И ветер, и дождь, и мгла

— Давай разделимся, Мин-сюн, — сказал Цинсюань. — Храм большой, неизвестно, где засел наш герой. Храм и правда был огромен — величественный и монументальный, наследие былых эпох. Хэ Сюань не сомневался, что люди несли сюда подношения ещё тогда, когда даже Юнани в задумке не было. Недавнее сильнейшее землятрясение здорово изменило здешний ландшафт и сравняло с землёй пару горных цепей, явив на всеобщее обозрение старый храм с высокими резными колоннами, уходящими в небеса, и чёрным провалом входа. Двери не сохранились, и, в целом, можно было догадаться, что многомудрые предки погребли этот храм под слоем камней и земли не просто так. Поэтому когда в ближайших деревнях начали умирать люди, иссыхая до состояния праха прямо в своих постелях, Хэ Сюань не удивился, но и не обеспокоился — решением подобных проблем занимались боги войны и делали это обычно достаточно оперативно. Он сочувствовал несчастным смертным, — сам когда-то был одним из них — но вмешательство Повелителя Земли выглядело бы в данном случае по меньшей мере странно. Вот только он не учёл, что на этих землях особо чтили Повелителей Воды и Ветра. И если Уду на проблемы жителей гор и равнин было, по большей части, наплевать, то надеяться, что и Цинсюань оставит прорву молитв без своего внимания и участия, было с его стороны откровенно глупо. Повелитель Ветра слушал своих верующих, будто мать родная, что не переставало поражать Хэ Сюаня. Ши Цинсюань не производил впечатления скрупулёзного и внимательного божества ни на первый взгляд, ни на второй. Но, вопреки ожиданиям, он таковым, кажется, являлся. Хэ Сюаня это одновременно раздражало и подкупало, разжигая внутренний протест: Ши Цинсюань, самозванец, живший на всём готовом, был недостоин уважения. Тем более со стороны Демона Чёрных Вод. Но когда Повелитель Ветра впорхнул спозаранку во дворец Повелителя Земли и объявил, что пришло время разобраться с горным храмом и «собирайся, Мин-сюн, ты же не хочешь пропустить веселье!» — Хэ Сюань испытал непонятное удовлетворение. Словно Ши Цинсюань оправдал возложенные на него ожидания. Будто хозяин Чёрных Вод чего-то ожидал от него в обход собственного сознания. Какая, право, чушь. Конечно же, Хэ Сюань пошёл с ним. Позволить Цинсюаню отправиться к предкам с лёгкой руки доисторической твари было бы совершенно неблагоразумно. Повелитель Ветра должен был умереть не так. Храм нашли без труда — меж поваленных гор к нему вела широкая тропа с глубокими продольными рытвинами, словно по ней совсем недавно двигался кто-то с длинным хвостом. Они прошли меж колонн и оказались в комнате, которая, вероятно, была когда-то молельным залом: у дальней стены возвышалось нечто, напоминавшее широкий и длинный алтарь, такой массивный, что на нём спокойно могло бы улечься животное размером с крупную корову. Стены украшала замысловатая мозаика из разноцветных камешков, однако в единую картину цветные точки не складывались, как Хэ Сюань ни вглядывался. Из зала вправо и влево уходили тёмные коридоры. Они осмотрели каждый камень, но ничего подозрительного не нашли — здесь не было даже следов тёмной энергии. Хэ Сюань, размышляя, оперся об алтарь и заметил у его кромки непонятные символы, тянущиеся рядком через небольшие промежутки. Это очень сильно походило на текст. Он потёр надпись — видно стало лучше, но что толку: этого языка он не знал. — Мин-сюн, иди сюда! — позвал у него из-за спины Цинсюань. Хэ Сюань обернулся: Повелитель Ветра стоял, привалившись к стене, и с довольной улыбкой смотрел на