Как пожелаешь, Чан

      – Мне нужно домой… – шепчу, но врачи не слышат. – Чонина… Чонина нельзя оставлять одного! Минхо… Минхо тоже! Феликс не справится сам… Пустите, пожалуйста!       Тело не слушается. Я слишком истощён даже для того, чтобы просто встать, не говоря уже о чём-то большем, но доктора всё равно делают пометку «буйный», и санитары фиксируют мне руки, прямо в скорой подготавливая катетер.       «Как… как я мог это допустить?!» – отчаянно цепляюсь взглядом за непроницаемые лица в масках, до хруста сжимая кулаки.       Всё, это, наверное, конец. Скрывать дальше просто невозможно… Я больше не могу.       Сознание вновь уходит в черноту. Из последних сил давлю улыбку, вспоминая лицо Феликса. Того самого… прежнего. Подумать только, если бы тогда я послушал его и остался дома…       Если бы я только остался дома.

***

      Я помню день, когда всё это началось. Ничем не примечательный, самый обычный и заурядный осенний день в Сеуле. Утро я тогда посвятил работе над новыми треками, потом подтянулись остальные, мы несколько раз прогнали танцы, поработали над деталями, посмеялись над нам одним понятными шутками…       Потом детишки один за другим отправились домой… Да-да, даже Уджин, который старше меня на несколько месяцев – «детишка». Так я всегда чувствовал, и так всегда было, хоть и звал его хёном.       Не понимаю как, но я опять оказался в офисе чуть ли не последним. Вроде хотел всего-ничего, там подправить, тут переделать… Думал ещё успеть в продуктовый, купить своим чего-то вкусного… Но все планы перечеркнул один звонок и лаконичное «Зайди ко мне».       Даже если б у меня не определялся номер, этот голос я не перепутал бы ни с кем. Пак Джинён PD-nim. Человек с пугающе непонятной аурой, к пониманию которого я за семь лет стажировки не приблизился и на одну сотую процента. Талантливый и харизматичный, признанный всеми, он неизменно улыбался на фотосессиях и официальных выступлениях, но вместе с тем лишь трейни JYP знали, насколько жёстким и прямолинейным он бывает и как больно жалит словами, порой сам об этом не подозревая.       Хотя, с моим-то стажем, я уверен, что он более чем осведомлён о собственном эффекте на неокрепшую психику трейни… Полагаю, что это часть его личного теста на дебют.       Я шёл к нему тогда, гоня прочь мысли и даже не желая предполагать, что же на этот раз. Вряд ли новая миссия для шоу, а больше в голову ничего не шло. Поэтому, замерев перед его испытывающим прищуром, сканирующим не хуже навороченного детектора лжи, я даже сумел изобразить абсолютно спокойное равнодушное лицо, хотя сердцебиение, участившееся раза в два, выдавало меня с потрохами.        – Вызывали, PD-nim? – я позволил себе небольшую фамильярность: в конце концов, мы так давно знакомы.        – Да, – он завёл руки за спину и растянулся в кривой ухмылке. – Хотел сказать, что ты дебютируешь, Чан.       У меня потемнело в глазах. В какое-то мгновение я подумал, что отрубили электричество, а потом дошло, что я просто забыл дышать и вот-вот просто рухну…       Семь грёбанных лет я ждал этих слов. Первые три ещё во что-то верил, потом начал сомневаться, а потом и вовсе перешёл в стадию жёсткой самоиронии. «Чан, тебе не хватает харизмы». Ещё немного – и я бы вырезал эту фразу ножом на руке. Но нет, видимо, небеса меня услышали.        – Значит… значит Stray Kids всё-таки… – я тогда едва узнал свой голос.        – Да, – PD-nim даже не смотрел на меня, задумчиво созерцая Сеул через панорамные окна офиса. – Ты дебютируешь как их лидер.       В тот момент я был счастлив как никогда. Уже визуализировал, как потрачу оставшиеся деньги на жареную курочку, примчусь в общежитие, перебужу своим ором всех в очередной раз решивших лечь пораньше, обниму каждого, особенно младшеньких, расплачусь от накативших эмоций…        – Но… у меня нет в планах дебюта группы из девяти человек.       Свет вновь погас. На сей раз не в реальности, а в моей душе. Кто-то как будто выключил рубильник, разбил лампочку, перекрыл мне ток…        – Семеро максимум, а лучше пять. Нужно ориентироваться и на Запад, а им больше по душе небольшие группы, – Пак Джинён продолжал говорить, как ни в чём не бывало.       В глубине души я знал, что он тестирует меня, смотрит на реакцию в очередной сотый и миллионный раз. Все эти семь лет я безропотно сносил и критику, и отказы, и требования совершенствоваться… Я выворачивал себя наизнанку, чтобы соответствовать нормам агентства, тренировался практически всё то время, что не спал, был готов, казалось, ко всему. Но не к этому.        – Вы не можете, PD-nim! Вы не можете так с нами поступить! Нас девять! Девять и не меньше! – кажется, я сорвался на крик ещё на первой фразе. Обычно за подобное трейни сразу исключают, но меня он лишь похлопал по плечу, сохраняя абсолютно невозмутимое лицо.        – Я понимаю, что тебе больно это слышать. Нужно время, чтобы принять. Иди домой, Чан, ты достаточно на сегодня поработал.       Я плохо помню, как вышел из его кабинета, как шёл по улице, ехал на автобусе… Лишь перед дверью нашей общаги остановился ненадолго, чтобы хоть как-то привести лицо в порядок.       Они однозначно ещё не спят. Начнут спрашивать, а я ведь даже не смогу взглянуть им в глаза. Не смогу врать, зная правду. Что всё это «шоу» – на самом деле шоу, цирк, чтобы привлечь к нам внимание. Все эти миссии, на исход которых он якобы смотрит… Чёрт, как же это жестоко! Как жестоко! Он даже не даёт им шанса…       Чтобы успокоить слёзы, мне понадобилось тогда около десяти минут. Решив снизить коммуникацию до минимума, я сделал лицо кирпичом и шагнул в коридор, готовый держать оборону и… проиграл моментально. Потому что надо же было меня встретить именно Ликсу!       Он тут же заговорил о пустяках, типа, где я был так долго, поел ли, не замёрз ли по пути домой и где вообще мой шарф, но всё, что я мог слышать, это идеальный корейский. Ни одной грёбанной ошибочки, ни одного неправильного слога… Чёртов Пак Джинён сегодня довольно жёстко заметил, что «Феликса невозможно слушать, потому как сложно разобрать, что он говорит». И хоть это не попало на камеру, Ёнбок не мог не услышать…       Я, кажется, просто обнял его, скрывая собственные вновь накатившие слёзы, и заговорил по-английски, стремясь хоть как-то отвлечь и его, и себя.       Вышло с переменным успехом: Феликс всё равно что-то заподозрил, хоть и не стал настаивать на немедленной исповеди. Улучив момент, я прошмыгнул на кухню, но так и замер на входе, вновь ощущая стальной кулак, сжимающий сердце и мешающий дышать.       За абсолютно пустым столом сидел Чонин, наше воплощение милоты, сейчас более походящее на призрака, чем на человека. Закрыв глаза, он негромко, но уверенно напевал небольшие кусочки своих партий, по нескольку раз повторяя сложные места и задавая своеобразный ритм стоящему у окна Хёнджину. Мне не надо было подходить ближе, чтобы понять, что Хван тоже репетирует свои партии. Полушёпотом, чтобы не мешать другим, так же, как и младшенький, с закрытыми глазами, он повторял текст вновь и вновь, неосознанно двигая руками и пританцовывая в такт.       Картинка была чёткой только первую долю секунды. Дальше слёзы, скопившиеся в уголках глаз, размыли мне вид, и только по удивлённому Чониновскому «Хён?» я осознал, что меня заметили, и тут же понял, что не продержусь больше ни секунды.       Бросив какую-то очевидную глупость про «мне надо подышать воздухом», я бросился вон из общаги, краем уха слыша сказанное по-английски «Чанни-хён, ты куда? Поздно уже, вернись!»       Да, Ёнбок-и, ты был чертовски прав. Мне стоило вернуться.

***

      Куда я бежал и сколько – не помню. Инстинктивно хотел заглушить душевную боль физической, но тело, слишком привыкшее к тренировкам, никак не хотело уставать. Когда дыхание уже начало отдаваться резью в лёгких, я наконец остановился, запоздало осознавая, что нахожусь на набережной, а впереди спокойно несёт свои воды река Хан. От нашей общаги это было добрые несколько километров, и только сейчас я почувствовал, как мышцы реагируют на резкую нагрузку.       Из последних сил добредя до края, я нашёл небольшую лесенку вниз и уселся на каменный бортик почти у самой воды. В памяти тут же всплыли сосредоточенные лица младших, даже поздним вечером не прекращающих практиковаться, и я не сдержал рыдания, точно такого же, как в слезливых дорамах.       Разница лишь в том, что слёзы настоящие, и горе настоящее. И обида за своих, грызущая меня изнутри – тоже настоящая! Почему такие как Пак Джинён должны решать их судьбы? Почему им не дадут даже шанса? Почему мир так жесток?       Пользуясь поздним часом, я не сдерживался. Рыдал, закрыв лицо руками, шипел не слишком цензурные проклятия, снова рыдал… А потом вдруг настолько резко ощутил чьё-то присутствие, что сам себе удивился. Повернул голову – и едва не заорал уже от неожиданности.       Это был первый и единственный раз, когда я её видел. Я не знал и не знаю имени, она не представилась. Просто в тот момент, когда я оцепенело на неё пялился, коснулась пальцем моей щеки, стирая запоздалую слезинку и задумчиво пробуя её на вкус.        – Как горько… – её шёпот эхом отдался в ушах. – И как больно.       Мгновение спустя она уже раскрыла объятия, как будто приглашая меня, и, чёрт возьми, в тот момент я не смог противостоять. Не знаю, сколько я плакал у неё на груди, но в конце концов, начало отпускать.       Едва я смог себя контролировать, как тут же бросился извиняться, используя самый почтительный вариант корейского, но она лишь похихикала, отрешённо вглядываясь куда-то в воды реки. Когда я, наконец, исчерпал лимит вежливости, и наши взгляды всё-таки столкнулись, я просто застыл, пытаясь обозначить для себя тот цвет, который адекватно отображал бы реальность.       