Будни крыс мёртвого дома

Гоголь появился посреди небольшой тёмной комнаты, в которой жил Достоевский. Стены освещал лишь включенный экран компьютера, за которым снова сидела крыса. Складывалось такое ощущение, словно Достоевский никогда не выходил из комнаты, проводя всю жизнь за изучением разных материалов, документов и другой неинтересной ерунды. Хотя, это отчасти была правда, он довольно редко покидал свое рабочее место. — Дос-ку-у-у-ун! Ты хотел меня видеть? Тебе что-то было нужно? Звонкий голос пулей выстрелил в голову, беспощадно режа слух Демона, привыкшего к тишине. «Можно не так громко? Ты слишком шумный.» — мысленно взмолился он, хотя знал, ничто не заставит Гоголя говорить хоть чуточку тише. — Ещё раз заорёшь мне так на ухо, и я буду вынужден — перерезать тебе голосовые связки! — Но я стою не так уж и близко, к тому же, я не кричу! — возмутился Гоголь, не соглашаясь с таким серьёзным заявлением насчёт его голоса. — Какая разница, тише ты от этого не становишься. Хотя, оба мы с тобой прекрасно знаем, что даже смерть и толща земли над крышкой твоего гроба не заставят тебя заткнуться. — печально вздохнул Достоевский, уже жалея, что позвал Гоголя в свой кабинет. Он потянулся, разминая уставшую от одного положения спину, и повернулся на кресле к нетерпеливо приплясывающему на одном месте Гоголю. — Тебя трясет от нетерпения узнать, зачем я тебя позвал? Ох, хватит, остановись! Ты опять начинаешь мельтешить перед глазами! — Ой, извини! Я не специально. Николай сразу успокоился, присаживаясь на край стола и болтая ногами в воздухе, смотря на Фёдора сверху вниз. Демон слегка нахмурил брови, заметив такую резкую разницу в росте, что не укрылось от Коли и тот ехидно улыбнулся. — Ну же, не томи, Дос-кун! Мне же любопытно узнать, по какому поводу я получил приглашение в твой «дворец»! Хотя, знаешь, я поспешил, это скорее грязная крысиная нора, чем хоромы царя… Демон в ответ лишь равнодушно хмыкнул, пропуская едкое замечание мимо ушей. К язвительности он уже привык и задеть его «остроумной» шуткой было довольно сложно, даже для Гоголя с его острым языком. — Зачем тогда ты пришел в эту грязную нору? Не боишься замараться? Убирайся и оставь меня гнить здесь одного. Вдруг я заразная крыса? — Но ты моя заразная крыса. — рассмеялся Николай, наклоняясь ближе к Достоевскому. — Ну так что, крысятина, зачем ты меня позвал? «Ну вот, теперь ко мне привяжется это прозвище!» — недовольно подумал Федор. — Я хотел позвать тебя прогуляться в город. Знаю, там сейчас совсем небезопасно, но мне интересно посмотреть, как далеко зашли мародёры и насколько сильно все разрушилось. — Но ведь ты ходил туда недавно! — Я заходил недалеко. Мне нужно было лишь забрать Сигму. — Ты можешь послать в город Гончарова или меня! — Я хочу увидеть всё своими глазами. — продолжал настаивать Федор, не слушая возражений Гоголя. — Так ты пойдёшь со мной? — Дос-кун, подожди-ка! Знаешь, на что это похоже? На свидание! — воскликнул Николай, поражённый новой догадкой. — Ой, я снова ответил сам на свой же вопрос… Федор в очередной раз вздохнул, прикрывая глаза, чтобы не видеть счастливой мордашки Гоголя. — Называй это как хочешь. Я просто хотел прогуляться в город и позвал тебя как защитника. — Ага, конечно! Ты бы мог позвать с собой Гончарова, если тебе нужно было бы прикрыть спину. — Знаешь, я сейчас и вправду уйду с Иваном! — зло рыкнул Достоевский, которому уже надоело спорить с клоуном. Ну что за характер, до всего докопаться надо… — Ладно-ладно, я согласен. Я ведь не говорил, что против. Наконец ты хоть куда-нибудь выберешься, а то сидишь тут, как мешок картошки в тёмной сырой яме. «Господи милостивый, за что ты обрек меня на мучения эти?» — простонал про себя Федор, поднимаясь со стула и выходя из комнаты. — «Я уже жалею, что взял его с собой. Ещё чуть-чуть и я буду готов биться головой об стену, а