противоположную. — Вставай рядом. Нет, ближе ко мне. Да, вот так. Смотри, — он указал рукой вперёд. Хэ Сюань недоуменно нахмурился, взглянул на стену перед ними — и всё сразу стало ясно. Пусть вплотную рисунок не читался, но с расстояния в добрый инь мозаика на стене складывалась в картину — размытую, будто нарисованную тушью на мокрой бумаге, но всё же вполне конкретную. На стене была изображена дева с длинными косами, украшенными подвесками из человеческих костей. Волосы прятали обнажённую грудь, а нижнюю часть лица дева прикрывала рукой с длинными заострёнными когтями. Ног у неё не было — тонкая женская талия переходила в чешуйчатый змеиный хвост, свернувшийся петлями. — Восхитительно, не правда ли? — тихо спросил Цинсюань, восторженно взглянув на Хэ Сюаня поверх раскрытого веера. — Да уж, выглядит она на удивление дружелюбно, — хмыкнул тот. — Ну, по крайней мере теперь мы знаем, чей это дворец. — И что? Мы всё так же понятия не имеем, что это за тварь. — Но мы знаем, что она нежная дева, — принялся перечислять Цинсюань, — с незаурядными внешними данными, несмотря на ее почтенный возраст. — Судя по пищевым привычкам, не такая уж и нежная. — Ай, Мин-сюн! — Цинсюань с приятным хрупом сложил веер и шлёпнул друга по руке в притворном негодовании. — Где твоя любезность? Не с твоими предпочтениями в еде осуждать древних дев за их рацион! Иногда Цинсюань выдавал такие вещи, что казалось, будто он в курсе всех поступков Хэ Сюаня и молчит исключительно потому, что его забавляет всё происходящее. Впрочем, это ощущение быстро рассеивалось. У Повелителя Ветра просто был игривый нрав. — Надеюсь, с ней получится договориться, — продолжил Цинсюань, вновь раскрывая веер. — На что? — Не знаю… На мирное сосуществование для начала. — Цинсюань, она — древняя богиня, — раздражённо заметил Хэ Сюань. — С какой стати ей идти тебе навстречу? Единственное, что мы можем сделать — упокоить её. — Но она так хороша, — в голосе Цинсюаня звучало печальное сожаление, и это порядком удивляло. — Так хороша, что высасывает из людей жизненные силы, оставляя один прах на простыне. — Всем хочется есть… Ладно, для начала нужно её найти, — миролюбиво подвёл черту Цинсюань. — Не известно, где и чем заканчиваются эти коридоры. Не удивлюсь, если мы имеем дело с горным лабиринтом. Тут-то он и предложил разделиться. Хэ Сюань принялся возражать и немедленно пожалел, что не прихватил с собой одного из клонов — можно было бы отправить его с Цинсюанем и убить двух птиц одним камнем. Сейчас же не было ни малейшей возможности создать клона, не вызывая подозрений: дураком его спутник точно не был. Повелитель Ветра редко перечил своему другу в важных вещах, предпочитая соглашаться с ним, а может, они просто слишком часто сходились во мнениях, — Хэ Сюань старался об этом не задумываться — но в этот раз Цинсюань стоял на своём, как упрямый тупой баран. Словно собирался оградить неведомую богиню-людоедку от членовредительских планов Мин И. Это было настолько идиотично, что рассмешило бы Хэ Сюаня, не будь он так рассержен. Каков герой, вы только поглядите на него! — О, гуль с тобой, делай что хочешь! Как будто мне не плевать на то, сколько конечностей у тебя останется после этой битвы, — прошипел он и решительно зашагал в сторону правого коридора. — Мин-сюн, не беспокойся так, мой милый! — прокричал ему в спину Цинсюань с таким весёлым увещеванием в голосе, словно Мин И было пять лет, а не пять веков. — Со мной всё будет хорошо, я могу за себя постоять. Хэ Сюань не ответил, уходя всё дальше в темноту. Когда в