I'll come to save your morning

Когда Чонгук отправляется на прослушивание в большом городе, он и не думает, что будет легко. Юношеский порыв, жажда внимания и стремление показать себя играют ему на руку, и он достойно выступает, в результате чего получает множество приглашений от различных агентств. Но откуда зелёному юнцу знать, как поступить? Что было бы верным решением? У него нет знающих знакомых, которые могли бы подсказать и направить. Всё, что у него есть, — вера и поддержка родителей и собственная решимость. Поэтому он решает следовать зову сердца. Впоследствии, чем старше он становился, каким бы трудным ни представлялось решение той или иной проблемы, он всегда старался следовать этому правилу: слушать свое сердце. Так он и оказывается в Big Hit. Потому что он выбирает Ким Намджуна, прислушавшись к своему сердцу. Оно подсказывает мальчику, что за этим человеком он будет идти долгие годы. Вряд ли Чонгук правильно понимает в тот момент, что пытается сердце ему сказать, но суть он улавливает. И начинается бесконечная череда дней, с утра и до вечера состоящих из практик, репетиций, работы-работы-работы. Работе всё нет конца. Мальчишка Чонгук, в те моменты, когда его мозг ещё в состоянии работать, как-то отвлечённо задумывается, а правильно ли он поступил? Было ли это его собственным решением? Неужели это — то, чего он хотел? Готов ли он идти по пути, который выбрал? Потому что никак не укладывается в голове одно: почему все усилия, что прикладывают он и его измождённые товарищи, словно проходят даром? Ничего не становится лучше, жизнь не становится легче. Они лишь работают, работают и работают. Мечты, которыми грезил когда-то каждый из них, блекнут и тускнеют, задавленные гнётом тяжелых будней. Они ещё дети, но трудятся так много, как могут. Удивительно, как свет их едва не угасших мечт поддерживает их всё это трудное неблагодарное время, объединив их, сплотив между собой. Сердце подсказывает Чонгуку, что он делает всё правильно, и Чонгук слушает его тихий голос, когда лежит на холодном полу тренировочного зала, пока его грудь часто-часто вздымается. Он лежит, разгорячённый и взмыленный, вдыхая терпкий запах пота в душном помещении, и мечтает только об одном: лечь вот так же на открытой поляне под ясным голубым небом и ощущать, как прохладный ветерок овевает тебя всего. Выносить это временами становится настолько тяжело, что ему отчаянно хочется всё бросить и уехать домой, к родителям. Однажды Чимин случайно застаёт его, прячущегося в углу в комнате для практик, утирающего слёзы, и чуть сам не плачет, уговаривая остаться и поверить в себя и во всех остальных. Он говорит то, во что иногда так сложно поверить: «Ты нужен нам, Чонгук-а. Без тебя команды не получится». Чонгук слушает его, ощущая благодарность и просыпающуюся надежду, и продолжает изо дня в день трудиться вместе со всеми до седьмого пота, пока зеркала в тренировочном зале не покрываются испариной. В эти моменты, когда ничего по-настоящему не хочется, кроме как просто умереть, их не унывающий хён, такой же измождённый, как и они все, каждый раз первым поднимается, натягивая на лицо бодрую улыбку, чтобы поддержать каждого из них, заверить, что всё выходит здорово, даже когда каждому из них понятно, что работы ещё непочатый край. В такие моменты Чонгук действительно не может его понять. Как у человека при полном моральном и физическом истощении хватает сил на то, чтобы подбадривать остальных? Это кажется невероятным, нереальным. Чонгук долгое время Хосоку не верит и считает его придурковатым, вечно улыбающимся болваном. Не должно так быть, не может человек всегда ходить и светиться, это не правильно. Чонгук считает эти улыбки не искренними и наигранными. Хосок его раздражает. Так продолжается какое-то время. Чонгук, закрытый и с трудом идущий на контакт с остальными, держит свою неприязнь при себе, не стремясь никому рассказывать об этом и уж тем более предъявлять Хосоку что-либо. Чонгук юный и не зрелый, но не глупый: он прекрасно понимает, что каждому — и Хосоку тоже — тяжело, но все молча работают. Все здесь ради чего-то находятся, все стремятся к исполнению своих мечт, и, видимо, мечты эти действительно сильны, раз они не сдаются, продолжая упорно трудиться. Никто из них не нуждается в выслушивании каких-то смешных Чонгуковых претензий. Как-то раз Чонгук всё-таки не выдерживает и делится кое-чем с Тэхёном — единственным человеком, кому точно можно доверить любой секрет и рассказать что угодно. Тэхён был первым, кто открылся ему и помог ему раскрепоститься. Поэтому Чонгук даже не задумывается, когда говорит невзначай, уставившись в какую-то бестолковую игрушку в телефоне: — Хосок всегда такой улыбчивый и весёлый. Раздражает. Чонгук бормочет, без особого интереса управляя несущейся по трассе машинкой: — Как можно быть таким наигранным? Неужели он думает, все ведутся на это? Через несколько секунд Чонгука начинает нервировать повисшее в воздухе молчание. Тэхён долго не отвечает. Чонгук почему-то боится поднять на него взгляд, и его желудок болезненно скручивается от тревоги. Он уже чувствует, что сказал что-то не то. — Он тебе хён, — изменившимся тоном, строго, как с провинившимся ребёнком, заговаривает Тэхён. — Ты не имеешь права отзываться так о нём, Гук. Что ты знаешь вообще? Телефон в руках Чонгука слегка вибрирует, оповещая о проигрыше. Чонгук тупо сверлит взглядом стену перед собой, слыша шум в ушах. Тэхён встаёт со вздохом и молча уходит, оставляя его одного. Чонгук отмирает через несколько секунд, блокируя телефон, приглушённо проигрывающий одну и ту же надоедливую тему из игры. Слова Тэхёна больно задевают, надолго застревая в голове. Чонгук со стыдом осознаёт, что не такой уж он и умный и чего-то действительно не понимает, если Тэхён впервые так строг с ним. И Чонгук начинает замечать. Становится внимательнее. Его взгляд непроизвольно всё время задерживается на Хосоке, когда они находятся рядом. Однажды он случайно застаёт старшего одного в комнате для практик, когда тихонько пробирается туда после тренировки за забытым телефоном. Хосок упирается ладонями в колени, вымотанный до такой степени, что его ноги дрожат и это заметно. Хосок стоит, тяжело дыша, его грудь ходит ходуном, с волос стекают капли пота. Чонгук настолько поражается от увиденного, что застывает в проходе, гипнотизируя взглядом фигуру старшего. Хосок, подняв на своё отражение тяжёлый взгляд исподлобья, тут же замечает его, сжавшегося у двери, и мгновенно меняется в лице. Его брови расслабляются, на губах появляется улыбка, он выпрямляется, расправляя плечи, и поворачивается к нему. — Ты что-то забыл, Чонгуки? Чонгук скомкано здоровается и впопыхах отыскивает свой телефон, спеша скорее покинуть комнату для практик. Его уши горят, а сердце учащённо бьётся в груди. Хосок так много работает. Когда Чонгук пошёл за Намджуном, он и не надеялся, что будет легко. Но он даже не мог себе представить, что будет настолько тяжело. Он даже не мог догадываться, что его сердце будет гораздо болезненнее переживать то, как тяжело его хёнам, чем то, как страдает он сам. Эта картина заставляет его переосмыслить некоторые вещи и взглянуть на Хосока по-другому. Чонгук оказывается впечатлён настолько, что уже не может думать о Хосоке, как раньше. Чонгук, наконец, понимает то, что понимали, кажется, уже все до него: Хосок улыбается и старается казаться сильным только ради них, только при них. Наедине с собой он такой же слабый и измождённый человек, дополнительно остающийся в комнате для практик, чтобы отточить до автоматизма каждое движение. Невероятно сильный человек, никогда не позволяющий себе дать слабину при остальных ребятах, потому что он понимает, что каждому тяжело, поэтому старается всегда, как бы трудно ни было, улыбаться и быть весёлым, подбадривать и напоминать, что скоро станет легче. Чонгук, наконец, понимает это и пропускает через себя, и его сердце болезненно ноет от того, какой Хосок хороший. Чонгуку становится так стыдно за себя, за то, что он этого не видел. Он проникается к Хосоку бесконечным уважением, вследствие чего внимательнее прислушивается к советам старшего во время репетиций. Чонгук сам начинает потихоньку робко нахваливать его, присоединяясь к остальным: «Хосок-хён, хорошая работа!» Возможно, ему кажется, но улыбки Хосока после этих слов, адресованные ему, становятся чуточку теплее. Тэхён тайком улыбается ему и показывает большой палец. Чонгуку становится легче. И Чонгук начинает отличать их — искренние улыбки, полные радости и счастья, от других улыбок, натянутых, вымученных. Тёплые и ласковые от лукавых и задорных. То, сколько в Хосоке света, поражает. Этот яркий свет не гаснет даже в самые трудные для них моменты. Именно этот свет зачастую не позволяет им сдаться, сорваться друг на друга и всё испортить. Хосок замечательный. Как только Чонгук становится чуть более проницательным, его сердце проникается глубокой любовью и привязанностью к этому солнечному человеку. Чонгук привык слушать своё сердце. Его сердце говорит, что этот человек будет спасать их и дальше. Будет спасать Чонгука бесконечное множество раз. Глядя на Хосока, Чонгук начинает серьёзнее относиться к работе над собой, и прекращает полагаться на талант. Он учится ценить труд и сам чаще остаётся в комнате для практик после тренировок. Его колени дрожат, ноги еле держат, но он вспоминает, сколько трудится Хосок, сколько трудится каждый из них, и это придаёт ему сил. Когда Хосок после тренировки хвалит его при всех, отмечая, что его движения стали лучше, Чонгук не сдерживает широкую улыбку, а его щёки наливаются румянцем. Слышать такую похвалу от Хосока-хёна очень приятно.