это может плохо сказаться на моем здоровье в будущем.» — Выходи, иначе я тебя здесь закрою. — предупредил он Гоголя, смотря на него равнодушным взглядом аметистовых глаз. — Ого, у тебя есть замочек на двери? Хм, какая забавная вещица! Я ее раньше не замечал. Безумие ловко спрыгнуло со стола, исчезая в шинели и появляясь за спиной Федора. — Ты забыл? Дос-кун, спешу тебя разочаровать, но при всем желании, ты не сможешь меня запереть в этой комнате. — прошептал он, наклоняясь к уху Демона. Тот лишь повел плечами, поворачивая ключ в замочной скважине и отодвигаясь от настырного клоуна. — Соблюдай личное пространство, пожалуйста. Если ты, конечно, знаешь, что это такое. — попросил Фёдор. — Дос-кун, сделай лицо попроще! Ты смотришь на меня так, словно я пролил чай на твою ушанку. — Если бы ты это сделал, я бы сжёг твою шинель. — Ой, как страшно! — притворно испуганно воскликнул Гоголь. — Я надеюсь, это всего лишь шутка? Я ведь не смогу помогать тебе, если ты сожжёшь мою шинель! Я без неё, как рыбка на суше или птичка без крыльев. — Я вполне серьёзно. Ты собираешься переносить нас или мы так и продолжим стоять на месте? — Я думал, что мы пойдём ногами, но, видимо, ошибся. Может, мне ещё на руках тебя понести? Тебе бы не помешало пройтись ножками. — хихикнул в ответ Гоголь. Он притянул Демона к себе за талию, вновь нарушая «дистанцию», о которой только что просил Федор. Мгновение — и они уже стоят у обочины разрушенной дороги. Достоевский предусмотрительно закрывает глаза, цепляясь пальцами за плечи Безумия и стараясь отвлечься, так как, эти быстро меняющиеся пейзажи, перемещения в пространстве и отсутствие устойчивой опоры под ногами, — сильно действовали на его организм. Голова начинала болеть, живот пытался избавиться от содержимого, ноги становились ватными. В таком состоянии никуда не хотелось идти или вообще о чем-то думать. Достоевского мягко обняли, не отпуская, и прижимая к себе. На самом деле они уже стояли в городе, но Гоголь не мог упустить такой шанс — сам Демон так мило жался к нему, словно и вправду ждал объятий. Но уже через несколько секунд Федор отстранился, оглядываясь. — Вот мы и в городе! — громко объявил манежник, широко раскидывая руки. Крыса лишь молча кивнула, словно ничего и не было. Гоголь поспешил за ним, осматривая остатки зданий. Дома были сильно разрушены, город опустел. На улицах стояла мёртвая тишина, прерываемая лишь звуком осыпающейся со стен штукатурки. — Ого, смотри-ка, кошечка! — воскликнул Гоголь, смотря на животное, не вписывающееся в его описание. Это была никакая не кошка, а огромный дикий енот, роющийся в куче мусора. Заметив людей он громко зашипел и большими прыжками помчался в лес. — Фу. — только и сказал Федор, почти не обратив внимания на зверька, продолжая пробираться в город. На пути часто появлялись завалы, камни и груды мусора, которые приходилось обходить. Гоголь предлагал просто телепортироваться, но Федор категорически отказывался, ссылаясь на плохое самочувствие. — Тополинный пух, жара, июль! А ночи такие тёмные! — пел манежник, заглядывая во все окна и двери более-менее сохранившихся домов и магазинов. — Замолчи! Ты привлекаешь слишком много внимания. — попросил Демон, но его слова проигнорировали. — Дос-кун, подпевай! Ты ведь наверняка знаешь эти слова! — Нет, не знаю. Отстань! — буркнул Демон, ускоряя шаг. Но Гоголь уже был рядом. — Не знаешь? Тогда я тебя научу! Так, давай всё сначала. Кхм, начинается как-то так… На асфальте мелом ты рисуешь лето. Ласковое море трогаешь ладонью. Воду, воздух, время, То, чего не знаешь, И беспечной птицей… А что дальше? Дос-кун, ну давай, скажи, что поётся дальше? — В небо улетаешь… — вздохнул Демон, надеясь, что теперь от него отвяжутся. — Верно! А говорил, что не знаешь слов. — Гоголь, замолчи. Ты слишком шумный. — повторил свою просьбу Фёдор. — Теперь припев! Терпение было