Национальный гимн

— Почему ты прячешься? Голос Олега отдается эхом в огромном зале. Сергей поднимает глаза от экрана — единственный источник света в темноте. — У тебя аж пальцы посинели, — Олег подходит к нему, скрючившемуся за рабочим столом, перекрученному как канат, — дай руки. Сергей мотает головой. Руки даются плохо — он бы и рад разжать, да только уже не получается. Цифры мелькают на экране, графики, списки — алгоритмы считают проценты до его победы. Он всё не может поверить, что действительно получилось. — Держись за меня, — Олег перекладывает его цепкие ладони на свои предплечья, морщится, но не протестует. — Ты же уже всё сделал. Ты выиграешь в любом случае. Почему волнуешься? — Не поверю, пока не увижу, — выплевывает Сергей, не отрывая глаз от монитора, — в любой момент всё может пойти не так. Но если выгорит… — он облизывает пересохшие губы. — то больше никогда нельзя будет расслабиться. Ни на секунду. Если обработают восемьдесят процентов голосов с нормальным перевесом, я напьюсь. Но в последний раз в жизни. — Быть президентом, конечно, ответственное дело, — Олег пытается придвинуть Сергея ближе, хотя бы обнять, — но не настолько, чтобы забывать об отдыхе и сне. — Ты не понимаешь, — Сергей резко поворачивается и смотрит страшным, злым взглядом, шипит слова, — в эту победу вложено всё, деньги, связи, всё, что можно пообещать, и все предательства, которые можно совершить. Я буду неприкасаем только пока буду у власти — как только срок закончится, те, кого мы смешали с грязью, чтобы победить, придут по мою голову. Он тяжело дышит. Загнанный зверь, испуганный, но с острыми зубами — Олег осторожно тянет его на себя, укладывает голову на свое плечо. — Олег, у меня на тебя огромные планы, — Сергей переходит на шепот, почти нежный, — пообещай мне, что никогда не отпустишь хватку. Я должен быть в тебе уверен. Больше не на кого по-настоящему положиться. Эта сцена — почти что из какого-то странного фентези: Олег стоит, коленопреклоненный, перед своим королем, и клянется ему в верности. В отличие от рыцаря, у Олега ни земли, ни воинов — только собственная жизнь. Зачем он Сергею такой сдался в великом плане, Олег не понимает. — Не отпущу. — он гладит Сергея по спине. Как отказать, если выбор сделал еще до того, как спросили? — Никогда не отпущу. За тяжелыми дверями кабинета шум предвыборного штаба сменяются восторженными криками. К ним уже ломятся с радостными новостями. Сергей отстраняется с сосредоточенным лицом. Проверяет данные на мониторе. Улыбка расцветает на его лице — самоуверенная, но невозможно харизматичная. Точь-точь с билборда. Олег поправляет ему растрепавшиеся волосы и воротник рубашки. — Пойдем принимать поздравления, — сухо говорит Олег, поднимаясь на ноги, — тебя уже ждут. Усталость прошедшего дня — по-хорошему, всей предвыборной гонки разом — навалилась на его плечи, как только победа стала свершившимся фактом. — Я выйду к ним, держа тебя за руку, — Сергей встает из-за стола и подходит к нему близко-близко, сжимает пальцы в своих. — Привыкай быть десницей. — Только лишь? — Олег спрашивает, когда его уже тянут к дверям, за которыми рокочет будущая элита страны. — Ох, что ты, милый мой, гораздо… — но его слова тонут в грохоте, криках, хлопках шампанского, ослепительных вспышках, топоте каблуков, и едином победном крике новорожденного чудовища.