышли из пещер у луга, где паслись коровы. Димитрий чего-то от него хотел, но Астерий не понимал, чего именно. Слова им не помогали, но по жестам он, наконец, понял — Димитрий хочет, чтобы Астерий раздобыл ему голову быка. Зачем? Но не важно, если об этом просил Димитрий, Астерий был готов повиноваться. Хотя, быка было немного жаль, он успел к нему привязаться. Отдав окровавленную одежду, которой зажимал нос, её владельцу, минотавр пошёл в бой. Даже в своём ослабленном состоянии Астерий смог одолеть быка голыми руками. Он мысленно извинился и оторвал животному голову. Стало жутко — если бы не Димитрий, то Тесей точно так же оторвал бы голову самому Астерию и гордо принёс бы её царю Миносу. А сам минотавр отнёс голову и тушу быка Димитрию и сложил у его ног. Тот посмотрел одобрительно, хотя, казалось, стал ещё белее. Димитрий переступил голову и подошёл к Астерию вплотную, огладив руки минотавра и что-то ласково сказав. Астерий, конечно, не понял слов, но тот был явно благосклонен, и минотавр позволил себе уткнуться носом в приятно пахнущую шею — запах пробивался даже сквозь стойкий металлический запах собственной крови. А дальше Димитрий сделал то, о чём Астерий только мечтал — погладил его нежно по голове и даже (о таком Астерий даже не думал) почесал за ухом — это оказалось невероятно приятно. Теперь любая боль стоила того! Астерий хотел отнести тушу быка глубже в пещеру, чтобы та не испортилась, и потом можно было бы её разделать и приготовить. Но Димитрий заставил его оставить тушу, снова вручив в руки одежду и прижав её к окровавленному носу. Так Астерий шёл с тряпкой в одной руке и головой быка в другой, в то время как Димитрий тащил опять куда-то героя. Конечно, Астерий порывался забрать у человека его ношу, но Димитрий смотрел на него строго и шикал, показывая на кровящие раны от рогов быка. Было непривычно видеть такую к себе заботу, а потому Астерий не стал упрямиться. Они вышли к основному входу, где Димитрий сгрузил героя у камня и вложил ему в руки какой-то клубок. Сам Астерий, наконец, понял, зачем им была нужна голова быка, и положил её на колени Тесею. Подумав, он снял со своего рога украшение, которое как-то обронила в пещерах одна из «жертв», и повесил его на рог быка. Как бы печально это ни было, никто теперь не усомнится в том, что это голова минотавра. Димитрий снова что-то одобрительно проговорил и огладил плечи Астерия. Тот снова ткнулся спасителю в шею, наслаждаясь такой желанной близостью. Он всё ещё не мог поверить, что Димитрий вернулся к нему, что защитил, помог, и вот теперь так… Астерий не знал, как обозначить то, что происходит, слишком новы были для него эти ощущения. Димитрий увлёк Астерия обратно в пещеры, но дороги не знал, поэтому минотавр постарался собрать мысли вместе и довести их обоих до своего жилища. Когда они дошли, Астерий вдруг почувствовал, как невероятно устал, и опустился на шкуры. Он лежал и не знал — что дальше? Димитрий стоял рядом и взволнованно его осматривал. Потом он заговорил, указывая на выход. Он развернулся, но Астерий успел его ухватить. Он понимал, что не имеет права удерживать Димитрия, но сейчас так страшно было остаться одному. Димитрий, кажется, понял — он сел рядом, снова погладил по голове и заговорил, мешая знакомые слова со своей заморской речью. Всё, что смог уловить Астерий, это слова «лекарь», «лечить», «тебя» и «лекарство». Это было почти похоже на предложение, по крайней мере, набор слов был как-то связан. Димитрий прикоснулся губами к мохнатому лбу и всё же ушёл. Астерий остался ждать. Он сам не был уверен чего — смерти, лекаря, Димитрия с лечебными травами? Очень хотелось надеяться на лучшее. Он не заметил, как слабость совсем одолела его, и он уснул. Проснулся он от того, что кто-то обрабатывал его раны. Такого раньше не случалось. В эти пару дней в его жизни случилось столько всего впервые, что и поверить трудно! Астерий открыл глаза и увидел, как Димитрий, высунув от усердия кончик языка, пытается что-то намазать на его ушибы. Ранки щипали, но было терпимо. — Ди-мит-ри? — Астерий не знал, что хотел спросить, но молчать уже не мог. Димитрий поднял на него взгляд, улыбнулся и что-то сказал, затем показал на мешочки трав, горшочки мазей и резко пахнущие бурдюки. Он что-то упомянул про Тесея и лекарей, а затем вернулся к обработке ран. Несмотря на то, что ощущение мазей на ранах было неприятным, Астерий чувствовал себя невероятно счастливым. Столько заботы на его долю не перепадало, даже когда кормилица была жива! Димитрий работал, а Астерий лежал и наслаждался, пока человек не дошёл до его бедного носа. Стоило спасителю его коснуться, Астерий