проходе сгинул последний луч света, он зажёг на ладони призрачный огонь, и зелёное пламя заплясало на стенах, поеденных плесенью. Воздух здесь был спёртым и влажным, но при этом горячим, будто в подземелье у жерла вулкана. Это будило неприятные воспоминания: словно он снова вернулся в Тунлу, слабосильный и отчаявшийся, совершенно потерянный. Покончить бы с этим проклятым гадом поскорее и сровнять это место с землёй. Просто удивительно, что Собиратель Цветов этого до сих пор не сделал: он ведь не терпел в своих владениях обнаглевших чужаков, а суша была именно его территорией. Заведись этот аспид в океане, не протянул бы и суток. Возможно ли, что Одноглазый сознательно оставил это место на откуп Небесам? Если так, то понять бы почему… Его подвела излишняя уверенность в себе. С момента перерождения в Супрема Хэ Сюаню не доводилось встречать ни одного древнего гада, который смог бы продержаться против него дольше пары секунд. Любая нечисть была энергией, а любая энергия — пищей, разговор короткий. Непривычно было обнаружить, что пищей мог стать и он сам. Однако пришлось взглянуть этой мысли в лицо, когда что-то крепкое и шершавое стремительно обвилось вокруг него, появившись буквально из воздуха. Когда-то давно, ещё отроком, ему доводилось ловить в лесу у дома ужей и мелких полозов, и он до сих пор помнил это ощущение подвижной, живой мышцы в пальцах — поэтому мгновенно его узнал. В этот раз попавшаяся ему змея была огромной. Сам по себе этот факт тревожным не был, а вот ощущение покидавшей тело энергии — было. В тех местах, где его кожа соприкасалась с кожей твари, силы буквально просачивались сквозь призрачное тело Мин И — в её. Огонек сорвался с его пальцев и завис под потолком, осветив просторную комнату с окнами, заваленными камнями. У стен громоздились обломки чего-то мраморного — возможно, молельных столов или архитектурных украшений, а в центре была она, и насчёт её нежности Цинсюань явно погорячился. У твари была серо-зелёная кожа, чего художники совершенно не отразили на своих фресках, изобразив богиню нефритово-белой. Косы, правда, действительно были, и в них на самом деле болтались украшения из костей и драгоценных камней, однако причудливая роскошь побрякушек терялась на фоне жуткого лица. Изящно очерченные глаза были абсолютно чёрными, будто провалы в череп, нос — прямым и изящным, но на этом очарование заканчивалось: на нижней части лица не было даже кожи — она свисала лохмотьями со щёк, обнажая кроваво-красные мышцы, из которых торчали белые кости челюсти и острые змеиные клыки. Высокую грудь покрывали трупные пятна и свежие раны, богиню словно побило недавним камнепадом. Когтистыми длиннопалыми ладонями она упиралась в пол, откинувшись в ленивой позе отдохновения, и с интересом рассматривала свою добычу. Это всё было, конечно, очень познавательно, но в целом дева была совершенно не в его вкусе, стоило завершить визит как можно скорее. Хэ Сюань попробовал сбросить форму и вот тут-то встревожился по-настоящему: выбраться из фальшивого тела не выходило, словно все силы, что он на это направлял, уходили прямиком в тело проклятой твари. Возможно, Одноглазый с ней не разобрался, потому что пока не представлял, как это сделать. Вот проклятье. Тело внезапно прошило такой сильной болью, какой он давно не ощущал, и крик вырвался прежде, чем Хэ Сюань успел его осознать. В глазах помутилось, и он услышал, как тварь тихо что-то лопочет на непонятном языке голосом игривым и высоким. Силы начали утекать в разы быстрее. Он лихорадочно соображал, что