Совсем бесцветные? Нет. Серые? Нет-нет. Прозрачно-пепельные, как будто пустые, но очень глубокие – вот какие были её глаза, затягивающие меня, словно два омута. Волосы тоже были под стать – платиново-серебристые, при свете луны кажущиеся вообще белыми. Я опять некстати вспомнил Феликса, мечтающего о подобном окрашивании…        – Может, расскажешь, что случилось? – голос оказался звонче, чем ожидалось. В тишине пустынной набережной он прозвучал как гром, и я отрицательно замотал головой, понимая, что если буду переживать это ещё раз, то точно сорвусь. – Ну и не надо! – она надула губы, шутливо изображая обиду. – Я же ведьма, и так уже всё знаю. Против судьбы не попрёшь.        – Попрёшь, – твёрдо заявил я, почему-то сразу приняв за аксиому то, что она реально понимает, о чём мы говорим.        – А на что ты готов ради этого? – очередной огонёк хитринки в необычных глазах подействовал как красная тряпка на быка. – Явно ведь придётся чем-то пожертвовать.        – На всё, – я ответил, не раздумывая ни секунды. – Я пойду на что угодно ради своей цели.       Она не ответила, вновь задумчиво вглядываясь в глубины реки. Я тоже опустил глаза на Хан, казавшийся чёрным, и горько вздохнул, практически физически чувствуя боль от своей слабости. Ведь кто я такой? Легендарный трейни-неудачник, которому вечно не хватает харизмы! Который вроде всё делает хорошо, но надо бы немного лучше! Над которым уже посмеиваются остальные… И кто такой Пак Джинён? Великий артист, богач, одно из самых важных лиц в шоу-бизнесе Кореи… Даже спрашивать излишне, чьё влияние победит и кто решит в итоге количество дебютантов…        – Хочешь, сделаю так, что вы дебютируете вдевятером?       Я несколько раз моргнул, будучи уверенным, что мне просто послышалось, но нет. Странная незнакомка смотрела мне в глаза, всерьёз ожидая ответа. Осознав, что я торможу, как древний компьютер, она вздохнула и повторила вопрос, добавив в конце самоуверенное «Я могу это устроить».        – Ты, наверное, из конкурирующего агентства, – я вздохнул, думая, что разгадал её план. – Прости, но нет, я не покину JYP.       За семь лет стажировки меня пытались переманить Бог весть сколько раз, но Пак Джинён обладал неведомой силой притяжения, а потому я прочно висел у него на крючке, даже не помышляя о переходе, хотя любой другой трейни давно бы сбежал. Мазохист я, однако…        – И не нужно, – она вновь посмотрела на меня в упор. – Вы дебютируете вдевятером под руководством JYP.       Наверное, это и был тот момент, когда я начал воспринимать всё серьёзно. Подумал, может, она инвестор или влиятельная персона, к которой PD-nim прислушался бы. Поверил, что не всё ещё для нас потеряно…        – Что нужно для этого сделать? – в порыве я придвинулся слишком близко, но она не обратила на это внимания.        – Попросить.        – Пожалуйста, сделай так, чтобы мы дебютировали вдевятером, – прошептал я тогда, не ведая, на что подписываюсь. – Прошу!        – Принято, – она рассмеялась, даже не скрывая довольства. – Как пожелаешь, Чан.       И прежде, чем я смог что-то внятное ответить, наши губы уже соприкоснулись в чём-то, отдалённо напоминающем поцелуй. От неожиданности я совершенно нелепо ответил ей, осознавая, что должен прекратить, но почему-то оттягивая этот момент. Последний раз подобное происходило несколько лет назад, и я откровенно соскучился по ощущениям, бывшим запретным плодом для трейни JYP.       Помню, что было холодно. Ужасно холодно. И ещё помню собственное ощущение неправильности. Девушка должна быть тёплой и приятной, по всем законам физики. Я же как будто целовался с ледяной статуей. Касания её ладоней также были обжигающе холодными, но уже мгновение спустя это прекратилось.       Я сидел на берегу реки Хан совсем один. С протянутыми руками и открытым ртом. Как идиот. Хотя почему «как»?        – Галлюцинации – это не есть хорошо, Чан, – строго сказал я сам себе тогда, абсолютно уверенный, что спал на ходу. – Домой отдыхать, срочно.       Ощущение холода после странного сна не проходило, поэтому я вынужден был повторить свою пробежку в обратном направлении. Случившееся как бы выдернуло меня из проживания горя, и стоя у двери дома, я с удивлением ощутил, что спокойно смогу встретиться с остальными. Хотя, теперь-то они наверняка уже спят. Слишком поздно.       Тихий поворот ключа остался практически не замеченным, но Феликс всё-таки выглянул в зал, с явным облегчением убеждаясь, что я вернулся.        – You ok, bro? – вопросил он, внимательно вглядываясь мне в лицо.        – Kinda, – я выдавил улыбку, проскальзывая в свою комнату. – G’night!       По иронии судьбы это был последний раз, когда я видел Ёнбока нормальным.

