Дыхание в унисон

Часы хромают: «Тик-так, тик-так». Почему хромают? Послушайте сами: вот, тяжёлый звук «тик», а потом подволакивающийся следом «так». Как человек с больной ногой, который делает твёрдый шаг, а потом подтаскивает вторую ногу следом, гораздо тише и неувереннее. Вообще, на удивление много можно понять, если закрыть глаза и сконцентрироваться на звуках. Мир становится ярче и полнее. За окном дождь, за дверью шум стиральной машины, в комнате часы. Дождь шуршит, перекатывается галькой под колёсами чьего-то велосипеда и тоненько, звонко каплет с крыши на подоконник. Стиралка жужжит, гудит и надрывно воет, перемешивая внутри тряпки с подтекающим летом. Часы хромают. Как — вы уже знаете. Ах да, ещё в комнате есть человек. Но, чтоб это понять, придется подключить зрение, ведь человек этот крайне тих. Человек смешался с одеялом и никаким образом вставать не желает. Человек прячется с мерцающим экраном приставки в складках ткани. Человек прикрывает устало глаза. Он надеется, что и впрямь так незаметен. Горло разрывает ещё один назревающий приступ кашля, но он его сглатывает, пытается подавить. Шуршание дождя галькой замолкает, слышно тяжёлое пыхтение и жалобный звон, предположительно, из-за упавшего велосипеда. Ещё одна трель, но на этот раз дверного звонка, разрывает мёртвую тишину дома, и Кенма вылезает из-под одеяла. Немного сидит, чтобы голова не закружилась, потом тащится вниз вместе с одеялом и приставкой в одной руке. Приоткрывает дверь. — Шоё, — озвучивает факт. Хината кивает, как болванчик, вытягивает руки из карманов насквозь мокрой куртки. — Родители? — улыбается. — На работе. И тотчас Хината вкручивается в щель, скидывает кроссовки, обнимает Кенму, зарываясь носом куда-то в плечо. — Заразишься же, — вздыхает он, осторожно опуская приставку на комод и, противореча себе, осторожно обвивает Шоё руками. — Да я и так заболею, скорее всего, — смеется и немного шмыгает носом. — Зато вместе будем греться, — отстраняется и откидывает мокрые волосы назад. На кухне у Кенмы тепло. На кухне у Кенмы есть чайник, окно, сейчас зашторенное, заварник и много всяких разных трав, чашки с котами, смех и Шоё. Последние два идут в комплекте, появляются там время от времени и, появившись, становятся самым важным из находящихся дома вещей в принципе. Они пьют ромашку с мёдом, глотают вместе с обжигающим жаром радость, распылённую в воздухе, переглядываются и уютно молчат. Кенма даже не пытается спрятаться за волосами, сам же смотрит только на Хинату. Сонно улыбающегося, в домашней одежде Кенмы, щемящего счастьем в лёгких. Хинату. После чая они каким-то образом устраиваются в кровати Кенмы, для чего приходится сплестись руками и ногами, смешать дыхание и случайно спутать волосы. Если подумать, они и так уже давно спутались, сплелись, смешались в любовь. И чувствовать это на кончиках пальцев сейчас кажется самым важным. Шоё немного приподнимается на локте, убирает со лба Кенмы пару прядок, прижимается губами, потом задумчиво выдаёт: — Знаешь, а температура, кажется, падает. — Да ну? — Кенма нежно улыбается, глядя на него снизу вверх. Шоё вздыхает: — Не имею понятия, но ты меня прибьёшь, если я поцелую болеющего тебя в губы. Кенма фыркает, усмехается и закатывает глаза, причём всё одновременно и жутко по-домашнему. Тянется вверх сам, оставляет невесомый поцелуй в уголке губ и падает обратно. — Спи. *** Это была глупая идея, правда. Они уснут? Забавное предположение. Они не спят, они дышат в унисон, Шоё щекочет ресницами щёку Кенме, а тот перебирает волосы цвета солнца. Вообще, на удивление много можно понять, если закрыть глаза и сконцентрироваться на звуках. Мир становится ярче и полнее. За окном стихает дождь, за дверью шум стиральной машины, в комнате ритмично тикают секунды и колеблется на грани слышимости дыхание дуэтом. Дождь шуршит, глухо бьётся о гальку в дворике и тоненько, звонко каплет с крыши на подоконник. Стиралка жужжит, гудит и надрывно воет, перемешивая внутри тряпки с летом и запахом дождя на куртке. Ах да, еще в комнате есть два человека. Но, чтоб это понять, придется подключить зрение, ведь люди эти крайне незаметны. Они смешались друг с другом и никаким образом вставать не желают. Они прячутся с щемящим счастьем в складках ткани. Они осторожно переплетают пальцы в сумерках, подтекающих через окно. Изнутри разрывает ещё один назревающий приступ нежности, но его следует сглотнуть, поберечь такой странный покой.