***

Проходит время. Дни незаметно сменяют друг друга. С трепетом и волнением они переживают дебют группы. Работы не становится меньше, но становится немного, самую малость легче. Группа становится сплочённее. Семеро участников, преодолевая все трудности вместе, преисполняются решимостью достичь одну цель, а затем следующую. Общие мечты и переживания сближают их, делая настоящей семьей. Чонгук раскрывается для всех, чувствуя себя невероятно тепло и спокойно в окружении хёнов. Никто и никогда не заставлял его чувствовать себя так. Чонгук любит их всем сердцем, и его душа наполняется безграничным теплом от того, что они любят его в ответ так же сильно, заботятся о нём и друг о друге. Они выпускают альбом за альбомом. Работать всё так же трудно, но отчаяние понемногу отпускает их. Мечты возрождаются, воспылав с новой силой. Поддержка фанатов, искренняя и горячая, наполняет сердца парней любовью, а души — вдохновением, придавая сил. И за всем этим стоит Хосок. Незримо для всего остального мира, для тысяч и тысяч людей, но видимый для них. Чонгук с замиранием сердца вспоминает слова Намджуна, запавшие в его душу: «Мы не сможем сделать это без него. Нам нужен Чон Хосок». Намджун был прав, Намджун почти всегда прав. Хосок им нужен, всем им. Хосок и его солнечная улыбка, его тёплая рука на плече после тренировок, его лёгкие объятия вместо приветствия и прощания, его искренние слова поддержки и небольшая похвала, его взгляды, полные гордости. Чонгук уже не может без этого существовать. Хосок необходим ему, как воздух, чтобы Чонгук мог чувствовать себя в порядке. Это становится таким привычным и естественным. Чонгук знает, что не один чувствует это. Хосок незримо поддерживает и связывает их всех между собой, каким-то образом укрепляя их отношения. И не стоит даже говорить о его вкладе в ход их тренировок — и так ясно, что без Хосока они были бы никем. Чонгук поражён и восхищён до глубины души. Иногда он вспоминает, с чего всё начиналось. Вспоминает, как услышал от Тэхёна, что Хосок отдал ему телефон с запущенной трансляцией и просто ушёл, улыбаясь, потому что фанаты хотели видеть Тэхёна, а не его. Чонгук может так ярко представить эти красивые глаза, в которых скрывается боль и обида, и израненную улыбку. Его сердце ноет. Вспоминает, сколько раз после того первого случайного раза забредал в комнату для практик, чтобы проверить, там ли Хосок-хён, и как часто он действительно был там, продолжая свою собственную тренировку. Чонгук нередко оставался с ним, собираясь с силами, тренируясь, выжимая из себя последние соки. Вспоминает расстроенный голос Хосока на старой-старой трансляции, когда он говорил, что ему не пришло ни одного письма. «Но всё в порядке», — звучит в голове Чонгука голосом хёна, и Чонгуку хочется скулить от того, как сжимается его сердце каждый раз, когда он вспоминает об этом. Сейчас времена уже не те. Многое неуловимо изменилось. Видимо, тяжёлая работа и искренность, с которой парни относятся к написанию песен, исполнению и всему, что включает в себя их работа, всё же окупаются. Фанаты поддерживают их и дарят им много любви, и это греет сердца парней, мотивируя работать усерднее. И они работают, но теперь без отчаяния в сердце, а лишь с вдохновением и отдачей. Хосок так же получает много любви, но Чонгук замечает это — сквозящую иногда в его действиях и словах неуверенность. Чонгуково сердце болит от того, что хён до сих пор втайне считает себя лишним в их группе. Это настолько абсурдно, что Чонгуку хочется подойти к нему и с силой встряхнуть за плечи, заглядывая в глаза, и бесконечно говорить ему о том, какой он хороший и что без него они не добились бы всего этого, так бы и остались малоизвестным бойбэндом в низах индустрии. Чонгук по-прежнему часто остаётся с Хосоком в комнате для практик, продолжая тренировки. Его до сих пор поражает, с какой дотошностью Хосок относится к своему танцу, оттачивая движения, с какой страстью и любовью он отдаётся этому делу. Чонгук восхищён им ещё больше. Он дожидается его после их тренировок вдвоём, прислонившись к стене в углу, чтобы вместе пройти в общежитие. Это тоже становится привычным. Перед тем, как провалиться в глубокий сон без сновидений, Чонгук часто думает о том, какого рода его привязанность к старшему. Анализирует свои чувства к остальным и понимает, что любит каждого одинаково сильно, но по-разному. И при этом чувства к Хосоку всё же отличаются от чувств к остальным. Эта привязанность словно более глубокая, осознанная. Присутствие Хосока заставляет Чонгука чувствовать себя лучше, в какой бы ситуации он ни находился. Рядом со старшим спокойно. Чонгук не заостряет на этом внимание, просто позволяя себе чувствовать. Ведь он слишком юн, чтобы глубоко вдаваться в размышления подобного рода. Они — его семья, Хосок — часть этой семьи. Чонгук любит их, а они любят его, и он счастлив.

