Я слишком сильно соскучился, Малыш

Наконец закончилась запись очередного сольного трека и Чангюн может с чистой совестью пойти в общагу и отоспаться. Как же ему не хватало нормального сна в последние дни. И вот наконец он переступает порог общежития в предвкушении прекрасного отдыха, вот только долбанные Минхёк и Кихён опять затеяли войну: кидаются друг в друга подушками и орут как проклятые. Тяжело вздохнув, младшенький идёт в свою комнату и заваливается на кровать, накрывает голову подушкой дабы хоть как-то спастись от надокучливых криков хёнов. Вроде бы ему уже удаётся задремать, как в комнату вторгается Чжухон. - Привет, Гююни,- падает рядом на кровать и приобнимает со спины, лежащего на боку, макнэ. - Отстааань,- невнятно и слегка раздражённо тянет Гюн. - И не подумаю, я слишком сильно соскучился, Малыш. - Крепче обнимает и мягко целует Кукуни в шею, от чего у того по всему телу пробегают сотни мурашек, а на лице появляется довольная улыбка. Чангюн разворачивается к старшему лицом и обнимает его в ответ. - Я тоже скучал, Чжухонни.- Дарит своему хёну самую очаровательную улыбку на которую только способен, от чего тот на мгновенье забывает как дышать. В подтверждение своих слов целует старшего, вкладывая в этот поцелуй всю нежность, которая у него есть. Хон, не позволяя долго хозяйничать своему малышу, перетягивает инициативу на себя, проникая языком в рот Гюна, проводит им по ряду идеальных зубов, сплетает их языки и не отстраняется пока обоим не перестаёт хватать воздуха. Чангюну, изголодавшемуся по ласках старшего этого уже более чем достаточно чтобы остатки сна улетучились, а в штанах стало тесно. - Хёёён, возьми меня,- страстно шепчет на ухо Чжухону, после чего проходится шаловливым язычком по ушной раковине и слегка засасывает мочку. Хону просто крышу рвёт от такого развратного младшенького, но он не спешит, желая насладиться каждым моментом. -Какой же ты нетерпеливый, - ухмыляется Хонни,- стягивает с макнэ кофту, на несколько размеров больше нужного, несколько секунд любуется идеальным телом Кукуни, после чего оставляет несколько ярких засосов на ключицах и груди младшенького, на что тот недовольно фыркает: - Чжухон, я же сто раз просил так не делать! Старший лишь улыбается на это и затыкает Гюна новым поцелуем, попутного избавляя его от оставшейся одежды. От открывшегося вида перед ним, Хон начинает терять самообладание, ему хочется отыметь младшенького прямо сейчас и во всех позах. Лишь нежелание навредить удерживает его от этого. Вместо этого он мягко проходится ладонью по внутренней стороне бедра своего макнэши, поднимаясь вверх и проникая в Гюна двумя пальцами, от чего тот кривится и тихонько всхлыпывает от боли, ведь хоть подобным они занимаются уже не первый раз Чангюн всегда остаётся очень узеньким. -Потерпи ещё чуть-чуть, - шепчет старший, нежно целуя Кукуни в уголок губ и добавляет третий палец, задевая простату от чего младшенький непроизвольно выгибается и несдержанно стонет. Аккуратно убрав пальцы и освободив свой, уже каменный от возбуждения, член, Чжухон одним движением входит в поддатливое тело Гюна, сжимая его бёдра и тем самым оставляя на идеальной коже, без единого изъяна тёмные синяки. Он двигается очень быстро, выбивая из младшего всё новые и новые стоны, но заботясь о том чтобы не причинить вред. Кукуни же в свою очередь совсем теряет ощущение реальности, получая неописуемое наслаждение от каждого движения своего хёна, он цепляется в плечи Хона, притягивая его ещё ближе к себе и обвивает своими ногами его тело, желая максимально ощутить близость старшего. Пика эйфории макнэ достигает, когда Чжухон протискивает руку между их тел и начинает надрачивать Гюну, подстраиваясь под ритм своих толчков. Не выдерживая долго нахлынувшей волны удовольствия, Чангюн кончает, вздрагивая всем телом и сжимая Хона внутри себя, от чего тот не может сдержать собственный стон удовольствия и кончает практически следом внутрь. А после они просто лежат, обнимаясь и наслаждаясь компанией друг друга. И уже засыпая Гюн тихо шепчет: «Я люблю тебя, хён.» - А я тебя, моё сокровище, - целует уже спящего макнэ в висок и ещё долго-долго любуется тем, кто ему дороже всех на свете.