***

      Следующим утром я проснулся поздно и не сразу понял, почему в общаге так тихо. Взгляд на часы, показывающие около полудня, тут же дал ответ на эту загадку: младшие в школе, старшие наверняка уже в офисе. Почему, спрашивается, никто меня не разбудил?       Вчерашний разговор с PD-nim’ом и всё последующее казались мне чем-то нереальным и выдуманным. Наскоро приведя себя в порядок, я поглотил нечто среднее между обедом и завтраком и помчался в агентство, планируя сконцентрироваться и наверстать упущенное время.       Всё было как всегда. Слишком обыденно, слишком тихо, слишком хорошо. Только сейчас, лёжа под капельницей и вспоминая случившееся, я понимаю, что это было затишье перед бурей. Но тогда… тогда я ничего не знал.       Спокойно завершил запланированную корректировку трека, просмотрел присланные Чанбином и Джисоном варианты лирики, даже записал пару новых образцов, внезапно словив вдохновение… Затем пошёл в репетиционную, где уже слышалась музыка.       Открывая дверь, я готов был озвучить шутливое негодование по поводу того, как же жестоко меня сегодня все прокидали, но увидев своих ребят, просто застыл с открытым ртом.       Настолько синхронно и сильно Stray Kids не танцевали никогда. Точные движения, идеальное попадание в ритм, цепляющие выражения лиц каждого… Чёрт возьми, даже PD-nim не нашёл бы к чему придраться!       Впечатлённый до глубины души, я вместо возмущений выдал им невероятно концентрированную похвалу, но отреагировали все как-то сдержанно. Тогда я не придал этому значения, но уже при следующем прогоне танца, в котором вновь не было ни единой ошибки, отметил, что впервые, наверное, за всё наше знакомство ребята настолько сконцентрированы, что не шутят и не дурачатся.       «Может, PD-nim и с ними говорил отдельно?» – подумал я тогда, но мысль не задержалась надолго, замещённая чем-то ещё.       Мы прогнали все имеющиеся на данный момент номера, с вокалом и без, с танцами и без, сложные моменты отдельно, рэп-партии отдельно… и в какой-то момент я уже не мог отделаться от ощущения, что что-то не так. Всё. Было. Слишком. Идеально.       Они не ошиблись ни разу. Никто из них. Как сказал бы Пак Джинён, perfect show. И хоть внешне я радовался, что мы стали гораздо лучше за такой короткий срок, в глубине души билась нотка паники. Как будто это не мои мемберы, а роботы какие-то… Как будто что-то в нас вселяется, пока танцуем и поём…        – Добрый вечер!       Очень явно помню, что я единственный тогда дёрнулся от внезапного появления PD-nim’а. Остальные просто поклонились и поприветствовали его, как всегда, и это, как и десятки других намёков за сегодня, насторожило меня. Вздрагивать от неожиданности – это нормальная человеческая реакция. Почему же её не было у моих ребят?        – Как проходят тренировки? – Пак Джинён тем временем задал вопрос, и мне понадобилась пара секунд, чтобы вспомнить, что я лидер, а значит, должен отвечать.        – Всё хорошо, мы идём по плану. Думаю, что готовы показать Вам лучшую версию себя.        – О-о, я весь внимание, – он довольно улыбнулся и присел на стул напротив, как всегда сканируя нас внимательным прищуром.       Я включил музыку, и мы начали выступление, решившее впоследствии нашу судьбу.       Хореография уже настолько вжилась в тело, что я даже не думал о последовательности движений. Старался изо всех сил выразить эмоции и прожить песню, чтобы в этот раз суровому судье хватило моей харизмы, но не мог отделаться от ощущения, что это кто-то другой танцует, при этом идеально попадая в ноты и не сбивая дыхания. Я так точно не могу. По крайней мере, не мог вчера. Кто же это? Не Чан и даже не Крис… Кто-то как будто чужой, вызывающий опасение…       Раздавшийся в тишине хлопок показался мне звуком взрыва. За ним последовал ещё один и ещё… Я плохо соображал, но зрительные и слуховые нервы всё же доставили мозгу информацию, в которую сложно было поверить: Пак Джинён PD-nim стоя аплодировал нам. Нам, «бродячим деткам». Тем самым, из которых ещё вчера хотел половину отсеять. Тем самым, кому не планировал давать шанса…        – Браво, ребята! Чан, потрясающий результат, – произнёс он наконец, когда мы выстроились в шеренгу, ожидая вердикта. – Честно говоря, я не верил в ваш прогресс, но после увиденного… Думаю, мы сократим шоу на пару эпизодов, и вы дебютируете вдевятером уже в конце месяца.       Эмоции после этих слов захватили меня настолько, что я точно заорал бы как больной, если б только не подавился воздухом и не закашлялся, чем вызвал у PD-nim’а снисходительную усмешку. К удивлению, никто из ребят не запрыгал от радости, не бросился в пляс… Единственное, что я мог видеть, были робкие улыбки вкупе со взглядами в пол, но Пак Джинёну этого хватило.       