***

Однажды Чонгук смотрит «Твоё имя», притулившись в уголке на своей кровати. Он смотрит в наушниках, несмотря на то, что в комнате он пока находится один, и громко шмыгает носом, прижимая к себе колени, когда аниме заканчивается. Горячие слёзы стекают по щекам, и его сердце отчего-то щемит. Чонгук смахивает влагу со щёк, рвано вздыхает, успокаиваясь, и устраивается на кровати, свернувшись в комок, мечтая о том, как так же найдет свою родственную душу по таинственному звуку колокольчика. Аниме на самом деле тёплое, с хорошим концом, но Чонгуку всё равно становится грустно. Такое бывает. В тот день Чонгук чувствует себя без причины более одиноко, чем обычно, и немного подавленно, и просмотренное аниме ещё больше тревожит его душу. Чонгук некоторое время борется с неясными переживаниями, волнующими его сердце, пока ещё находится наедине с собой. Но жизнь не стоит на месте. Ему некогда преисполняться в этой беспричинной грусти, поэтому вскоре ему приходится взять себя в руки и успокоиться, чтобы собраться с мыслями и отправиться на тренировку. Как бы он ни старался отметать все тревоги и грустные мысли, сосредотачиваясь на работе, у него не получается. Он ошибается больше, чем обычно. Координация страдает, и несколько раз он позорно спотыкается во время сотни раз отработанных движений, чего прежде никогда не случалось с ним. Это настолько сильно бьёт по его гордости, что у него больше не получается успокоиться до самого конца тренировки. Ребята время от времени бросают на него обеспокоенные взгляды, замечая, что что-то не в порядке с ним, но тренировку заканчивают без разборок. Чонгук благодарен им за это. Он не уверен, что не расплакался бы, если бы кто-то решил обратиться к нему с расспросами о его самочувствии. В конце Чонгук отмахивается от Чимина и Тэхёна стандартным всё в порядке и говорит, что хочет остаться на дополнительную тренировку, потому что сегодняшнее расписание позволяет. Те переглядываются между собой и оставляют его, напоследок потрепав по волосам и пожелав не перетруждаться. Чонгук ждёт, когда помещение опустеет, и с тяжёлым вздохом поднимается с пола, с силой сжимая челюсти. Он собирается с мыслями несколько секунд, упрямо отвергая всё, что его подавляет, и старается сосредоточиться. Он тренируется в тот день, как безумный, загоняя себя до такой степени, что его ноги сводит судорогой после очередного прыжка в танце, и он просто валится на пол с глухим вскриком. Он сжимает челюсти, жмурясь до боли в веках, пережидая, когда судорога пройдет, и тяжело дышит через раз. Предательские слёзы всё-таки стекают по щекам, скатываясь на пол, и Чонгук не останавливает их, тяжело дыша, лежа на боку на холодном полу. Его ногу перестаёт сводить через несколько минут, но он продолжает лежать, не в силах успокоиться. Просто подтягивает к себе колени, дыша открытым ртом, потому что нос забивается сразу же. Чонгук всей душой ненавидит такие дни. Дни, когда он чувствует себя слабым, одиноким или недостаточно хорошим. Дни, когда всех его усилий недостаточно, когда его душе неспокойно, потому что ему кажется, что он делает слишком мало. Эти проклятые дни, когда у него ничего не получается. Чонгук настолько глубоко погружается в свои мысли, преисполняясь в тихой ненависти к себе, что не замечает, как неслышно приоткрывается дверь в тренировочный зал, не слышит тихих шагов. Он вздрагивает всем телом, когда чувствует неожиданное касание тёплой ладони к своей взмокшей спине, от которого по всему телу проходится волна мурашек. Чонгук уже знает, кто это, по звуку дыхания, и его сердце испуганно вздрагивает в груди, болезненно сжимаясь. Меньше всего Чонгук хочет, чтобы этот человек видел его таким. Слабым разбитым ребёнком. Чонгук ненавидит себя за то, что сломался прямо здесь, ненавидит обстоятельства за то, что его заметили. — Чонгук-а, — звучит хрипло над его ухом. Хосок осторожно ведёт ладонью между лопаток, ласково оглаживая спину, не обращая внимания на то, что Чонгук весь потный. Чонгук внутренне сжимается. — Не лежи на холодном полу. У тебя разгорячённое тело после тренировки, ты можешь простудиться. Хосок ничего не говорит о том, что видит его слёзы, ничего не спрашивает. Что-то в груди Чонгука болезненно надрывается. Его губы кривятся, он порывисто вздыхает со всхлипом, лишь сильнее отворачивая лицо к полу, противно намокшему от его слёз, и сжимается, подтягивая колени к себе. Хосок легонько трясёт его за плечо, шепча: «Вставай». Хосок прав, Чонгук знает: ему холодно, опасно и дальше лежать на полу, он может продрогнуть и заболеть. Но так тяжело сейчас взять себя в руки и встать. Чонгук не хочет. — Х-хён, — Чонгук ненавидит то, как дрожит его голос. Он вздыхает, облизывая пересохшие губы. И так и говорит: — Я не хочу. Хосок наверняка думает о том, какой он слабый. Всем тяжело, но именно Чонгук лежит сейчас здесь, не в силах остановить слёзы. Чонгука окружают сильные люди, преданные своему делу, и ему хочется соответствовать им, быть таким же надёжным и сильным. Он не хочет быть слабым. Самый младший. Он бежит от этого. Он младше всех по возрасту, но он хочет, чтобы к нему не относились с снисхождением, не смотрели на него свысока. Он так много работает для этого. Он не позволяет себе срываться при старших. Он старается, много тренируется, и ему больно от того, что это до сих пор происходит с ним — моменты позорных срывов. Чонгук хочет быть в глазах своих хёнов сильным и уверенным. Он хочет, чтобы Хосок считал его таким. Чонгук ничего не ждёт в ответ на свои слова. Он думает, что Хосок просто оставит его и уйдёт, решив, что Чонгуку нужно побыть одному. В конце концов это случается с каждым из них рано или поздно, верно? Чонгук сдерживается изо всех сил, чтобы слезливо не попросить его остаться. Но Хосок не уходит и даже никак не комментирует его слова. Вместо этого он едва слышно вздыхает. Чонгук ощущает спиной чужое движение. Вдруг Хосок крепко обнимает его за поясницу, резко прижимая к себе, уместив ладонь у него на груди, и сам прижимается грудью к его влажной спине, закидывая на него бедро. Чонгук задыхается, боясь пошевелиться, и широко распахивает глаза, смотря на расплывающееся из-за слёз отражение их тесно прижатых друг к другу тел в зеркалах. Хосок утыкается лбом в его взмокший затылок. Чонгук ощущает его горячее дыхание у себя на шее и весь покрывается мурашками, против воли начиная мелко дрожать. — Чонгук-а, — хрипло, на грани шёпота зовёт Хосок, успокаивающе поглаживая ладонью его грудь, невинно и ласково. — Перестань плакать. Чонгук всхлипывает, внутренне сжимаясь. Он честно старается, но Хосок, прижавшийся к нему со стремлением утешить, по незнанию делает только хуже. Сердце Чонгука сжимается от непонятной тоски. Хосок вздыхает — Чонгук чувствует его вздох своей спиной — и прижимается влажными губами к выпирающему позвонку на шее, заставляя бабочек в животе Чонгука беспокойно взвиться. — Или я сейчас заплачу вместе с тобой, — угрожает Хосок. Чонгук кожей чувствует, как двигаются его губы в миллиметрах от его шеи. Он всё старается унять дрожь, но у него не получается. Хосок вздыхает, каким-то образом прижимаясь к нему ещё теснее. Температура тела Чонгука стремительно поднимается от контраста холодной кожи и пола и горячего Хосока. Кажется, Чонгук уже простудился. — Что тебя тревожит? — осторожно спрашивает Хосок прямо над ухом, склонившись над его лицом. Чонгук зажмуривается, борясь с желанием вновь расплакаться от этого вопроса. Ему хочется выговориться, но чувств так много, что он даже не знает, как рассказать обо всём. И всё же ему необходимо сказать хоть что-то прямо сейчас, иначе он просто разорвётся. Он порывисто вздыхает. — Я не знаю, — честно отвечает он, не раскрывая глаз, потому что знает, что не сможет ничего сказать, смотря Хосоку в глаза. Он облизывает сухие губы, собираясь с мыслями. — У меня ничего не получается. Хосок тихо хмыкает, словно ожидал этих слов, и возобновляет медленные поглаживания в области груди, поощряя продолжить. Чонгук снова вздыхает. — Мне кажется, я не достаточно стараюсь. Мне кажется, словно отношение ко мне отличается. Словно мой труд обесценивается из-за таланта, — Чонгук рассказывает всё, что долгое время не даёт ему спокойно существовать, и чувствует, как с каждым словом становится легче. — Всего, что я делаю, недостаточно. Я не дотягиваю до остальных. Я понимаю, что это, наверное, не правда, — он замолкает, успокаивая бурю эмоций, и мысленно благодарит Хосока за то, что тот не перебивает, — хёны любят меня и поддерживают. Я должен быть благодарен, и я правда благодарен за всё, — он вздыхает, — но иногда мне кажется, словно меня не воспринимают всерьёз. Я люблю их, но иногда мне просто хочется спрятаться от всех. Я не могу принять то, что меня воспринимают как ребёнка. Стоит Чонгуку произнести это, его внезапно отпускает напряжение, держащее в тисках целый день и предыдущую неделю. Эти мысли периодически не дают ему покоя, и ему приходилось держать всё в себе, чтобы не срываться на старших. Он чувствовал себя избалованным и дерзким из-за того, что его волновало такое. Он думал о том, что должен быть благодарным, а не ущемлённым, и ему становилось хуже и хуже. Чем чаще такое случалось с ним, тем хуже становилось потом. И сейчас его, наконец, отпускает. Вот. Он смог сказать это. Хосок молчит несколько секунд, прекращая ласково касаться его. Они просто застывают в таком положении. Часть Чонгука вновь напрягается от мысли, что Хосок сейчас отпустит его и наговорит что-то, из-за чего Чонгук окончательно укоренится в этой мысли: он глупый избалованный ребёнок. Хосок вздыхает, опаляя дыханием его ухо. — Чонгук. Глупый, — говорит он, и сердце Чонгука уходит куда-то в пятки. — Ты должен был поговорить с нами. Как долго ты думаешь об этом? Сердце Чонгука бьётся чаще от волнения. Он вздыхает, прижимая руки к груди, ощущая себя неловко от того, как близко находятся его ладони к Хосоковой руке. — На самом деле… давно, — признаётся он тихо, решаясь приоткрыть глаза. Хосок потрясённо вздыхает. Чонгук робко поднимает на него взгляд. Хосок выглядит таким серьёзным и взволнованным. В его глазах, бегло осматривающих опухшее от слёз Чонгуково лицо, искреннее беспокойство, губы сжаты в тонкую полоску. Чонгук пропускает вдох, осознавая, как близко их лица находятся друг к другу. Хосок прикладывает свою тёплую ладонь к его лбу, откидывая взмокшие волосы, и быстро прижимается к нему губами, отстраняясь с улыбкой. Он заглядывает Чонгуку в оба глаза по очереди, собираясь с мыслями, чтобы сказать что-то. Чонгук ждёт этого с замиранием сердца, не успевая даже застесняться своих разрумянившихся щёк. — Чонгук-а. Пожалуйста, больше никогда не держи такие вещи в себе, хорошо? — ласково просит Хосок, весомо произнося каждое слово, и нежно гладит его по лбу, зачёсывая волосы. — Мы одна команда, и мы любим тебя. Мы сделаем всё, чтобы преодолеть любую проблему, которая есть. Это то, что мы должны делать, пока мы вместе. Относиться к таким вещам серьёзно — это минимум, который мы можем выполнить. Это вовсе не глупости, Чонгук, ты понял? Чонгук мелко кивает несколько раз на его слова, не отрывая от него взгляда. Хосок хватает его ладони своей рукой и мягко, но ощутимо сжимает, ободряюще ему улыбаясь. — Ты самый младший, и мы всегда будем заботиться и переживать о тебе. Ты ведь тоже заботишься о нас. Но, пойми, Чонгук-а, мы никогда не относились к тебе с предубеждением. Ты невероятно сильный и старательный, наш Золотой макнэ, — говорит Хосок с гордостью. Чонгук испускает дрожащий смешок на этих словах, невольно улыбаясь. Глаза Хосока сияют. — Мы уважаем и поддерживаем тебя. Мы гордимся тобой. Я восхищаюсь тобой, — говорит он с такой поражающей искренностью, что у Чонгука вновь всё расплывается перед глазами. Он прерывисто дышит и улыбается подрагивающими губами, зажмуриваясь со стыдом. Хосок вздыхает, разворачивая его на спину, и крепко обнимает, прижимаясь губами к его мокрым щекам, сцеловывая свежие слёзы. Чонгук смеётся, слабо отпихивая его в грудь, потому что ему настолько неловко, что он сейчас лопнет от смущения. Слова Хосока успокаивают его и позволяют почувствовать себя лучше. — Отстань, хён, — смущённо выдавливает он, приглушённо смеясь, наконец, снова чувствуя себя легко. — Я весь потный. Хосок смеётся, в привычной манере лишь самоотверженнее покрывая его лоб и щёки невинными поцелуями, издавая милые звуки. Как же сильно Чонгук его любит, просто сил нет. — Я не отстану, пока ты не встанешь с холодного пола, Чонгуки, — подначивает Хосок и перекатывается на него всем телом, обнимая за шею, упираясь коленями по обеим сторонам от его бёдер. Чонгук смеётся.