делать и как, как вдруг в лицо ударило воздушной волной, и кольца, туго сжимавшие рёбра, разжались. Комнату заполнило злобное шипение; с потолка посыпались пыль и каменная крошка. Хэ Сюань падал, ожидая столкновения с землёй, но налетевший порыв ветра замедлил падение, опустив его на пол залы мягко и бережно. Перед глазами мелькнул белый всполох подола и край алого сафьянового башмачка. Ну что за неуместное щегольство! Они, в конце концов, шли истреблять нечисть, а не гулять на ярмарке. И всё же Цинсюань надел новые туфли, которые в последний визит в Столицу так ему приглянулись. Как девица, честное слово. По всему телу разливалась боль, поразительная и отрезвляющая. Он и не думал, что ещё способен ощущать нечто подобное. — Мин-сюн, ты в порядке? — спросил Цинсюань, не спуская с богини глаз и загораживая Повелителя Земли собой. — Да, — ответил Хэ Сюань и сам поразился, как слабо прозвучал его голос. Он попытался встать, но удалось лишь приподняться на локтях, словно он был не Супремом, а мелким демоном на посылках в Призрачном Городе. Это зверски бесило. Именно этот момент выбрал Цинсюань, чтобы мельком взглянуть на него. Всего лишь мгновение — зелень знакомых глаз мелькнула и пропала, он не успел даже рассмотреть, правда ли там блеснула ярость или почудилось? — Любезная госпожа, что же вы так грубо встречаете гостей? Цинсюань стоял спиной, так что Хэ Сюань видел лишь спадающие на спину локоны, чуть вьющиеся на концах, и торчащие из пучка резные шпильки. Но голос Цинсюаня звучал странно — тихо и вкрадчиво, так, словно Повелитель Ветра имитировал уговоры, но в мыслях уже планировал расправу. Богиня заверещала что-то на своём птичьем языке, скребя по полу когтями так, что в камне остались борозды. Змеиный хвост с невесть откуда взявшимися длинными шипами рванулся к маленькой фигурке в белом. Цинсюань взрезал веером воздух. Глаза богини широко распахнулись, и в то же мгновение из груди её брызнула густая чёрная кровь, пробивая в области лёгких много мелких дыр — словно воздух, наполнявший её изнутри, решил вырваться наружу весь и сразу. Тварь попыталась зажать раны костистыми ладонями, но кровь всё вытекала, как вода из решета. Плотная и зловонная, она струилась по серо-зелёной коже, тяжёлыми каплями падала на камни. Собравшись с силами, Хэ Сюань отполз в сторону, прислонился спиной к стене, и взглянул на Цинсюаня. Открывшаяся картина поражала. Он забыл, что ветры — это не одни лишь бризы и зефиры. Общаясь с Цинсюанем — болтливым и беспечным — легко оказалось про это забыть. Но сейчас было как никогда очевидно, что ветры — это не только дуновение пассатов, приводящее в движение корабли и спасающее в жару, но ещё и ураганы, губительные степные смерчи и удушающие пустынные хабубы. Это метели и вьюги, иссекающие кожу лезвиями льда, это бури и штормы, рождающие сокрушительный девятый вал. Это воздух, которым дышит всё живое и не очень. И все это было подконтрольно одному человеку. Каким бы легкомысленным ни казался младший Ши, воздух был послушен ему, словно выпестованное дитя, покорен малейшему движению веера в тонких пальцах. Хэ Сюань забыл, что Цинсюань повелевал самой прихотливой из стихий. Забыл, кто его вырастил, в конце концов. Но сейчас игнорировать эти знания было попросту невозможно: Цинсюань был не просто недоволен — он был в ярости, и эта новая эмоция совершенно его преобразила. Улыбка всё так же играла на его губах, но глаза были холодными, словно водоросли, вмёрзшие в речной лёд. Каждое движение запястья было выверено и било точно в цель, подобно