turn me on

There's a sentence on my father On my sister, and on my brother There's a terror in the corner That'll make your blood run cold

атсуму провожает взглядом каплю пота, скатывающуюся с виска вдоль линии челюсти, по подбородку, шее. она спускается ниже, очерчивая острые ключицы, проводя тонкую полоску на груди, и исчезает где-то под тазовыми косточками, предварительно облизав пресс. тобио тренирует одну и ту же связку уже битые два часа, у него неестественно взлохмаченные волосы, чёлка не лежит ровно, как обычно, нос сморщен в концентрации, от чего образуются мелкие морщинки между глазами, почти незаметные. мило. он останавливается на пару секунд, наклоняется за бутылкой воды, мышцы на спине перекатываются, и мия не ёбаный моисей, он не в пустыне, но горло пересыхает так, что, кажется, даже сахарная вата сейчас может порезать и устроить внутреннее кровоизлияние. 'ну, кровь, - это хоть какая-то жидкость', - атсуму шепчет самому себе, не думая от слова совсем. его глаза не отрываются от стройной фигуры, репетирующей у зеркала на другом конце студии. тобио потянул мышцы левой ноги около трёх месяцев назад - атсуму слышал от хинаты, мелкого назойливого лучика солнца. за это время всё уже пришло в норму, по его движениям никогда и не догадаешься, что какая-то часть тела выпала из общего баланса, но брови, сведённые к переносице, кричат лучше любых шрамов. тобио боится. не проигрыша на соревнованиях, нет, он уверен, знает, что ничто или никто - здесь взгляд бы красочно упал на атсуму - не отберет у него победу. но боится подвести команду, боится казаться не таким эффективным, как всегда, боится, что остальные не будут ощущать его опору. он не понимает, что и хината, и акааши, и суга, и их сенсей - ива-чан, кажется? |ойкава так его называет, по крайней мере| - все они дадут руку отрезать, лишь бы он был в порядке. за это атсуму их уважает. враги на сцене или нет, сплоченная команда - успешная команда, и это нужно уметь признавать. так ему тоже часто говорит ойкава.

And it goes back in my blood line When we tried to walk away But I want you as my lover You are where I want to stay

порой атсуму жалеет, что не проводил больше времени с кагеямой, когда для этого была возможность. когда они были тощими подростками в театральном лагере, ошиваясь в разных компаниях. точнее, мия ошивался, тобио никогда не был групповым человеком. атсуму хмыкает: 'как меняет людей время' уже тогда в тихом и замкнутом брюнете видели все задатки профессионала, и, конечно, атсуму тоже замечал, он не дурак, позвольте. замечал, приглядывался, прислушивался, но откладывал на "потом". на полку, не самую последнюю, но всё же достаточно далекую от склада первичной памяти. теперь, оглядываясь назад, он не жалеет, нет. всё вышло так, как должно было, сложилось отлично для них обоих. но порой любопытство берет верх, заставляет гадать: 'а что если бы'. история не любит сослагательных наклонений, но атсуму их обожает.

And I don't know what it is, what it is, what it is about you What it is, what it is but Oh, the way you are moving Oh, you turn me on

когда менеджер инаризаки поставил их перед фактом о том, что в финал прошли они и карасуно, никто не удивился. суна сдержанно кивнул, ойкава ухмыльнулся - их с кагеямой история соревнований велась уже долго, он ждал подобного шанса последние несколько лет, желая провести черту, куроо пожал плечами: 'какая разница - кто?'. атсуму повернулся спиной и продолжил растяжку. кагеяма остался один в студии, остальные сокомандники пошли перекусить, предварительно тридцать раз спросив, не хочет ли он присоединиться. они оставили его лишь после того, как шоё, знающий тобио больше и лучше других, хлопнул его по плечу и вытолкнул всех из помещения. атсуму не должен был быть здесь, в этой студии готовились к выступлению карасуно, а соперникам не полагается контактировать. негласные правила, но ему на них как-то плевать. так же, как кагеяме, очевидно, плевать на его присутствие. как он остается всегда настолько невозмутимым, - бóльшая загадка, чем происхождение месопотамии.

I won't touch you till we're burning, Oh, you turn me on, come on turn me on

носок снова поднимается над полом, медленно тянется к потолку, будто на нитке, чётко, ровно, не к чему придраться. мышцы бёдер так напряжены, что атсуму видит ямку у колена. тобио склоняет тело к приподнятой ноге, и начинает медленно перекатывать вес с пятки на носок опорной. на нём нет пуант, поэтому уму непостижимо, как он умудряется встать на подушки пальцев ноги, которая, должно быть, уже раскалывается от усталости и напряжения из-за изнурительной тренировки. тонкая кисть руки прорезает воздух, и мия старается не подвисать, глядя на изящные пальцы, которые хочется обмакнуть в краску и писать ими линии, пересекая их, создать хаос, как тот, что у атсуму сейчас в голове. он смотрит на вену, выступившую на оголившейся шее, смотрит на лопатки, пробивающиеся сквозь кожу, как крылья у птенцов. смотрит на колени, покрасневшие, но не так, как мия, у которого при виде них кровь приливает даже к ушам. он смотрит в отражение в зеркале. тонет. в глазах. тех, что смотрят в ответ. не с раздражением, недовольством или банальной усталостью. с немым вопросом, который тяжело воспроизвести, но атсуму надеется, молит, что правильно понял. путь в десяток метров ощущается как просмотр научных фильмов на уроке биологии в школе - слишком долго. он останавливается за спиной тобио, но глаза ни разу не покидают чужих. синих, как небо в сумерках. любимый цвет атсуму. кагеяма слегка отводит руку в сторону, будто подавая знак, и мия рискует - ведёт пальцами вдоль предплечья, обводит локоть, сжимает пульс и переплетает пальцы. они стоят, практически всем телом прижимаясь друг к другу, делят сбитое дыхание на двоих, глазами любуясь, смакуя, пробуя на вкус то, как выглядят их силуэты, слитые в одну форму.

See you're rising and you're falling And I try to look away But I'm frozen in the darkness you're burning cabaret

'тобио' - стертый шепот. ластиком по жесткой бумаге. рука кагеямы мелко дрожит, придерживаемая ладонью побольше, но его взгляд всё такой же твердый, уверенный, - 'тобио, ты ведь знаешь, что я влюблен в тебя?' кадык дергается, как загнаная пантерой антелопа, готовая к тому, что её ждет, но поддающаяся животным инстинктам. 'я без ума от тебя, тобио, с тех самых пор, как впервые увидел на сцене'. кагеяма разворачивается не резко, как это бывает в дешёвых фильмах. он плавится под касаниями, словно батман-тандю, очерчиваемый его ногами на практике, отводит голову так, чтобы их глаза по настоящему встретились. возможно, впервые за всё время, что атсуму провёл в студии. губы мальчика-загадки на вкус как солнечные блики субботним утром, как воздух вокруг костра, жасмин, засушенный на подоконнике, все те дни, проведенные в одних стенах лагеря, закупоренные в стеклянные баночки, которые хранятся в холоде подвала памяти, малина в конце августа и звезды, на самом кончике языка. атсуму всегда любил звезды. красивые, притягательные, далекие. хотя нет, вычеркнем последнее. некоторые из них куда ближе, чем нам кажется. например, в чьих-то руках, прижимаются к груди, но не обжигают.