***

С того дня отношения Чонгука с остальными хёнами заметно укрепляются, потому что Чонгук всё реже задумывается о том, что его не воспринимают всерьёз. Он начинает чувствовать себя увереннее в групповых разговорах, открыто выражает своё мнение и не боится быть собой, грустить, когда ему грустно, расслабленно улыбаться, когда он счастлив, и вытворять смешные вещи, чтобы повеселить остальных. Разговор с Хосоком помогает ему прочувствовать это — то, как ребята на самом деле относятся к нему. Последние сомнения покидают Чонгука. Это его очень радует. Но ещё больше его радует то, как изменяются их отношения с Хосоком. Точнее, отношение Хосока к нему. Старший, словно почувствовав, что путь открыт, всё чаще дарит ему тёплые объятия и ласковые поцелуи в макушку, щёки и плечи. Сказать, что сердце Чонгука реагирует на это спокойно и эти знаки внимания от старшего его никак не трогают, значит бессовестно соврать. О, если бы это было так. Каждый раз Чонгуково сердце начинает скакать в груди, как бешеное. Эти короткие объятия и невинные поцелуи заставляют Чонгука чувствовать себя лёгким, словно пёрышко. Хосок обнимает его, нисколько не стесняясь остальных, и никто не реагирует на это как-то странно, потому что Хосок — их личное тактильное солнце, любящий прикосновения и объятия. Никто, кроме Чонгука, не реагирует на поведение Хосока с таким волнением. Чонгук медленно, с опаской одинокими вечерами подкрадывается к осознанию, какова причина этого волнения. Чонгук и сам, осмелев и раскрепостившись, больше не стесняется оказывать остальным знаки внимания, чаще обнимает со спины старших, когда ему хочется это сделать, и больше не задумывается о том, что это будет как-то странно с его стороны. Остатки тревожности, стеснения и неуверенности пропадают в его отношениях с хёнами, и Чонгук безмерно счастлив, потому что теперь может без внутреннего зажима выказывать свою искреннюю привязанность. В груди разливается тёплое чувство, потому что всё это благодаря Хосоку. Чонгук не знает, пришёл бы самостоятельно когда-нибудь к тому внутреннему ощущению, если бы Хосока не было рядом с ними. И Чонгук больше не стесняется дарить невинные прикосновения Хосоку. Он всё чаще обнимает его в ответ, расплываясь в счастливой довольной улыбке, и его не колет от обиды, когда кто-то из ребят, наблюдая за ними, комментирует с улыбкой: «Чонгуки похож на малыша». Чонгук держится с ним за руки, и его сердце счастливо подскакивает в груди, когда Хосок ярко улыбается ему, сжимая его руку в ответ, раскачивая их сцепленные руки. Чонгук гладит Хосока по голове, аккуратно приглаживая волосы, в перерывах между съёмками, когда старший настолько утомляется, что погружается в дрёму, прямо сидя на неудобном стуле. Чонгук гладит его, потому что знает, что так Хосоку лучше спится. Этот факт такой очаровательный, что Чонгуку приходится сдерживаться, чтобы не улыбаться от уха до уха, пока его сердце восхищённо подскакивает. Невозможно восторгаться человеком и умиляться с его привычек и черт ещё больше каждый раз, но Чонгук всему невозможному гордо показывает средний палец и переступает все границы. Он настолько очарован Хосоком, что становится страшно. Его грудь однажды просто лопнет, не выдержав такого напора чувств. Он хочет вернуться в прошлое и настучать себе, маленькому и бестолковому, по щекам, чтобы вправить мозги поскорее, и поговорить по душам. Тогда у его иной младшей версии было бы ещё больше тёплых моментов с Хосоком-хёном, ведь Чонгук-старший помог бы ему вовремя, ещё в самом начале, осознать, какой прекрасный человек находится рядом с ним.

