Балканское безумие

      Ночь едва успела вступить в свои права, а он уже стоял у дверей её дома, в окнах которого призывно горел свет. Свежее дыхание Загреба проникало под одежду, и Сербия, зябко передёрнув плечами, поспешил войти внутрь.       Хорватия привыкла к его ночным визитам и никогда не запирала входную дверь, чтобы ближе к полуночи та приоткрылась, и появился он.       Сербия окинул взглядом сидевшую на диване Хорватию и вся тяжесть прошедшего дня – с его проблемами, напряжённостью и усталостью – растворилась в воздухе. Свет лампы мягко лёг на его лицо, подчеркнув выражение нежности, которая появлялась у него только рядом с Хорватией.       Он поставил в вазу с водой букет подсолнухов и подошёл к Хорватии. Наклонившись к ней, он остановился в нескольких сантиметрах от её обманчиво равнодушного лица. Он прекрасно знал, какие чувства вызывал в ней на самом деле. Её дыхание было ровным, но глаза выдавали всё: она с нетерпением ждала его, она сгорала от желания.       Сербия притянул её к себе, и вскоре она оказалась опрокинутой на спину. Ладонями он обрисовывал изгибы её тела, о котором так отчаянно грезил весь день, и оставлял короткие поцелуи на её лице. Все слова, которые могли бы быть сказаны, потеряли всякий смысл, ведь каждый взгляд, каждое прикосновение говорили больше, чем любое признание.       Хорватия терялась в своих ощущениях, в ней будто одновременно, срывая голосовые связки, кричали две разные женщины.       Одна – хрупкая и испуганная: «Пожалуйста, прекрати, иначе моё сердце просто не выдержит такого безумного ритма и, разорвавшись на кусочки, пробьёт грудную клетку».       Другая – дерзкая и безрассудная: «Пожалуйста, только не останавливайся, иначе моё сердце тоже остановится вместе с тобой».       Они оба были похожи на два холста очень искусных художников — покрыты свидетельствами своих безумств: тёмно-синие засосы на её шее и ключицах, красные царапины на его спине и плечах. С каждой последующей ночью они просто оставляли новые метки поверх старых, а потом с наслаждением любовались результатами своих творений. Это как вновь и вновь обновляемое клеймо — знак собственности и принадлежности друг другу.       Наутро Сербия увидел Хорватию в своей рубашке и с небрежно спутанными волосами, в которых блестели нити рассвета. Он окинул её вожделенным взглядом и спросил, что будет на завтрак. Она присела на край стола и развела колени в стороны. Это было самое вкусное и изысканное блюдо из всех, что он когда-либо пробовал. Он разорвал на ней рубашку, осматривая появившиеся на её коже привычные синяки, и одарил поцелуем каждый из них.       Через несколько дней он улетел домой, а она, стоя перед зеркалом, любовно обводила отметины подушечками пальцев. Но не только её тело, но и дом всё ещё хранил воспоминания о его присутствии: смятые, пахнувшие потом и сексом простыни, чашка с застывшей на дне кофейной гущей, букет всё ещё свежих подсолнухов, его шарф, будто случайно оставленный на спинке дивана.       Их отношения неправильны и безумны. Были и всегда будут. Но только не сегодня. Только не сейчас.