стреле, выпущенной умелой рукой. Чешуйчатому хвосту не удавалось даже задеть его, не то что ухватить. К тому же тварь не могла лишить его сил — для этого, как понял Хэ Сюань, нужен был прямой контакт, а между богиней и буйной энергией Цинсюаня стоял непробиваемый воздушный щит. Шквальный ветер ударил в стены храма с четырёх сторон, сотрясая фундамент. Тварь, ощерившись, метнулась к тонкой фигурке бога, замахнулась когтистой рукой, но налетевший ниоткуда порыв ветра отсёк конечность, словно неокрепшую бамбуковую поросль. Чудовище взревело, и в этот момент стены с треском обрушились, впуская в храм ураган. Крышу, лишившуюся опоры, снесло в сторону вместе с придавившей её горой. Хищный ветер обхватил тварь кольцом, обвился вокруг мощного тела, словно огромный питон из воздуха, каменного крошева и ярости. Свист смерча заглушил крики. Злой воздух размалывал богиню своими жерновами не хуже камня и металла, лишь мелкие куски плоти разлетались в стороны. Широкий конец воронки втыкался в небеса. Цинсюань повернулся боком, всё так же стоя преградой между другом и тварью. Теперь Хэ Сюаню было видно его лицо — прищуренные глаза и полуулыбку, будто нарисованную поверх бледного лица. Гнев не был написан на нём крупными мазками, но безошибочно угадывался в каких-то мелких чертах, которые не удавалось даже толком ухватить. Это был всё тот же Ши Цинсюань — миловидный и тонкокостный, с глупой родинкой у внешнего уголка глаза, которая так раздражала Хэ Сюаня своей нарочитой кокетливостью, будто Повелитель Ветра сам выбрал, куда поставить отметину. Это был всё тот же бог-самозванец, заехавший на Небеса на чужой судьбе, но в этот момент он завораживал. Цинсюань раскрылся, словно морской анемон, и оказалось, что до сих пор Хэ Сюань не видел его истинных цветов — лишь гладкую внешнюю оболочку без ярких красок сути. Он всё смотрел, собираясь вот-вот отвернуться, но не успел — Цинсюань кивнул сам себе и нашёл его взглядом. В ярких травянистых глазах отразилось мрачное удовлетворение, и это удивило Хэ Сюаня ещё больше — но тут улыбка Цинсюаня стала шире, и он коротко рассмеялся. — Ну, вот и всё. Ты не ушибся, Мин-сюн? — он подал Мин И руку, помогая подняться, и смахнул с его плеч каменную пыль. — Хорошо, что я услышал шум. За его спиной стихал ветер и рассеивался смерч, оставляя на полу храма лишь зловонную, бесформенную кашу из мяса, чешуи и крови. Даже драгоценности твари оказались стёрты в пыль. Хэ Сюань молчал, тупо глядя на останки и переваривая новые знания о Повелителе Ветра. За много веков дружбы он ни разу не видел его таким. Возможно ли, что сегодня, впервые за долгое время, Цинсюань по-настоящему разозлился? Но почему? Неужели так близко к сердцу принял горе верующих, чьих близких поглотила прожорливая нечисть? Но ведь ещё совсем недавно он собирался оставить её в живых! Не он ли ныл в главной зале о том, как нехорошо убивать древних дев? Что поменялось, пока они были порознь? — Мин-сюн, — тихо позвал Цинсюань, заставляя посмотреть на него, — очень больно?.. Он осторожно оглаживал грудь и плечи Хэ Сюаня, и тот только сейчас заметил, что одежды тут и там оказались пробиты насквозь, как и плоть под ними. Вероятно, тварь выпустила из хвоста шипы, когда удерживала Хэ Сюаня в захвате. Вот что вызвало ту боль. Соприкосновение демонических сущностей всегда было неприятным и тем более болезненным, чем сильнее был демон. Тот раз, когда Одноглазый пробил ему грудину рукой, Хэ Сюань долго не мог забыть. Из дыр сочилась фальшивая кровь. Было бы разумно залатать всё прямо