***

Повзрослевший Чонгук больше не боится сильных эмоций и их выражения, спокойнее разговаривает с людьми, быстрее находит нужные слова в серьёзных беседах. Но кое-что не меняется в повзрослевшем Чонгуке, и, наверное, не изменится никогда: он по-прежнему очень эмоциональный и переживающий в глубине души. Возможно, первое впечатление о нём говорит совсем другое, но Чонгук действительно очень искренний и глубоко чувствующий. Если он и продолжает думать трижды, прежде чем прийти к решению, что ему действительно необходимо поделиться с кем-нибудь своими переживаниями, это не значит, что он легко переносит трудности и не расстраивается до глубины души от тех или иных вещей. Напротив, его очень задевают и ранят некоторые вещи, хоть он и старается этого не показывать. Ребята говорят ему, что у него всё равно на лице всё написано, когда он глубоко переживает о чём-то или обижается на что-то, но Чонгук работает над этим. Иногда здорово то, что ребята могут увидеть в его взгляде то, что он чувствует, ведь это говорит им больше, чем Чонгук смог бы когда-либо выразить словами, но иногда Чонгуку необходимо, чтобы о его переживаниях никто не знал. Это его личное, и он переживает это наедине с собой. Никому не нужно знать об этом и волноваться о нём. Одним из таких вещей является его тоска по дому и семье. Ни для кого не секрет, что он скучает, но, когда Чонгука вновь одолевает это горькое чувство, он предпочитает ненадолго закрываться в себе и проводить больше времени в одиночестве, просматривая фотографии его собачки Гурыма, которые присылает ему мама и старший брат. Чонгук так сильно скучает по дому, что часто задумывается, как бы сложилась его жизнь, если бы он решил остаться в Пусане и не рисковать всем, отправляясь на прослушивание много лет назад. Эти мысли будоражат его сознание. Одно он знает точно: ничего не было бы таким, как сейчас. У него никогда не было бы того, что есть сейчас. У него не было бы столько потрясающих преданных фанатов, счастливых выступлений на сцене, всех этих потрясающих ярких эмоций, адреналина, всеобъемлющей эйфории от нахождения на сцене. Но самое главное — он не обрёл бы свою семью в лице шести старших братьев. Возвращаясь к этим мыслям снова и снова, Чонгук вновь и вновь приходит к одному и тому же выводу: пусть он тоскует по дому, пусть позади столько слёз и отчаяния, через которое они прошли всемером, — если бы у Чонгука была возможность начать всё сначала, он сделал бы этот выбор снова и пережил бы всё это заново. Ведь в конечном итоге он снова оказался бы здесь, стал бы тем, кем он является: младшим участником «Пуленепробиваемых», Чон Чонгуком, Золотым макнэ, самым счастливым человеком на свете. В дни, когда Чонгук грустит, он становится более тихим и чуть менее энергичным, и это не ускользает от внимания остальных. Каждый стремится ненавязчиво поддержать его и подарить частичку внимания. Сокджин дурачится и позволяет шутливо нападать на себя, с притворной враждебностью отражая «атаки». Юнги выводит его поесть шашлычков из баранины вдвоём. Тэхён и Чимин постоянно зовут позависать вместе, поиграть в Овервотч или посмотреть аниме. Намджун предлагает пойти с ним в студию, и Чонгук более, чем счастлив принять это приглашение. Чонгук так счастлив, что они есть у него и так любят его, ненавязчиво заботясь о нём. Ему кажется, что он их не заслуживает. Он часто лежит ночами, сопя в подушку, и глотает сопли, тихо плача от любви к ним. Эта любовь разрастается в его сердце всё больше и больше, затапливая его всего. Ему хочется положить весь мир к их ногам. Его хёны, его товарищи по группе, коллеги, его друзья, его семья — такие потрясающие люди, невероятно талантливые и трудолюбивые, сильные духом, прекрасные, чистые душой и искренние. Кто бы что ни говорил, Чонгук знает, что они за люди. Он так любит их всех. Он невероятно счастлив находиться рядом с ними. Всё, что он может делать, это учиться у них многому, пытаться им соответствовать и быть хотя бы немного таким же хорошим для них и для дорогих Арми. Чонгук знает цену всему, чего они достигли сейчас. Он искренне благодарен за всё, что у них есть, за всё, что есть у него. В одну из таких ночей, когда он вновь чувствует себя более чувствительным, он так же лежит в своей кровати в темноте, отвернувшись к стене, и не утирает слёзы, периодически появляющиеся в уголках его прикрытых глаз. Чонгук рад тому, что они теперь живут в более просторном общежитии и у него есть своя комната. Раньше ему приходилось заботиться о том, чтобы не потревожить Намджуна своим сопением и вошканиями в кровати, теперь же у Чонгука есть целая комната. Садись и спокойно расстраивайся хоть в каждом углу. Личное пространство — это замечательно. Чонгук правда рад этому и ценит то, что у него есть своя комната. Также он уважает свою потребность в одиночестве, когда на него накатывает временами. Но также нельзя отрицать, что раньше присутствие Намджуна в комнате всё-таки немного успокаивало. А теперь он полностью предоставлен сам себе. Это противоречиво, но Чонгуку хочется ощущать чьё-то присутствие рядом, и чтобы при этом кто-то не заводил с ним разговор напрямую о его чувствах и переживаниях. Чонгуку хочется, чтобы жизнь продолжала идти своим чередом и все вокруг поддерживали его в стремлении выглядеть беспристрастным, но знали бы о том, что у него на душе, и позволяли ему проходить через это. Он и правда самый счастливый на свете человек, потому что большую часть времени так и происходит, но в такие моменты, когда он полностью наедине с собой… В такие моменты ему хочется, чтобы кто-то просто был рядом. И вот в тот самый момент, когда он в очередной раз еле слышно вздыхает, стараясь заснуть, в комнату неожиданно кто-то тихо стучится. У Чонгука отчего-то замирает сердце. Он думает, что это наверняка Чимин или Тэхён, кто-то из них двоих пришёл, чтобы пожелать ему спокойной ночи и поинтересоваться, ужинал ли он, что-то в этом роде. Но вот дверь открывается, и в комнату заходит вовсе не кто-то из них. Чонгук поворачивается на спину, отворачивая голову к двери, и встречается взглядом с Хосоком. Старший смотрит на него секунду и улыбается, застывая у двери. Сердце Чонгука подскакивает в груди. Он хочет, чтобы Хосок подошёл. — Привет, Чонгуки, — приглушённо здоровается Хосок, — не спишь? Чонгук молча отрицательно мотает головой, выжидающе следя за старшим. Хосок вздыхает, бегло оглядев комнату. Он не включает свет, и это хорошо. Хосок почему-то не двигается, не спешит уходить и не собирается подойти ближе, и Чонгук внезапно понимает по его напряжённой позе и бегающему взгляду, что тот отчего-то нервничает. Осознание этого заставляет и Чонгука занервничать тоже. — Ты не ужинал? — наконец, спрашивает Хосок, не повышая тон голоса, словно в комнате кто-то спит, и они могут помешать. Тихий звук его голоса заставляет что-то скрутиться у Чонгука в животе. — Нет, — шепчет он, не отводя взгляда от старшего. Часть Чонгука хочет, чтобы Хосок сказал, зачем пришел, сделал, что хотел, и оставил его. Но другая, большая часть, отчаянно желает, чтобы у Хосока не было причины приходить. Чонгук хочет, чтобы Хосоку хотелось здесь быть. Он хочет, чтобы Хосок остался. Его мысли прерывает чужой тяжёлый вздох. Хосок выглядит расстроенным. Чонгук начинает слегка волноваться. — Ты должен хорошо питаться, Гук, — ровно произносит Хосок. — С такими нагрузками… — Ты здесь для этого, хён? — бессовестно перебивает его Чонгук, практически не ощущая угрызений совести. Он отчего-то чувствует беспокойство и начинает бессознательно теребить простынь кончиками пальцев. — Чтобы спросить, ел ли я? Хосок замолкает, вперив в него взгляд, и молча моргает несколько раз. Он закрывает рот, облизывая губы, и, не находит, что сказать. Чонгук неожиданно понимает, что Хосок здесь делает. Старший наверняка переживает. Чонгук внезапно чувствует себя плохо. — Чонгук, я… — Иди сюда, хён, — Чонгук задерживает дыхание, привстав на локте на кровати, и нетерпеливо похлопывает ладонью рядом с собой. Ему понадобилась вся решимость, которую он собрал по крупицам за считанные секунды, чтобы сказать это. Если Хосок сейчас скажет, что у него есть дела и он, вообще-то, пришёл просто пожелать спокойной ночи, Чонгук кивнёт с каменным лицом, а потом будет умирать от стыда весь остаток ночи. — Если ты не торопишься?.. Хосок смотрит на его ладонь на покрывале широко распахнутыми глазами, потом поднимает на Чонгука взгляд, словно ища ответ в его глазах. Чонгук не знает, что старший мог там увидеть в сумраке комнаты, подсвеченным лишь огнями ночного Сеула за не зашторенным окном, но Хосок вдруг улыбается, уверенно и ярко, и чуть ли не вприпрыжку направляется к его кровати, преодолевая небольшое расстояние за секунду. Он плюхается на кровать, которая тут же прогибается под его весом, и порывисто склоняется к Чонгуку, крепко обнимая его за плечи, привычно и тепло. Чонгук улыбается ему в плечо, ухватываясь за ткань футболки на пояснице. — Чонгуки, — тянет Хосок, прижимая его к себе ближе, прежде чем отстраниться и усесться на край кровати, подобрав одну ногу под себя, сбросив тапки на пол. — Хосоки-хён, — вторит Чонгук, смущённо поджимая губы. Его щёки заливаются румянцем. Темнота успокаивает. Хосок тянется к нему, ласково взъерошивая его волосы, отводя пряди со лба, спавшие на глаза. — Как ты? — просто интересуется Хосок, даря ему легкую улыбку. Чонгук благодарно улыбается в ответ, прикрывая глаза. — Нормально, — он отвечает честно. — А ты? Хосок энергично кивает, устремив взгляд на свои колени. — Всё хорошо. Вот, решил тебя навестить, — признается он, вновь поднимая на него взгляд, широко улыбаясь. — Выглядишь уставшим. Чонгук усмехается. — Ты тоже, — без обиняков отвечает он, зарабатывая безболезненный шуточный удар кулаком в бедро. — Как и остальные. Так всегда бывает перед камбэком. Хосок согласно хмыкает, задумчиво остановив взгляд где-то на Чонгуковом подбородке. Чонгук ёрзает, отводя взгляд, и неслышно вздыхает, собираясь с духом. — Я собирался спать, — начинает он, бездумно наблюдая за тем, как его пальцы мучают несчастную простынь. — Давай полежим вместе? — выпаливает он, решая не юлить вокруг да около. Он задерживает дыхание, прислушиваясь, не решаясь поднять на Хосока взгляд в первые секунды. Вскоре молчание начинает его напрягать и он решается повернуть к нему голову, тут же натыкаясь на чужой внимательный взгляд. Хосок задумчиво улыбается, смотря прямо его в глаза так глубоко, словно смотрит в душу, и придвигается чуть ближе. — Будем обниматься? — заговорщически произносит он, шутливо поигрывая бровями. Чонгук смеётся, чувствуя, как сковывающее стеснение отпускает его, и кивает, на что Хосок тепло улыбается. — Будем обниматься, — довольно подтверждает он, получая в ответ Хосоково: «Отлично». Чонгук двигается ближе к краю одновременно с тем, как Хосок забирается на кровать с ногами, на четвереньках подползая ближе, и без смущения и неловкости забирается на него, обнимая так, как Чонгук привык, — руками и ногами, прижимаясь к его щеке своей и попутно целуя куда-то в шею. Чонгуково сердце заходится в груди бешеным стуком. Сердцу всё равно, что касания эти совершенно невинные и дружеские, оно бьётся, грозясь выскочить из груди. Чонгук вздыхает, привыкший к тому, что его тело всегда реагирует на Хосока по-особенному. Он поудобнее укладывается на подушке, вплетается своими пальцами в шелковистые Хосоковы волосы, пропуская пряди сквозь пальцы. Хосок довольно мычит ему в ухо, вызывая у Чонгука мурашки. Через некоторое время Хосок, разомлевший от ласковых прикосновений, постепенно обмякает на нём. Его колени сдвигаются, прекращая удерживать вес его тела, и Чонгук медленно выдыхает. Ощущать вес чужого тела на себе — приятно. Хосок блаженно вздыхает, спускаясь ниже и укладываясь головой у него на груди, даря очередной поцелуй под ключицами. Чонгук предлагает с замиранием сердца: — Оставайся на ночь, хён, — так, словно его не волнует, если старший ответит отказом. Но на самом деле Чонгука очень волнует, очень. Хосок сладко вздыхает, потираясь щекой о его грудь. Это настолько мило, что Чонгук почти пищит. — С удовольствием, — произносит он на выдохе, и Чонгук счастливо улыбается. — Спасибо, что предложил, Чонгуки. Они лежат так ещё совсем недолго. Чонгук ласково гладит Хосока по волосам, прислушиваясь к чужому замедленному, спокойному дыханию. А после, сладко вздохнув, Хосок сползает с него, вытягивая из-под них одеяло. Чонгук разворачивается боком, к нему спиной, и старший тут же обнимает его за поясницу, накрывает их обоих одеялом, следом умещая ладонь на животе, и забрасывает ногу на его бёдра. Чонгук улыбается, расслабленно прикрывая веки. У него на душе легко и спокойно, и в голове впервые за несколько дней образовывается приятная пустота, когда тебя ничего не волнует больше. Хосок слегка возится, придвигаясь ближе до тех пор, пока не прижимается грудью к спине, и касается губами задней стороны шеи у кромки волос, задерживаясь дольше обычного. Чонгук прерывисто вздыхает. — Сладких снов, Чонгуки, — приглушённо бормочет Хосок, низко и хрипловато, и затем расслабленно откидывается на подушку, которую им предстоит делить на двоих, утыкаясь лбом ему в шею. — Ночи, хён, — шепчет Чонгук, не доверяя своему голосу. Чонгук впервые в жизни ощущает себя настолько спокойно и безмятежно, пока засыпает. Медленно проваливаясь в сон, он отвлечённо задумывается о том, что именно так, наверное, и ощущают себя младенцы, засыпая в нежных объятиях матери, — крошки, окружённые теплом и любовью. Эти ощущения забываются с возрастом, но сейчас, засыпая в Хосоковых объятиях, Чонгуку кажется, словно он вспоминает их, возвращаясь в раннее детство. Уже погружаясь в сон, Чонгук слышит едва различаемый, далёкий звон колокольчика.