не смог сдержать жалостливого стона — нос всегда был особенно чувствительной частью его тела. Димитрий закусил губу, тревожно свёл брови, но продолжил попытки лечения. Он что-то нашёптывал, поглаживая рогатую голову, будто уговаривая потерпеть. Когда новоиспечённый лекарь закончил с ранами, он помог Астерию сесть, напиться, а затем настойчиво уложил обратно. Димитрий сидел рядом, задумчиво поглаживая рогатую голову минотавра до тех пор, пока тот не уснул. Потянулась череда дней выхаживания. Астерию было бы стыдно признаться, что последние несколько дней он больше притворялся, чтобы получить ещё хоть немного ласки и внимания, которыми был обделён всю свою жизнь. Не то чтобы рядом был кто-то, способный уличить его в этом, хотя, наверное, Димитрий и догадывался. Он оказался человеком смекалистым, быстро приспосабливался к жизни в пещере, упрямо пытался выучить язык, хотя Астерий был в этом не большой помощник, его бычья пасть едва справлялась с речью, и произносить длинные слова он и сам мог с трудом, не то что объяснить их человеку. Димитрий был терпелив, слушал внимательно, повторял, не торопил Астерия, когда тот пытался произнести сложное слово. Когда человек понял, что одним из таких слов является его собственное имя, он быстро приучил минотавра звать его «Дима». Астерию было легко произнести простое «Дима» и он теперь радостно произносил это имя при любом удобном случае. Дима и сам делал успехи, запомнив уже названия всех вещей в комнате. Он только в предложения их пока составить нормально не мог, но и этого им хватало для общения. Пока Астерий «болел», Димитрий каким-то чудом нашёл выход к тому месту, где они оставили тушу быка, и разделал её, не очень умело, но в еду и на заготовки сгодилось. Астерий три дня пытался спросить у человека, как тот научился ориентироваться в лабиринте. Знания языка тому не хватало, но на третий день они-таки смогли объясниться. Дима ответил просто — «кровь». Так Астерий понял, что Димитрий искал путь по каплям крови, что он оставил после своего ранения и их походами от входа к входу. Но всё хорошее когда-нибудь кончается. Астерий думал, что хорошее кончится, как только он вылечится, но к его большой радости Димитрий не ушёл даже когда минотавр подтвердил, что уже всё в порядке. Но появилась другая проблема — в пещеры стали спускаться люди. После победы Тесея они осмелели, и теперь многие мечтали найти богатства минотавра. Астерий слышал это в их разговорах, к счастью, пока никто из них так и не дошёл до его жилища (большинство боялось заблудиться и потому не заходило слишком далеко, но кто-то и впрямь спускался так низко, что даже минотавр не знал, куда они пропадают). Глядя на свои пожитки, Астерий не понимал, что могло так манить людей. Димитрий делался всё хмурнее, ему тоже не нравилось, что люди подходят так близко. Отчего-то их он опасался больше, чем минотавра, это было странно, но Астерий точно не собирался жаловаться. В один день в пещеру пришло очень много людей. Они не нашли жилую комнату, но зато нашли ту, где Димитрий взялся засаливать мясо, которое осталось ещё от туши быка. Не найдя сокровищ, люди были рады забрать и это. Димитрий очень долго возмущался потом, высказывая что-то на своём языке и показывая странные жесты в сторону ушедших. Астерий предлагал пойти за ними и отобрать припасы, но Дима запретил. Похоже, у него был какой-то план, но пока он не мог объясниться. Ещё через какое-то время «набеги» людей стали невыносимы и Димитрий жестами и отдельными словами высказал своё намерение уходить. Куда — было не очень понятно, но он звал Астерия с собой. Даже не просто звал, он взвалил на минотавра собранные по какому-то одному ему известному принципу пожитки, сам забил свой странный мешок под завязку и за руку потянул Астерия за собой. Для чужестранца Димитрий выбрал направление очень уверенно, впрочем, на вопрос «Куда?», который он уже выучил, он только пожимал плечами и отвечал «Туда!». Астерий, конечно, сомневался — покидать родные пещеры было неспокойно, но, выбирая между одиночеством холодного дома и неизвестностью с прекрасным Димитрием, минотавр, безусловно, выбирал человека, так щедро дарящего своё тепло. За то время, что они друг друга знали, Астерий так привязался к Димитрию, что уже не мыслил жизни без него. Самому себе он мог признаться — он любит Диму. Но открыться человеку было страшно, вдруг не примет? Вдруг прогонит? Потому Астерий молчал, но следовал за Димитрием без возражений, радуясь каждому дню, что он мог провести с таким дорогим сердцу человеком. Они не знали куда идут, что ждёт их впереди, но каждый был уверен, что в этом мире теперь не один.