сейчас, но на это не было сил. Проклятая тварь обрекла его на добрые сутки охоты за более-менее крупными демонами вод, вот и объясняй потом Цинсюаню, где пропадал. Но выбора не оставалось: силы необходимо было восстановить. Давненько его так не истощало. Возможно, с момента приснопамятной битвы с Одноглазым, которую тот лицемерно именовал «дружеской», а он сам предпочитал считать репутационной. Лицо Цинсюаня исказилось, он страдальчески прикусил губу, бережно поднес к лицу руку Мин И — ладонь была пробита насквозь. — Вообще не больно, — в кои-то веки не соврал Хэ Сюань: боль и правда давно прошла. — Бывало и хуже. — А выглядит больно, — возразил Цинсюань, поглаживая ладонь, и от этих осторожных движений у Хэ Сюаня внутри что-то дрогнуло. Уже очень давно никого не волновали его раны и его боль. — Просто ты — неженка, — поддразнил он, снимая здоровой рукой мелкий камешек с головы Повелителя Ветра. — Нужно перевязать, — нахмурился тот. — Цинсюань, ну что за чушь, — беззлобно возразил Хэ Сюань. — Во мне вон сколько дырок, все не перевяжешь. Само заживёт. Это не стоит внимания, я не обычный смертный, чтобы бояться ран подобного рода. — Проклятье, чем я думал?! — прошептал вдруг Цинсюань и поджал губы. Он определённо был сильно расстроен. — Цинсюань? Однако на невысказанный вопрос ему не ответили — Повелитель Ветра проигнорировал и вопросительный взгляд, и нахмуренные брови. Он смотрел на раскуроченную ладонь Мин И и так кусал губу, что она всё больше и больше наливалась цветом. — Знаешь, как мне говорили в детстве? «Давай поцелую, и всё пройдёт», — вдруг тихо сказал он, поднимая на Хэ Сюаня глаза, пронзительно зелёные, блестящие. Это был насквозь виноватый взгляд. Таким взглядом просят прощения за ошибку, признавая свою вину. Брови Хэ Сюаня поползли вверх: он что, всерьёз считает себя виноватым за то, что Повелителя Земли ранили? Что за бред! Да Хэ Сюань сам подставился как дитя, глупо и самонадеянно. Это ему следовало себя винить! Уж никак не Цинсюаню. Не говоря уже о том, что тварь все равно не смогла бы его убить: в худшем случае ему пришлось бы дрейфовать пару месяцев бестелесным духом. Неприятно, но не фатально. Однако выражение глаз Повелителя Ветра лучше любых слов говорило о том, что он корит себя за беспечность. Он всё никак не мог оставить в покое несчастную губу, и та была уже настолько припухшей и растревоженной, что хотелось провести по ней пальцем, успокоить измученную кожу. Пальцы Цинсюаня касались руки Мин И самыми кончиками — нежно и так осторожно, словно трогали крылья стрекозы. Хэ Сюань чуть подался вперёд, осторожно нащупывая рукоять веера, заткнутого за зелёный пояс. В глазах напротив мелькнуло удивление и непонятная надежда, словно Цинсюань ждал чего-то очень конкретного и боялся поверить, что это вот-вот произойдёт. В одно движение выдернув веер, Хэ Сюань легко шлёпнул им Повелителя Ветра по лбу и отнял израненную руку. — Только попробуй, — буркнул он, протягивая веер обратной стороной. — Цинсюань, я не маленький. — Мин-сю-у-ун! — засмеялся тот, потирая лоб, но смех этот звучал натянуто, словно на самом деле Цинсюаню было невесело. — Я же от всего сердца! Верное средство, говорю тебе. — Боюсь спросить, кто тебе о нём поведал, — процедил он, призывая лопату. Какой бы неприятной ни была почившая богиня, останки всё же следовало захоронить и, возможно, кинуть парочку талисманов сверху — для подстраховки. Или нет: пусть Одноглазый сам разбирается с тем, что возродится. Если оно, конечно, возродится. Впрочем, скорее всего, Линвэнь и её