***

Чонгук уже не раз произносил это вслух. Ему много раз приходилось признаваться на камеру, чем для него является истинная любовь, что он ждёт от отношений, кто его идеальный тип (на что ему всегда приходилось выдумывать какой-то бред, не выходящий за рамки приличия; как же его раздражали эти неловкие вопросы — всегда доставляло неудобства вспоминать, что он говорил и писал в прошлый раз, чтобы не слишком расходиться в критериях). Зачем вообще им задавали подобные вопросы? Чонгук считал абсурдом их и свои ответы на них. Если подумать, какой мог у него быть «идеальный тип»? У него — да и у его хёнов, которым тоже не доставляло удовольствия отвечать на такое из раза в раз, — не хватало времени на себя и на продолжительную рефлексию, чтобы хотя бы успевать осознавать, в какого человека он превращается, а здесь вопросы об «идеальном типе». Ну бред же, самый настоящий. Однажды он поделился тем, что считал сокровенным: он мечтал повстречать свою родственную душу, прямо как в том аниме, что он посмотрел когда-то, — услышав мелодичный звон колокольчика. Фанаты в Твиттере впоследствии писали ему целые оды, превознося его чистоту и невинность, и обрамляли его имя морем из эмоджи-сердечек. Всё это смущало. Но, сколько бы раз он ни отвечал на вопросы о «даме сердца», сколько бы раз ни задумывался о возможных отношениях в будущем, Чонгук не мог похвастаться тем, что уже испытывал это в жизни. Не то что бы у него было время для этого. По крайней мере, когда-то. Да, когда-то он не мог похвастаться, что испытывал нечто похожее на то, о чём снимали фильмы и писали книги. Но однажды это должно было с ним случиться. И это случается с ним тем самым утром, которое он впервые разделяет с кем-то в своей постели. Чонгук понимает, что это то самое, просыпаясь, лежа на спине и ощущая чужое тёплое тело под боком. Осознание приходит к нему, как откровение, такое внезапное, но не шокирующее, лишь невероятно волнующее. Чонгук распахивает глаза, уставившись в потолок, и дышит через раз, пока в его груди раздувается тёплое чувство, такое знакомое и родное, которое всегда приходило к нему, когда Хосок был так близко, но теперь Чонгук впервые называет это чувство своим именем про себя, и его сердце гулко бьётся в груди, отзываясь на то, как прекрасно это звучит даже в мыслях: любовь. Хосок сонно вздыхает, задерживая дыхание, и вяло ёрзает, потягиваясь. Чонгук слегка пугается, волнуясь из-за своих мыслей и чувства, накрывшего его с головой, и разворачивается к нему спиной, уставившись перед собой невидящим взглядом. Всё его существо сосредотачивается на человеке, лежащем рядом с ним. Чонгук чувствует, как пружинит кровать от движений чужого тела. Он чуть ли не вздрагивает, ощущая тяжесть чужой руки у себя на талии. Хосок плавно ведёт ладонью по его телу вверх, к груди, и оставляет её там, коротко погладив, медленно придвигается ближе, так же сгибая ноги в коленях, повторяя собой контуры Чонгукова тела, выдыхает ему в затылок. — Джэй-Кей, — хрипло тянет он, целуя его в шею. Чонгук по голосу слышит, что хён словно до сих пор находится во сне. Чонгук задерживает дыхание, когда Хосок, как и ночью, упирается лбом в его шею. — Утра. Чонгук привык слушать своё сердце и доверять ему во всем. Этим утром его сердце только и может, что больно биться о рёбра, восторженно и радостно. «Я хочу быть с ним. Я хочу просыпаться так каждое утро. Я его люблю», — отстукивает Чонгуково сердце. И вслед за этими мыслями не следует никакого отчаяния или боли. Чонгук никогда не чувствовал боли рядом с Хосоком. Рядом с ним его лишь окутывает теплом и нежностью. Чонгук ныряет в эту любовь с головой, преисполненный спокойствием, словно там, куда он погружается, достаточно кислорода, чтобы дышать. Рядом с Хосоком он никогда не задохнется.

***

Чонгук смотрит. Хосок невероятно красивый. Он и раньше об этом знал, конечно же, но теперь, когда его сердце выбрало его, Чонгук не может оторвать от него глаз. Чонгук наблюдает за ним на тренировках, когда он танцует, прослеживает взглядом движения остро выпирающего адамова яблока, когда хён пьёт во время перерывов, засматривается на дрожащие ресницы, когда хён записывается в студии. Всё, что Хосок делает, каждое выражение его лица, изгиб губ в усталой, но довольной улыбке, — всё это с жадностью впитывает Чонгук, не желая пропустить ничего из этого. Хосок прекрасен. Каждый день горячая привязанность Чонгука разгорается всё больше и больше. Он хочет целовать эти щёки, держа его лицо в ладонях, хочет прикоснуться губами к векам и прижимать к своей груди ночами. Он хочет, чтобы Хосок его поцеловал. Чонгук отчаянно хочет всё это. Он становится настолько очевиден в своих чувствах, что это начинают замечать. Чонгук впервые в жизни досадует на то, что совершенно не умеет лгать и скрывать что либо, тем более от близких. Во время танцевальной практики Намджун подходит к нему, передавая бутылку с водой. Чонгук жадно припадает к горлышку, прикрывая веки. Они стоят бок о бок, пытаясь отдышаться. Чонгук откидывает взмокшие волосы со лба. Он привычно останавливает свой взгляд на Хосоке, отрабатывающем вместе с Тэхёном движения у зеркал в этот момент. У Чонгука в голове пусто, и даже тревожные звоночки молчат, игнорируя внимательный Намджунов взгляд, направленный прямо на него. — Влюбился? — выдыхает Намджун с усмешкой, вырывая Чонгука из задумчивости. Младший вздрагивает, переводя на него растерянный взгляд. Чонгук внимательно сканирует его лицо взглядом, пытаясь различить эмоции. Но Намджун не реагирует как-то негативно или презрительно, нет (Чонгук, честно говоря, никогда бы и не подумал, что Намджун, их мудрый и понимающий лидер, смог бы когда-нибудь негативно воспринять такое). Вместо этого Намджун улыбается как-то понимающе и кладет свою тёплую ладонь ему на плечо. Он улыбается, и тревожность, образовавшаяся у Чонгука в верху живота, рассасывается сама собой. — Всё в порядке, Гук-а, — говорит он, кивая, с уверенностью заглядывая в глаза. Чонгука отпускает. Он смотрит на Намджуна в ответ со всей серьёзностью. — Я имею в виду… Я просто шутил. Прости, — Намджун усмехается над собой, качая головой, и сжимает Чонгуково плечо. — Но, если это правда… С этим всё в порядке, понимаешь? Чонгук собирается с мыслями несколько секунд, молча глядя на их лидера, человека, с которым он долгое время делил одну комнату и даже не мог представить, что когда-то будет иметь с ним подобный разговор. Но Чонгук не чувствует болезненного смущения или сковывающей неловкости, как можно было бы подумать, нет. Он лишь ощущает небывалую лёгкость. Есть ли смысл притворяться, что всё это является шуткой? Это не так. Чонгук считает, что его чувства, искренние и глубокие, не заслуживают того, чтобы их стыдились. Поэтому в ответ на внимательный Намджунов взгляд он медленно кивает, приподняв уголки губ. — Всё верно, — тихо произносит он, не в силах посмотреть Намджуну в глаза, сжимает бутылку в ладонях и вздыхает. — И всё в порядке. Намджун выдыхает в потрясении, но больше ничего не говорит. Он задумчиво кивает и улыбается Чонгуку, как человеку, с которым он теперь делит общий секрет. Фактически, так и есть. И Чонгук знает, что Намджун никому не расскажет. Намджун сжимает его плечо снова, прежде чем отойти, когда они продолжают общую тренировку. Чонгук уговаривает себя отвести взгляд от Хосока, сосредотачиваясь на своем отражении. Он влюбился в него совсем недавно, но любит он его уже очень и очень давно, глубоко, крепко и по-настоящему.