Он поздравил нас, выдал несколько абстрактно-поощрительных напутствий, вроде «тренируйтесь усердно, кушайте хорошо», а затем удалился, оставляя нас одних.       Вот тут-то я ожидал визга счастья и прыжков до потолка, но почему-то даже младшие восприняли новость как-то удивительно спокойно. Быстро переоделись из мокрой от пота формы в свежую одежду и разошлись: кто домой, кто в студию, кто в индивидуальную тренировочную комнату.       Я же был слишком озадачен, чтобы заниматься музыкой или танцами. Выскользнув из здания агентства, я тогда просто бродил по улицам около часа, вспоминая, анализируя и не веря себе.       Вчера Пак Джинён абсолютно точно сказал, что не собирается дебютировать девятерых. Мне однозначно не приснилось, потому что вызов записан в телефоне, да и я слишком хорошо это помню. У этого человека слова никогда не расходятся с делом, и за семь лет стажировки у меня было много шансов это наблюдать. Почему же тогда он передумал? Неужели был настолько впечатлён нашими навыками?       Нет. Только это не повлияло бы на его мнение. Тогда что?       В тот момент я вновь вспомнил вечер, собственную истерику на набережной и её. Мою галлюцинацию. Она не могла же быть реальной ведьмой, да?       Раз за разом я проигрывал этот сон в голове, всё больше убеждаясь, что всё происходило наяву. Её голос, взгляд, холодные прикосновения и совершенно сумасшедшие обещания… «Я могу это устроить» – так она сказала. «Надо только попросить».       А я ведь попросил!       Частицы паззла, наконец, сложились в голове. Я высказал желание – она воплотила. Чёрт знает, каким образом, но воплотила же! Умом я понимал, что должен радоваться исполнившейся мечте, но какой-то засевший в груди страх не позволял. Во всех сказках за подобное обычно берётся плата. Сомневаюсь, что в реальности дела обстоят иначе. Но что это будет? Какова моя часть сделки?       Ответа от сознания я ожидаемо не получил, но чувство страха усилилось многократно. Я что-то потеряю. Я однозначно что-то потеряю…       Желание оказаться дома в общаге вдруг переполнило меня до краёв. Казалось, мне жизненно необходимо быть сейчас там. Недолго думая, я помчался к остановке, но по пути заметил такси и впрыгнул в него, даже не думая о деньгах. Пробок, к счастью, удалось миновать, но каждая задержка на светофоре или перекрёстке заставляла меня нервно ёрзать. Я безумно боялся опоздать, совершенно не понимая, зачем, собственно, тороплюсь. Это сейчас я благодарю небо за обострившуюся в тот момент интуицию, а тогда… Тогда я совершенно не представлял, что увижу, придя домой.       «Придётся чем-то пожертвовать» – так она говорила. Но я даже представить не мог, что «чем-то» окажутся мои мемберы.       Отсутствие звуков заставило меня напрячься с первой секунды, стоило только открыть дверь. До утра сегодняшнего дня в общаге всегда было шумно. Постоянно чувствовалась жизнь. Кто-то слушал музыку, играл в игры, гремел посудой на кухне, хохотал и баловался, щекотал кого-то на диване, пел, в конце концов… В тот момент тишину, казалось, можно было сжать в пальцах.       Ещё до того как заговорить, развеяв наваждение, я увидел отражение Чонина в зеркале ванной, дверь в которую была почему-то открыта. Взгляд его, полный боли и отчаяния, заставил меня похолодеть и моментально сорваться с места, уже через секунду оказываясь рядом.        – Что ты творишь, идиот?! Что ты творишь?! – заорал я тогда, выбивая у него из рук бритву, уже перепачканную кровью. – Совсем что ли?       Он лишь всхлипнул, фокусируя на мне испуганный взгляд, а потом внезапно просто обмяк, разрыдавшись как самый настоящий ребёнок.        – Хён, мне так плохо, так плохо! Я не могу больше! Хё-ён!        – Тише, тише, я здесь, я тебе помогу! – крепко обняв его буквально на мгновение, я тут же вскочил, экстренно вспоминая, где у нас аптечка. К счастью, успел вовремя: Чонин, видимо, действовал нерешительно и вену не задел, поэтому остановить кровь получилось быстро даже с моими скудными познаниями в медицине.       Обустроив макнэ на диване в гостиной, я убедился, что он больше не собирается себе вредить, и наскоро прибрал тот бардак, что мы оставили в ванной. Свою запачканную кровью футболку я залил пятновыводителем и бросил в стиралку, надеясь, что этим проблема будет исчерпана.        – Ну, выкладывай, что происходит? – потребовал я, присаживаясь рядом с Чонином, но ни через десять минут, ни через пятнадцать никакого вразумительного ответа так и не добился. Ян как заезженная пластинка повторял, что ему плохо, перечислял различные варианты быстрого ухода из жизни, вспоминал всё самое грустное, что когда-либо с ним происходило… и смотрел на меня такими же прозрачными, как у неё, глазами.       