the end of the war to end all wars.

      Он приходит к пиратству быстро. Выпускает из рук поначалу увлечённую новой жизнью Миранду, загоняет Нассау под подошву потёртого сапога и наводит страх на разгильдяев и оборванцев, гордо именующих себя грозою морей. Джеймсу ничего не стоит завоевать безоговорочное одобрение Элеонор и сцепиться на почве соперничества с Вейном – последнее по-своему забавляет в моменты, когда Чарльз превращается в агрессивную рычащую бестию, за что закономерно расплачивается десятками синяков и ссадин.       В глазах капитана Флинта – своенравное море.       Англия забирает у него все до последней капли. Тело Миранды с позором выставлено на всеобщее обозрение в Чарльзтауне, на шее смыкается тяжёлый железный ошейник вместе с незримой рукой, сдавившей горло до судорожного хрипа. Глубоко внутри Джеймс захлёбывается рыданиями, выворачивающими наизнанку выгоревшее нутро, но толпе дозволено лишь созерцать безразличие и презрение к тем, кто своими порядками удовлетворяет свои же потребности в удержании власти.       Отнять гордость Англия точно не сможет, хоть и пытается раз за разом. Чарльзтаун оборачивается грудами камня и полыхающего дерева, чадит и стонет в предсмертной агонии, а Джеймс уходит обратно в море и смотрит только вперед, оставляя последние крохи любви и человечности на дьявольском пепелище. В пальцах мелькает лезвие, крики и мельтешение членов команды сливаются в единый бессмысленный гул, а с полки падает книга в обложке цвета запёкшейся крови.       «Стыда не знай.»       В глазах капитана Флинта – смертоносный шторм.       Нет больше золота. Нет сплочённой команды. Он идет по волнам, по лесам и пескам без цели, окончательно растеряв уверенность в собственных убеждениях. За спиной строит козни завравшийся кок, Мади смотрит с сочувствием, но без понимания, а руки Миранды отныне недосягаемы и не приносят былого спокойствия.       — Ничто не помешает вам развязать войну.       — Кроме тебя.       Джеймс знает, что сказки всегда остаются лишь сказками, а чудеса и неожиданные встречи – удел безнадёжных романтиков и безумцев, которым опиаты давно заменили содержимое черепа. Усталость и отчаянная надежда перебивают остатки здравого смысла: Томас, его истинная любовь и причина всего произошедшего за последние годы, одной лишь улыбкой стирает сомнения, боль и гнев. С каждым узлом, превышающим безопасную скорость, с каждым сердцем, остановившимся во имя мести, с каждым пушечным ядром, крошащим всё на своем пути, Флинт становился ближе к истине, к перелому, к моменту собственного откровения, в котором более нет нужды. Мягкий свет солнца сглаживает и усмиряет бурю, смягчает пронзительную зелень жадно изучающих не-совсем-мертвеца глаз; руки Томаса тёплые и грубоватые от нелёгкой работы, рубаха темна от пота и пыли, но им обоим плевать на досадные мелочи. Соль и горечь теряются в поцелуе, в который вложено всё: от глубочайшей скорби до мольбы о прощении.       Сабля нового капитана мгновением ранее взрезает сверкнувшей на солнце сталью прохладный воздух, метя чуть ниже лопатки.       В глазах Джеймса МакГроу, аккуратно закрытых широкой ладонью Сильвера, полный штиль.