***

Хосок всё чаще и чаще приходит к нему в комнату по ночам. Чонгук оправдывает это тем, что старшему не хватает прикосновений и объятий в связи с их загруженным расписанием (и, возможно, тем, что Чонгук раньше ложится спать, в отличие от Чимина, любящего посидеть до утра). У них практически нет выходных, и в течение дня действительно почти или даже совсем некогда спокойно обмениваться нежностями и человеческим теплом друг с другом. Чонгук совсем не против. Прикосновения, которые нужны хёну, чтобы лучше спать, — самое меньшее из того, что он заслуживает, меньшее из того, что Чонгук может и хочет ему дать. Ему нравится ласково гладить Хосока по волосам, прислушиваясь к его дыханию, наблюдать, как он засыпает, держаться с ним за руки и касаться плеч и рук, не скрытых одеждой. В каждом прикосновении, которое они дарят друг другу, нет ни капли пошлости или навязчивости, но Чонгук всё равно часто слышит стук сердца в ушах от волнения рядом с ним. Всё внутри него горит от желания — ему всё время хочется касаться его, хочется, чтобы Хосок касался его. Часто ночами, которые они проводят вдвоём, Чонгуку приходится успокаивать свой внутренний пожар, потому что как бы сильно ему ни хотелось, он ни за что не сделает ничего, что могло бы отпугнуть Хосока, заставить его почувствовать себя некомфортно. Влюблённость — чувство горячее, часто болезненное и с трудом поддающееся контролю, сжигающее внутренности и блокирующее разум, но она — лишь маленькая часть того глубокого и спокойного чувства, что Чонгук испытывает. Любовь, искренняя и тёплая, наполняет его сердце. Чонгук хочет, чтобы Хосок его поцеловал, но больше всего Чонгук хочет, чтобы Хосок приходил каждую ночь и оставался до утра, чтобы Чонгук вновь и вновь просыпался в его объятиях. «То, что ты существуешь, — уже подарок для меня», — сказал ему Хосок однажды, когда Чонгук забыл принести ему подарок в День рождения. Это стало их фразой. Хосок любит говорить ему, что Чонгук — его подарок. Чонгук не соглашается с этим. Ведь это Хосок — настоящий подарок, неоценимый, который вряд ли кто-то заслуживает. Чонгук уж точно не заслужил, но почему-то продолжает согреваться теплом старшего и по сегодняшний день. Сегодня ночью, как и десятки таких же ночей до этого, наполненных нежностью, они делят одну подушку на двоих. Чонгук лежит у Хосока на груди, закинув на него руку и бедро. Хосок ласково перебирает его волосы, прикрыв веки, словно спит. Чонгук упирается подбородком в его грудь, наблюдая за тем, как трепещут его ресницы. Хосок красивый, мягкий и тёплый сейчас в его руках. Искренний, немного уставший, расслабленный. Его черты лица не напряжены, брови опущены, как и уголки губ. И правда, наверняка сейчас уснёт. Чонгук улыбается, не осознавая этого, задерживает дыхание. Он так сильно его любит. Чувства переполняют сосуд его души до краёв. Чонгук понимает, что именно сейчас наступает тот самый момент, когда он больше не будет держать это в себе. Всё внутри него натягивается, словно струна, в ожидании того, когда заветные слова слетят с его губ, обнажая все его чувства. — Я люблю тебя, — шепчет Чонгук одними губами. Воздух медленно выходит из лёгких. Всё его тело расслабляется, словно после непрерывного бега на десятки километров, и подкрадывается нервная дрожь. Он сказал это. Земля не разверзлась, не обрушилось цунами, в мире ничего не изменилось от того, что это свершилось. В душе Чонгука не случилось переворота, его сердце не сжалось болезненно в ожидании ответа. Он понимает, что просто сказал это без надежды на взаимность, без всяких ожиданий. Он так тепло, так искренне любит Хосока, и это чувство такое спокойное. Чонгуку даже не нужно знать, полюбит ли старший его в ответ когда-нибудь. Чонгук просто хочет быть уверенным, что Хосок знает, как Чонгук его любит. Он улыбается, ласково и немного печально, расслабляясь всем телом. Хосок медленно открывает веки, смотря невидящим взглядом прямо перед собой. Чонгук терпеливо ждёт, ощущая лишь безграничное спокойствие, окутывающее его всего. Независимо от того, какие бы отношения их ни связывали, Чонгук уверен, что это навсегда останется неизменным: рядом с Хосоком Чонгук никогда не задохнется. Хосок опускает на него взгляд. Такой, как и обычно, но слегка настороженный. Хосок двигается, упираясь руками в кровать, выше на подушке, и принимает полусидячее положение. Чонгук вздыхает, слезая с него, и ложится на спину, устремляя взгляд в потолок. Спокойствие нарушается мутным тревожным предчувствием. — Что ты сказал, Чонгук? — бесцветно спрашивает Хосок, не повышая голос. Чонгук повторяет, ощущая пустоту в груди и в голове: — Я люблю тебя, — то, как он это говорит, не позволит усомниться в том, в каких именно чувствах он признается. Хосок молчит в ответ. Чонгук больше не знает, что сказать. Слова произнесены, и он не жалеет, что сказал их, ни в этот момент, ни когда-либо позже он не пожалеет об этом. Теперь его душа чиста и легка. Он сделал это. Они лежат так близко друг другу, но больше не касаются друг друга ни одним участком кожи. Хосок не шевелится, его дыхания не слышно. Чонгук чувствует лёгкую вину за это. Он может представить, о чём сейчас думает Хосок. Чонгук иногда думает о том, что чувствует его душу так хорошо, как свою, словно он знает Хосока, как себя самого, может, даже лучше. Чонгук правда любит его, сильно. Так сильно и глубоко, что он будет спокоен в любом случае, как бы ни закончился этот разговор. Он примет любой ответ. Он просто хочет, чтобы Хосок был с ним, его хёном, его близким другом, его семьёй. О большем Чонгук позволяет себе лишь мечтать перед сном. Чонгук всегда слушал своё сердце. Он верит ему и сейчас. Его сердце говорит ему о том, что он может любить Хосока и что Хосок любит его в ответ, так же сильно и глубоко, так же давно. Природа их чувств одинакова, идеально отражает друг друга, делая их настолько близкими друг другу людьми, что они с лёгкостью чувствуют изменения настроения друг друга, могут угадывать мысли друг друга, чувствовать, когда что-то не так, даже находясь вдали друг от друга. Чонгук невероятно любит их связь, такую редкую и ни на что не похожую. Чонгук любит Хосока. Что бы хён ни сказал, Чонгук уже знает, что у того на душе. Чонгук чувствует безграничную любовь, светлую, тёплую, она наполняет его душу и согревает сердце. Чонгук чувствует себя самым счастливым человеком на Земле, потому что ему довелось испытать это. Такое сильное чувство, такое крепкое, могущественное, спасающее. Такое невинное и чистое. Он хотел бы поделиться этим чувством со всем миром. Оно бы обязательно окутало одинокие сердца людей теплом, такое большое и мягкое, исцелило бы от ненависти и от недугов. Вот, как сильно Чонгук его любит. Его любви хватило бы, чтобы согреть весь мир. Чонгук чувствует любовь, чистую и искреннюю. И Чонгук чувствует печаль, горько-сладкую, ощутимо сдавливающую сердце и лёгкие. Ему вновь так сильно хочется плакать. Только в этот раз утешения придётся искать где-то в другом месте. Чужая вина почти физически ощущается вокруг них в воздухе. Чонгуково сердце ноет, откликаясь на это чувство, желая успокоить. Отчего-то хочется попросить прощения. Как же Чонгуку жаль. Не потому, что он признался, а потому, что это происходит с ними. Любовь не всегда должна быть простой и понятной. Вот одна из вещей, которые усваивает повзрослевший Чонгук, лёжа в миллиметре от чужого тёплого тела, но ощущая себя впервые рядом с Хосоком невероятно одиноко и разбито. Из оцепенения их обоих вырывает дрожащий Хосоков вздох. Чонгук ощущает, как пружинит кровать от того, что хён медленно молча садится. Чонгук опускает веки. Горячие слёзы скатываются вниз из уголков глаз, впитываясь в простынь. Сейчас Хосок уйдёт. Возможно, он больше не захочет говорить с ним. Чонгук знает, он верит, что хён не такой, он так ни за что бы не поступил с ним, но это не значит, что Хосоку не нужно немного времени. Чонгук молчит, не собираясь ничего говорить ему вслед. Возможно, время нужно им обоим. Но Хосок не уходит. Чонгук чувствует ласковое касание к щеке. Хосок нерешительно, самыми кончиками пальцев проводит по мягкой коже, затем прикладывает ладонь полностью, гладя медленно и нежно, вытирая своими пальцами мокрые дорожки от слёз. Чонгук приоткрывает губы, но не веки, не решаясь выбраться из темноты, напоминающей забвение, и дышит полной грудью, успокаиваясь. — Я тоже, — шепчет Хосок, гладя его по щекам, трепетно заправляя волосы за уши. Плечи Чонгука дрожат. — Я тоже тебя люблю, Гук-а. Грудь Чонгука трясется от сдерживаемых рыданий. — Я знаю, — шепчет он, крепко зажмуриваясь. Новые горячие слезинки скатываются по вискам. Хосок тут же проводит кончиками пальцев, вытирая дорожки от слёз. — Я правда люблю тебя, — говорит Хосок, и Чонгук отчётливо слышит в его надрывном шёпоте отчаяние. — Я люблю тебя очень сильно, — повторяет Хосок, и его пальцы, удерживающие Чонгуково лицо, начинают ощутимо дрожать. Как и его голос. — Никогда не думай, что ты один, Гук-а, хорошо? Я люблю тебя, — Чонгук знает, что Хосок скажет дальше. Его дыхание сбивается, он дышит часто-часто, призывая себя успокоиться, и до сих пор боится открыть глаза. Он не готов увидеть это: то, как плещется любовь и вина в красивых Хосоковых глазах. Хосок опускает руки с его лица ему на грудь, ухватываясь за его футболку, сжимая ткань в кулаках. Слёзы Чонгука беспрепятственно катятся и катятся вниз по вискам, впитываясь в простынь. Хосок нагибается к нему, упираясь лбом в его грудь. Чонгук своим телом ощущает, как сильно Хосок начинает сотрясаться в сдавленных рыданиях, и на этом моменте Чонгуково сердце разбивается. — Я люблю тебя, Гук, — повторяет он, и его шёпот срывается. Хосок держит его так, словно удерживает от падения, и дрожит всем телом. — Но не так. Хосок рыдает, сотрясаясь всем телом, прижимаясь к его груди. Чонгук до крови прикусывает губу и смотрит в потолок широко распахнутыми глазами. Он часто моргает, и слёзы скатываются вниз по вискам. Он призывает себя успокоиться. Он вплетается пальцами Хосоку в волосы, успокаивающе гладит по голове и плечам. Он не уверен, но, кажется, он шепчет что-то незначительное, успокаивающее. «Всё хорошо, хён. Слышишь? Всё хорошо», — повторяет он. Через минуты, кажущиеся вечностью, Хосок успокаивается и отпускает его. Он поднимается, садясь на край кровати. Ладони Чонгука просто соскальзывают с его плеч. Лицо Хосока опухшее от слёз, его веки набухли так сильно, словно он плакал не несколько минут, а часов. Он продолжает беззвучно всхлипывать и, кажется, не видит ничего перед собой из-за застывших в глазах слёз. — Прости, Чонгук-а, — говорит он так тихо, что Чонгук еле слышит. — Я пойду. Чонгук смотрит ему в спину, когда он поднимается. — Хорошо, — просто слетает с его губ шёпотом. Он смотрит в стену, прислушиваясь к звуку тяжёлых усталых шагов. Когда дверь бесшумно прикрывается, Чонгук без сил сворачивается в клубок, прижимая к себе ноги, и зажмуривается до боли в веках, кусая ладонь. Ему хочется верить, что они пройдут через это. Ему хочется верить, что его сердце выдержит сегодняшнюю ночь без Хосока. Ему хочется быть уверенным в том, что его сердце в принципе выдержит. Как же иногда больно прислушиваться к нему.