дотошные канцелярские крысы доберутся до этого места раньше Хуа Чэна. Последний может и вовсе не заинтересоваться — зачем? проблема же решена — а Богиня Литературы ни за что не упустит шанса задокументировать и качественно описать такое необычное явление и место. Возможно он и останки закапывал зря, но, зная Линвэнь, не стоило переживать — та и откопает, и восстановит, и даже на время оживит всё, что ей только потребуется. Но это уже будет не проблема Хэ Сюаня. — Известно кто, — смешливо фыркнул Цинсюань за его плечом. — Мгм, — от мыслей об Уду стало привычно тошно, так что даже приятное смятение от чужой заботы истаяло без следа. — Какое, однако, малоприятное место, — отметил Цинсюань, попинывая камешек. — Думаешь, не сровнять ли его с землёй? — Была такая мысль, — Повелитель Ветра кивнул и откинул за плечо прядь волос. — Но Линвэнь меня не простит. Пусть сначала явится сюда, а там поглядим. Если что, не сложно и вернуться. Я с удовольствием сотру жилище этой твари в порошок, — добавил он с той непривычной сталью в голосе, которая так сильно поразила Хэ Сюаня во время битвы. — Цинсюань, — окликнул его Хэ Сюань, пряча лопату в мешок, — не ты ли меня убеждал, что древних дев стоит беречь? — Я, — улыбнулся тот, — но есть вещи, которые стоит беречь больше. — Это какие, например? — скептически выгнул бровь Хэ Сюань. Повелитель Ветра стоял посреди разрушенного храма, среди беспорядочно наваленных камней. На белом рукаве его ханьфу темнели пятна древней крови, и шаловливый ветерок то и дело сносил на щёку пушистую прядку, заставляя Цинсюаня морщить нос от щекотки. Он убрал волосы за ухо и улыбнулся, широко и ласково, солнечные блики подсветили его глаза, насыщенно-зелёные, словно море на мелководье. Цинсюань молчал, лишь улыбался и смотрел так пристально, словно видел в хмуром лице Мин И нечто бесконечно захватывающе. Хэ Сюань прикрыл ладонью глаза от солнца и нахмурился. Чёртово летнее пекло! Цинсюань, не сводивший с него глаз, рассмеялся тихо и неуместно-счастливо. Совершенно без повода. — Например, свою жизнь. — Можно подумать, тебе что-то угрожало, — возразил Хэ Сюань, подходя ближе. Повелитель Ветра хмыкнул и покачал головой. — Ой, ну тут такое дело, никогда не знаешь, как всё обернётся, — он замахал руками, словно отгоняя невидимых мушек, и затараторил чаще. — Мин-сюн, сейчас поднимемся в столицу, и надо бы сделать тебе ванну с травами — отлично помогает с заживлением ран и снятием боли. Я говорил, что во дворце Ветра и Воды новые купальни? Вот и опробуешь! — Десять раз! — отбрил Хэ Сюань. — И вообще, я собираюсь осмотреть второй коридор. — Да там нет ничего, Мин-сюн! Не стоит тратить время. Твоим ранам нужно внимание! Цинсюань ещё что-то говорил, но Хэ Сюань его привычно не слушал, шагая по коридору, ведущему в главную залу. Он старался подмечать детали, чтобы после подумать о том, сколько всё же лет этому месту, что за народ его создал и что это был за язык? Возможно, Одноглазый знает, надо бы спросить. Но, как он ни старался думать о насущном, внимание уплывало, даже когда Цинсюань перестал возмущаться и умолк. Даже когда они, действительно не найдя ничего в последней комнате, поднялись в Небесную Столицу, Хэ Сюаня не покинуло ощущение, что он упускает что-то из виду. Нечто важное и довольно явное, то, что лежит на самом виду, надёжно сокрытое избирательным зрением Повелителя Чёрных Вод. Невнятная тревога заглядывала ему в душу пронзительно-зелёными глазами, но на это не получалось даже злиться. Если бы он только мог понять, что всё это значило.