Иногда, в качестве реакции на убеждения в том, что жизнь прекрасна, мы дебютируем, наши мечты сбудутся и так далее, взгляд макнэ будто бы становился прежним. Он словно пытался уцепиться за последнюю соломинку и выбраться из засасывающей пучины отчаяния, но раз за разом его глаза тускнели всё больше, и я, наконец, сдался и ушёл, не в силах видеть его таким.       Упав на кровать в своей комнате, и сам тогда всхлипнул, в полной мере ощущая весь ужас ситуации. А не поедь я на такси? А застрянь я ещё хоть на одном светофоре, Чонин бы… Чонина бы не стало! Одна эта мысль заставляла меня нервно дрожать. Наш макнэ, светлый и чистый ребёнок, всегда полный оптимизма и старающийся изо всех сил… Он совершенно не совместим с этим унынием… Почему именно он?!       Стоп.       Я тогда резко сел на постели, чуть ли не задыхаясь от участившегося сердцебиения. А с чего я взял, что только он? Ведь все они на репетиции вели себя странно…        – Феликс!       Едва не запутавшись в ногах, я бросился в соседнюю комнату, молясь всем богам, только бы не опоздать. Мой младший австралийский братишка… Никто во всей Корее не был мне дороже, чем он.       Несколько томительных секунд, показавшихся вечностью, и я, наконец, нашёл его взглядом, тут же оседая на колени и ловя ускользающее дыхание.       «Живой, хвала небу живой», – это было всё, о чём я тогда думал.        – Чанни-хён? – Ликс, лежащий на кровати прямо в уличной одежде, лениво скосил на меня глаза. – Как хорошо, что ты пришёл. Принеси водички, пожалуйста. А то так пить хочу… Да и есть тоже…        – Встать и пройтись до кухни не судьба? – я даже позволил себе немного поехидничать. – Ты хоть бы куртку снял! Неужели настолько устал?        – Ну-у… – он улыбнулся уголками губ, – честно говоря, мне так впадлу что-либо делать… Даже разговаривать… Даже дышать…        – Ну ты уж хотя бы дыши, – я неосознанно перешёл на шёпот, вглядываясь в его лицо в поисках хоть одного знака, что всё нормально.       Но нет. У Ёнбока глаза такие же, как и у Чонина. Такие же, как у неё. Пугающе прозрачные. Неживые. Страшные и навевающие тоску.        – Хотя бы ради меня дыши, обещаешь? – я не заметил, когда начал всхлипывать, но даже эти несколько слов дались мне тяжело. – Обещаешь, бро?        – Только ради тебя, Чанни-хён, – Феликс несколько раз слабо хихикнул, а затем прикрыл глаза, проваливаясь в некое подобие дрёмы.       На негнущихся ногах я тогда вновь вышел в зал, совершенно не зная, что делать. Никакому логическому объяснению вещи не поддавались, а потому страх сковывал меня, мешая соображать. Что происходит с Чонином и Ликсом? Что произойдёт с остальными? И самое главное… как им помочь?       Резко вспомнив о просьбе, я быстро заскочил на кухню за водой и едва не споткнулся о Сынмина, сидящего прямо на полу.        – Хён, ну аккуратней! – вяло возмутился он, придвигая ближе несколько купюр и монеток, раскладкой которых, видимо и занимался.       Я лишь вздохнул, сразу замечая в его глазах знакомую уже прозрачность. Ну да, прежний Сынмин бросил бы все дела, едва услышав нотку грусти в голосе макнэ, а этот парень сидел здесь всё то время, что младшенький плакал у меня в объятиях…        – Чем занят? – я не удержал некоторой холодности в голосе, отказываясь верить, что этот отстранённый от мира незнакомец на самом деле часть Stray Kids.        – Считаю деньги, – Сынмин вдруг нездорово улыбнулся, сфокусировав на мне взгляд. – У меня пока так мало… Нужно больше, больше! У тебя есть?        – Ну, может немного…        – Отдай!       Он накинулся на меня так неожиданно, что удержать равновесие уже было подвигом. Я не успел даже слова сказать, как содержимое карманов и кошелька перекочевало в его владения. Больше Сынмин не сказал ни слова. Лишь безумно хихикал, перебирая купюры, и шипел, стоило мне протянуть к ним руку.       Значит, алчность. Осенённый догадкой, я быстро взял из холодильника бутылку с водой и поспешил в комнату Феликса. Осторожно вставив ёмкость в его ослабевшую ладонь, я отошёл на пару шагов, наблюдая за реакцией.       Ёнбок явно очень хотел пить. Но вместо того, чтобы утолить жажду, он вновь перевёл на меня взгляд прозрачных глаз.        – Открути.        – Бро, ты серьёзно не можешь сам? – я присел рядом, касаясь его ладони. – Что с тобой?        – I dunno, mate, I dunno! – Ликс вдруг резко всхлипнул, срываясь на английскую речь. – I don’t get it! Мне страшно! Я не могу, не могу совсем!       На мгновение его глаза вновь блеснули жизнью, но уже секунду спустя опять потухли, становясь прозрачно-холодными.        – Прости, бро, прости… – я не смог больше сдерживать слёзы, параллельно откручивая проклятую бутылку. – Это всё из-за меня! Всё из-за меня, бро!       А ведь это была даже не половина. Выходя тогда из комнаты, я с ужасом вспомнил, что есть ещё пятеро. Ещё пять ребят, чьи глаза совсем недавно светились энтузиазмом, а сегодня пугают меня ледяным безразличием. Что же будет с ними? Какие пороки уготованы им?       Наш солнечный макнэ Чонин утонул в унынии, никогда не сдающийся гиперактивный Феликс пал жертвой лени, а готовый отдать другу последний кусочек курочки Сынмин превратился в воплощение алчности. Что дальше? Куда хуже?       А худшее мне ещё только предстояло.       И нет, это был даже не Уджин, принесший с собой просто невероятное количество еды. Я догадался, что это будет чревоугодие ещё до того, как он зарычал и заявил, что убьёт всякого, кто притронется к его ужину. И даже не Хёнджин, абсолютно потерянно шатающийся по дому в поисках, как оказалось, зеркала.        – Хён-хён! – найдя, наконец, собственное отражение на стене в ванной, Хван тогда ухватил меня за руку, подводя к нему. – Хён, я заметил тут кое-что удивительное!        – И что же? – я с надеждой вгляделся в его глаза, но нет. Всё та же чёртова прозрачность!        – Посмотри, – он осторожно очертил контур собственного лица, тут же проводя большим пальцем по губам. – Я просто нереально красив! Скажи, как такое может быть?        – Да, ты очень симпатичный, – я медленно кивнул, но тут же исправился, заприметив морщинку недовольства на его лбу. – То есть, божественно прекрасный!        – Ага, – Хван тут же оттаял, продолжая гладить стеклянную поверхность. – Господи, какие глубокие глаза! Какие идеальные черты! Как же мне повезло!       Прежде, чем я успел осознать, он уже прижимался к зеркалу губами, на полном серьёзе целуясь с собственным отражением.        – Хёнджин-а, ты любишь себя? – против воли я ощутил безумную улыбку, кривящую лицо.        – Обожаю, – он обнял себя за плечи, вновь кидая на изображение в зеркале влюблённый взгляд.       Я молча вышел из ванной, прикрыл дверь и… расхохотался, падая на колени и закрывая глаза руками. Нервы откровенно сдавали, ведь реальность сейчас больше походила на фильм ужасов. Но я был рад хотя бы тому, что Хван точно не навредит себе.       Недолго, правда, радовался. Пока не вернулись остальные. Моим худшим кошмаром оказались именно они.       Чанбин прошёл через комнату, даже не поздоровавшись, и по его взгляду, колючему и убийственно прозрачному, я понял, что нашим близким отношениям пришёл конец. Равно как и совместному творчеству 3RACHA.        – Чан, – он даже обратился ко мне не так, как обычно, – давай проясним кое-что. Я не хочу видеть ни грамма твоей корректировки в моей идеальной рэп-партии! Да и вообще в лирике! Её пишу я, это понятно?        – Э-э-э… – слова застряли у меня в горле. Спорить с ним сейчас – себе дороже, но обида и боль, сжавшие сердце в тиски, потребовали моментального выхода наружу. – Я хотел как лучше, и внёс дополнения. Ты не один это решаешь, Чанбин-и.        – Вот именно, Чанбин-и… – прошипел из коридора Джисон, передразнивая мой тон. – Считаешь себя асом, споришь с лидером… Завидую такой уверенности!        – Что ж, с сегодняшнего дня один, – Со стал ещё на порядок холоднее, не обратив на Хана никакого внимания. – Кроме того, ты и остальные должны звать меня сонбэ. Очевидно ведь, что я лучше всех вас вместе взятых.       Доля мгновения понадобилась мне, чтобы осознать, что скромняга Чанбин теперь подвержен высокомерию и гордыне, а Джисон, всегда готовый помочь и поддержать, сгорает от зависти к нему, ко мне, да и к остальным в придачу. Ответить им обоим я не успел, да и не мог бы успеть, ведь ещё один порок проявился в нашей гостиной в этот ужасный момент.        – Завались, блин, достал! Ты кем себя возомнил, мать твою?! – Минхо набросился на Чанбина с кулаками, но к счастью или нет, я оказался на его пути.       Это был ад. Кромешный ад на земле. Чонин рыдал на диване, прося нас остановиться. Чанбин довольно ухмылялся, бросая иногда что-то типа «руки помой, прежде чем ими в мою сторону махать». Джисон сжался в углу, шипя что-то не особо лестное в адрес нас четверых, а Минхо, словно разъярённый тигр, вырывался из моего захвата, намереваясь, если не убить соперника, то хотя бы покалечить…       Я не мог поверить, что всё это происходит с нами, просто не мог. Держа в объятиях этот пышущий вулкан гнева, я молча терпел боль от ударов и глотал слёзы, вспоминая его добрую улыбку и любимых котов в инстаграме. Суни, Дунги, Дори.       Суни. Дунги. Дори.