***

Хосок говорит ему не думать, что он один, но именно так Чонгук и ощущает себя следующие несколько дней. Они не видятся друг с другом, только пересекаются на работе, когда вокруг остальные ребята. В основном, наверное, виновато расписание. Они продолжают репетировать, записываться в студии. Жизнь идет своим чередом. Чонгук ощущает себя слегка выбитым из колеи, но всё в порядке. Он справляется. Он поглядывает на Хосока украдкой, как раньше, и это тоже не изменилось. Он замечает, что старший вдали от камер и людей выглядит глубоко погружённым в себя, смертельно уставшим, вымотанным до предела. Чонгуково сердце сжимается. Больше всего на свете ему хочется подойти, как раньше, когда всё было лёгким между ними, обнять старшего со спины и закружить, говоря какие-нибудь смешные глупости на ухо. Чонгуку не хватает его энергии, его солнечных улыбок и смеха, весёлого и искреннего, а не наигранного. Хосок превращается в копию себя-подростка, скрывающего боль за фальшивыми улыбками, отчаянно делающего при всех вид, что он сильный и беззаботный. Чонгуку хочется подойти к нему, но он борется с собой, чувствуя, что ещё не время. Времени не хватает на жизнь, но это играет им обоим на руку, потому что пока у них нет времени друг на друга и на разбивающие сердце переживания. Хоть Хосок и выглядит измождённым, но он в порядке. Чонгук очень этому рад. Он тоже в порядке. Он не жалеет ни о чём. Он знает, что они пройдут через это. Пройдёт какое-то время, прежде чем они вновь наладят прежние отношения. А может быть и так, что ничего между ними уже не будет, как прежде. От таких мыслей Чонгуку немного печально, но он думает лишь о том, что простого присутствия Хосока в его жизни будет достаточно, чтобы чувствовать себя счастливым. Он знает, что Хосок думает и чувствует так же. Поэтому Чонгук готов ждать столько, сколько потребуется. Одной ночью он не выдерживает и стучится в спальню к Тэхёну и Намджуну. Второго в комнате не оказывается, но вместо этого в комнате вместе с Тэхёном обнаруживается Чимин. Чонгук задумывается о том, что, возможно, Намджун сейчас с Хосоком. Или Юнги. Кто-то из них двоих, или вместе. Чонгук молча плачет у Тэхёна на плече, пока Чимин обнимает его со спины руками и ногами. Они сидят втроём на Тэхёновой кровати. Тот гладит его по волосам. Чонгук догадывается, что старшие наверняка обескуражены и непонимающе переглядываются между собой, но он ничего не говорит, позволяя им подарить ему немного тепла и успокоить его. Всё будет в порядке. Они будут в порядке. Чонгук уверен в этом. Ничего, что ему сейчас немного тяжело. Его любовь слишком сильная, чтобы обижаться на то, что происходит. Они смогут пройти через это. Через неделю, когда Чонгук думает, что скоро не выдержит и сожмёт Хосока в объятиях прямо при всех во время репетиции или съёмок, плюнув на то, что они друг к другу не приближались ближе, чем на метр, все эти дни, первым не выдерживает именно Хосок. Чонгук валится в свою кровать без сил в конце тяжёлого длинного дня. Им нужно было вставать в четыре утра, чтобы успеть приехать в студию для фотосессии, а после этого у них была общая танцевальная практика. Чонгук заметил, что Хосок остался сверх времени, чтобы порепетировать в одиночестве. Чонгук не остался с ним. У него выдалось немного свободного времени, чтобы пообедать, а потом у него были вокальные тренировки, после которых он чувствовал себя совершенно вымотанным. Весь день был загружен, энергетические запасы Чонгука полностью истощены ближе к вечеру, поэтому он вновь пропускает ужин (в последнее время он частенько грешит этим), торопится в душ и в постель. Он вымотан так сильно, что даже не хватает сил на еженочные размышления о том их разговоре в его спальне. Он находится как раз на той самой грани, готовый провалиться в глубокий сон, когда его тело ощущается легче воздуха, словно он парит в невесомости. Тепло мягкого одеяла окутывает его со всех сторон, даря ощущение комфорта и безопасности. Так — хорошо, но было бы очень хорошо, если бы к теплу одеяла добавилось тепло чужого тела. Чонгук привык к нему. Он скучает по Хосоку. Ему ужасно не хватает ночей, которые они проводили друг с другом, тёплых объятий и просто его присутствия. Он почти во сне, поэтому не замечает, как неслышно приоткрывается дверь в спальню, не слышит тихих шагов по полу. Он начинает осознавать лишь тогда, когда кровать прогибается под весом чужого тела, и его сердце мгновенно подскакивает в груди, ускоряя ритм. Чонгук лежит, не двигаясь, спрятав лицо в подушке, и улыбается так широко, что щёки ломит. Он пришёл к нему. Он пришёл к нему сам. Чонгук слышит этот великолепный звук — глухой шлепок Хосоковых тапок, сброшенных на пол, и задерживает дыхание. Он чувствует, как Хосок подползает ближе, слышит его лёгкое дыхание. Хосок укладывается прямо поверх одеяла, закидывая на него руку и ногу, и прижимает к себе крепко-крепко, настолько крепко, что у Чонгука спёрло бы дыхание, если бы он его не задержал. — Снова ты пропускаешь ужин, — бормочет Хосок, опаляя горячим дыханием его ухо. У Чонгука всё трепещет внутри. — Ты поэтому здесь, хён? Хосок двигается, прижимаясь к нему всем телом, и разворачивает его к себе в одеяльном коконе. Чонгуку приходится отвернуться от спасительной подушки. Счастливая улыбка не спадает с его лица. Чонгук без страха разлепляет веки, мгновенно встречаясь со взглядом Хосока. Тепло, нежность и любовь струятся из глаз старшего, согревая Чонгуково сердце. Хосок улыбается, слабо и немного устало, но так же счастливо. Чонгук впервые видит его вблизи за всё это время. Опухшие мешки под глазами старшего заставляют Чонгуково сердце болезненно сжаться. Чонгуку хочется взять его лицо в ладони и расцеловать в щёки, но он, к сожалению, обездвижен. Хосок забирается на него сверху, прижимая одеяло по краям своими локтями, сжимая его бёдра своими, и обхватывает его лицо ладонями, проникновенно заглядывая в глаза. Чонгук смотрит на него в ответ, стараясь показать взглядом, как он скучал. И как же он рад его видеть. Хосок улыбается немного легче, гладит его по щекам и наклоняется, целуя между бровей, затем в нос и совсем по-особенному, как никогда прежде, у самых губ на подбородке. Чонгуку легко-легко. Ему кажется, что он запросто смог бы взять и полететь прямо сейчас, как бабочка. — Ты даже не представляешь, как я по тебе соскучился, — говорит Хосок на грани шёпота, и от звука его голоса, привычно немного хриплого, низкого и спокойного, у Чонгука знакомо спускаются по спине мурашки. — Больше никогда в жизни мы не должны так себя вести, договорились? — шутливо говорит он, заглядывая Чонгуку в глаза. Чонгук смотрит в его глаза в ответ, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете. Хосок улыбается, любовно оглаживая его щёки большим пальцем, и склоняется для очередного лёгкого поцелуя в щёку. — Я остаюсь на ночь, возражения не принимаются. Чонгук тихо смеётся, получая лёгкие поцелуи по всему лицу. Как он истосковался по этому. Хосок ёрзает на нём, издавая милые звуки, и подло щекочет Чонгука через одеяло, пользуясь тем, что младший обездвижен сейчас. Чонгук елозит, сдерживая смех, и счастливо улыбается. Хосок отпускает его поясницу, вновь беря его лицо в ладони, и чмокает в кончик носа. Чонгук морщится, кряхтя, заставляя Хосока засмеяться. Чонгук поигрывает бровями, сдерживая дрожащий вздох облегчения, грозящий вырваться из груди. — Будем обниматься? — заговорщически произносит он. Хосок улыбается — широко и счастливо — и уверенно кивает. — Будем обниматься. Хосок слезает с него, подарив напоследок ещё один лёгкий поцелуй в скулу, поднимает край одеяла и юркает под него, в тепло, сохраняемое Чонгуковым телом. Хосок обхватывает его за плечи, укладывая на себя. Чонгук счастливо вздыхает, послушно ложась головой ему на грудь. Он не сдерживается и смущённо чмокает его во впадинку между ключицами. Хосок тихо смеётся, и от этого звука Чонгуку хочется петь. Чонгук обнимает его, их ноги переплетаются под одеялом. Хосок обнимает его за плечи, гладя по волосам. Они смогли. Они прошли через это. Теперь Чонгук окончательно удостоверяется в том, что у них всё будет хорошо. До тех пор, пока Чонгук любит Хосока, до тех пор, пока Хосок любит его в ответ, с их дружбой — невероятно глубокой дружбой, полной любви, самой настоящей, — всё будет в порядке. Откуда Чонгуку знать? — возможно, однажды они станут кем-то большим, возможно, жизнь разлучит их, но всё это не важно прямо сейчас. — Я люблю тебя, хён, — говорит Чонгук, и на этот раз это легко слетает с его губ, не причиняя сердцу боли. Он просто говорит правду. Он говорит о том, что у него на сердце. Хосок проводит ладонью по его лбу, убирая волосы, и прижимается к его коже долгим, сокровенным поцелуем. Когда он отстраняется, на его губах Чонгук видит улыбку, тёплую и нежную. — И я тебя люблю, — говорит Хосок. Чонгук знает, что он говорит правду. Всё будет в порядке до тех пор, пока Хосок есть у них. Пока Хосок есть у Чонгука. Пока Хосок приходит к нему ночами, чтобы спасти его утро, день и всю его жизнь. Всё будет в порядке до тех пор, пока Чонгук любит Хосока, а Хосок любит его в ответ. Даже если Чонгук навсегда останется единственным, кто влюблён.