на исходе, и Достоевский всерьёз устал от своего шумного напарника. — Гоголь! — рявкнул он, поворачиваясь. Тот сразу замер, с искренним любопытством смотря на Демона. — Да? Что-то не так, Дос-кун? — Всё не так. Заткнись ты уже! Я больше повторять не буду! За€*@л, честное слово! Николай сразу успокоился, теряя весь задор. Он молча поплёлся за Фёдором, обиженно дуя губки. Достоевский, получив долгожданную тишину, успокоился, но ненадолго. Повисшая тишина и сердитый взгляд манежника, настойчиво сверливший спину, тоже начали действовать на нервы и даже совесть. — Коль, ты сердишься? — негромко спросил он, поворачиваясь и смотря на Безумие. Тот в ответ молча помотал головой, отводя взгляд и хмурясь. Сердится. — Извини, что я накричал. — попросил Фёдор. Вообще-то он не чувствовал особо сильных угрызений совести, но понимание того, что Гоголь может всерьёз обижаться, — не радовало. — Коля, я виноват, признаю. Ну чего ты, в самом деле, как ребёнок? — вздохнул Достоевский, протягивая руку к щеке Безумия и поворачивая голову на себя. В том-то и проблема, что Гоголь постоянно вёл себя как ребёнок и за ним нужно было присматривать. Вот только, он был совсем не безобидным и вполне мог убить, если ему этого просто захочется. Детский характер и взрослая логика, — адская смесь. — Я не хотел тебя обидеть. Солнышко, ну не злись… Гоголь невольно улыбнулся, услышав ласковое прозвище, заливаясь румянцем. Но повыпендриваться перед Достоевским очень хотелось, поэтому, он решил ещё немного помучать Федю. — Ладно. Я не буду злиться, если ты скажешь, что любишь меня. Ты ведь меня любишь, правда? Я же знаю, что правда! Давай, скажи, скажи, скажи! «По-моему, ты уже не злишься. Но я и вправду не смогу продолжать отнекиваться» — Позвал бы я тебя на свидание, если бы не любил? — ехидно спросил Фёдор, смотря, как сразу на глазах, расцветает Коля. Манежник счастливо заулыбался, всё еще смущаясь. Демон тоже не смог сдержать улыбки, умиляясь и отворачиваясь, чтобы Безумие ничего не заметило. — Я тоже люблю тебя, Дос-ку-у-ун! — воскликнул Гоголь, вешаясь на шею Дьявольской Хитрости. Тот недовольно фыркнул, чувствуя тяжесть чужого тела у себя на плечах, но ничего не сказал по этому поводу. Он пробурчал в ответ что-то неразборчивое, искоса смотря на своё Безумие. — Доволен? Всё, теперь отцепись от меня… — попытался сделать недовольное выражение лица Достоевский, но это не получилось, и Гоголь лишь шире улыбнулся, прижимаясь к Демону. — Я вполне доволен. Это ведь было признание в любви, да, Федюша? Чтобы потом не было, как в прошлый раз! «Я тебя поцеловал, но не говорил, что люблю!» — припомнил он прошлый грешок Фёдору. «Что за глупое прозвище? Не называй меня больше Федюшей! Мне это не нравится!» — Да, да. — тяжело согласился тот. — Я тоже очень люблю тебя, Коля. Гоголь издал непонятный звук, больше похожий на счастливый визг, смотря на Достоевского. Тот слегка поддался вперёд, мягко целуя Безумие, но Гоголь сразу перехватил инициативу, углубляя поцелуй. Как романтично, целоваться в пустом городе, когда вы совсем одни, а вокруг ни одной живой души. — Я долго этого ждал! ~ — промурлыкал Коля, наконец, отпуская Достоевского из объятий. Тот лишь фыркнул, возвращая себе серьёзность и холодность. — Мы так до ночи тут простоим, а я еще хотел сходить в центр города. Думаю, там будет ещё меньше сохранившихся зданий, а вот людей больше. — Да, ты прав. Мародёры, скорее всего, еще там. Хотя, за такой большой промежуток времени, они должны были все обчистить и уехать. — согласился Николай. — Дос-кун, ты пойдёшь ножками или мне тебя перенести? — Ногами. Ещё один раз я не перенесу. — буркнул Федор. — Как скажешь, Федюша! «Разрушить этот город — было моей лучшей идеей. Не знаю, зачем я это сделал, но, во-первых, горел он классно, а во-вторых, это всё привело к признанию Дос-куна в чувствах. Я просто гениален!»