***

      Я плохо помню, как это закончилось. Очнулся, кажется, на полу, весь в синяках, но хорошо, хоть лицо не пострадало. Чонин всё так же безудержно плакал на диване, из кухни доносился звон монеток и хруст куриных костей… Феликс, наверняка, так и лежал в комнате, и, вспомнив о нём, я сделал над собой нечеловеческое усилие и встал. Как бы мне не было плохо, надо его накормить.       После всех этих испытаний я едва стоял на ногах. Не столько физическое, сколько моральное истощение просто вжимало меня в кровать, но искренне расслабиться я смог только, когда все заснули.        – Пусть это всё будет дурацкий сон! – взмолился я тогда, уже закрывая глаза. – Пусть завтра всё будет хорошо!       Но нет. И завтра, и послезавтра, и все следующие дни были такими же.       Идеальные айдолы на съёмках и репетициях, мои ребята вновь предавались порокам и превращались в монстров, стоило только выключить камеру. Я старался сглаживать любые возникающие моменты, стремясь спасти нашу репутацию, но вскоре понял, что окружающие совсем не замечают их поведения. Прямо как в сказке про крошку Цахеса… Единственным, на кого магия не действовала, был я.       «Чан, выглядишь усталым. Чан, давай переснимем с нормальной улыбкой. Чан, ты слишком нервный, всё хорошо?»       В начале я отшучивался в ответ на эти и подобные фразы, потом уже просто кивал, экономя силы… А потом просто расхохотался, как псих, прямо в лицо Пак Джинёну, спросившему, всё ли хорошо с группой.       Осознавая, какой вред мы принесём репутации JYP, если правда раскроется после дебюта, я знал, что должен ему рассказать. Я знал, но всё равно соврал, сказав, что всё отлично, а мои бзики – это просто нервы шалят, ведь сна недостаточно.       Ха-ха, а как его может быть достаточно?!       Даже ложась поздней ночью, я просыпаюсь от любого шороха и бегу проверять, не выпрыгнул ли Чонин из окна, не наглотался ли таблеток! Каждый вечер, пока Уджин не видит, рискую жизнью и таскаю еду из кухни, чтобы накормить Феликса, ведь без меня он просто уморит себя до смерти! Постоянно слушаю упрёки и оскорбления от Чанбина… простите, Чанбина-сонбэнима, и, чёрт возьми, они ранят даже сильнее, чем удары Минхо, которые я принимаю на себя всякий раз, когда его взбесит алчность Сынмина, нарциссизм Хёнджина или ещё что-нибудь… И на фоне этого всего практически круглосуточное Джисоновское «Я завидую тебе, хён»!       Не знаю, как я пережил эти неделю с лишним. Не знаю, как планировал продержаться до дебюта и после него. Но так не могло продолжаться вечно.       Организм попросту не выдержал.

***

      Стальной обруч на груди, мешающий вздохнуть. Серый шум в ушах вместо музыки, перед глазами внезапно темнота… Потом обеспокоенный голос PD-nim’а, мигалки скорой, переговоры врачей, и вот эта вот палата с витаминной капельницей…       Вокруг меня так много народу. Все в масках, переговариваются, спорят… Кажется, я даже слышу Пак Джинёна, но не могу разобрать ни слова, хоть и уверен, что разговор ведётся на корейском.        – Неважно выглядишь, Чан, – знакомый голос звучит вдруг ясно и отчётливо. – До дебюта надо поправиться!        – Ты! – резко пытаюсь встать, забыв о врачах, о капельнице, о PD-nim’е – обо всём.       Вот она, та самая ведьма, благословившая меня проклятием! Стоит среди ничего не подозревающих медсестёр и мило улыбается, накручивая на палец прядку платиново-серых волос. Как будто добрая волшебница, как будто не сделала ничего плохого!       – Что ты натворила?! – срываюсь на крик, даже не пытаясь сдерживать слёзы. – Я о таком не просил! Верни всё обратно! Верни мне их обратно!       Она лишь снисходительно хихикает, глядя на то, как врачи вновь фиксируют мне руки. Пак Джинён хмурится, что-то говорит менеджеру, стоящему рядом, тот качает головой…       По предплечью начинает расползаться тепло, и краем глаза я всё же отмечаю, что одна из медсестёр отходит с использованным шприцом. Наверное, сейчас засну…        – Пожалуйста, пусть всё будет как прежде… – шепчу из последних сил, борясь с лекарством и вглядываясь в её смеющиеся прозрачные глаза. – Пусть ребята… станут… прежними…       Жар в руке становится почти болезненным, сознание стремительно гаснет, а прикосновение губ ко лбу на контрасте кажется обжигающе-холодным.        – Как пожелаешь, Чан.