Красная нить, связавшая болью наши души

      Кроули никогда не верил в предназначение. Что это за глупость? Судьба, воля рока. Мало того, что его однажды сбросили с небес, так кто-то еще и пытался убедить в том, что все в этой жизни предопределено заранее: действия, поступки, слова, события и даже люди, встречающиеся на пути.       Якобы все уже написано неким автором, а он является лишь вымышленным персонажем, который поступает так, как придумает этот неизвестный больной фантазер.       Естественно, что Кроули во все это не верил. Точнее, не хотел верить. Потому что кое-что уже однажды доказало ему, что если сильно верить, то тебя могут сбросить в котел кипящей серы, и вся вера просто-напросто растворится в ней вместе с нежным пухом твоих ангельских крыльев.       Демон фыркал каждый раз, когда слышал, что какие-то человеческие поэты воспевали то, что люди созданы друг для друга, каждому в этом мире предначертана его половинка, и стоит только дождаться ее. И тогда будет истинное счастье, нужно лишь найти его в этом бесконечном безумном мире. Половинка есть — где-то там, ждет тебя точно так же, как и ты ее.       Кроули саркастично изгибал бровь и морщился, когда слышал о том, что жизни и судьбы влюбленных связаны меж собою тонкими и незримыми красными нитями, и что судьба собственноручно сплетает их сердца, мешая разлучиться по-настоящему.       Что за бред? Очередная глупость, придуманная людьми лишь для того, чтобы оправдать все несчастья и неоправданные повороты, которые готовит им жестокая жизнь.       Просто очередная сказка. Иллюзия. Пустышка. Смех, да и только.       Кроули стало не смешно, когда он понял, насколько заблуждался.       В их первое знакомство с Азирафелем демон не обратил совершенно никакого внимания на то, как сильно билось сердце и трепетала душа, когда он стоял рядом с ним на стене. Это было очень даже объяснимо. Азирафель был ангелом! А Кроули демоном, и он боялся его. Хоть и вел себя нагло, но боялся, что тот может сжечь пламенным мечом или облить святой водой. Тогда он не испытывал ничего, кроме страха, а потом… облегчения. Когда ангел раскрыл над ним свое крыло.       Это вообще было очень странно, что ангел проявил к демону дружелюбие. Кроули тогда подумал, что тот просто чрезмерно наивен.       Кроули не знал тогда, что внезапный страх, который он ощутил, на самом деле был страхом Азирафеля. Что ангел испугался, увидев демона рядом с собой, не зная, как ему поступить…       Когда Кроули увидел Азирафеля в день великого потопа, то внезапно ощутил печаль. Глубокое чувство тоскливой несправедливости. Он полз по песку с приподнятым настроением, но вдруг его внезапно окутали грусть и возмущение, что заставило его принять человеческий облик и оглядеться. И Кроули увидел ангела, хмуро взирающего на строящийся ковчег.       И отчего-то не смог пройти мимо. Ангел выглядел слишком унылым. Слишком сильно его боль чувствовалась на расстоянии. Поэтому Кроули и спросил Азирафеля о том, что происходит.       Для Кроули стало неожиданностью, когда он сам по себе спросил «неужели убьют и детей?». Даже не думал об этом, просто спросил.       Демон не подозревал, что просто озвучил тайные мысли ангела, выразил те пренебрежение и осуждение Богини, которые таились глубоко в душе Азирафеля, но в силу природы он просто не мог сказать этого вслух.       Азирафель был благодарен, что демон озвучил то, о чем он думал сам. Это означало, что ангел не одинок, и есть кто-то в этом мире близкий ему по духу…       Смерть Иешуа была испытанием для них обоих. Что ангел, что демон не понимали, как Она может убить собственного сына, и как он при этом может продолжать пылать любовью и к ней, и к людям. К тем, кто вбивал гвозди в его запястья.       Они не знали, что в тот момент ощущали одно и то же. Потому что невозможно узнать, что творится в чьей-то голове, будь ты даже ангелом или демоном. Но они чувствовали. На каком-то очень глубоком и интимном уровне ощущали… что их эмоции взаимны. Общая боль. Общая скорбь.       И только та незримая красная нить, соединяющая их связанные души между разными телами, помогла разделить эту боль на двоих. А иначе они бы просто погибли, развоплотились от столь сильных эмоций.       Кроули заподозрил неладное еще в далеком Риме. Местные поэты в те времена, казалось, думать не могли ни о чем, кроме любви, и о том, как она может проявляться, стоит только двоим уединиться в комнате с общим ложем и закрытой дверью. И поэтому разум демона был просто переполнен всеми этими стихами и вычурными пошлыми фразами. А главное тем, что он при этом наблюдал при дворце.       Выходки Нерона выводили из себя с каждым днем все сильнее, и Кроули становился злее все больше, глядя на то, как искусно люди испортились и без его прямого вмешательства. Как демон, он лишь наблюдал, посылая информацию аду. Но не мог выносить общество императора дольше, чем несколько минут.       Эти безумные глаза пугали даже его, демона ада, прародителя первородного греха. Это милое лицо со столь диким взглядом. Эта безумная фантазия, с которой император придумывал все новые нелепые идеи. Все те противные даже демону извращения, которые он устраивал по вечерам в подвалах.       Кроули не мог на это смотреть.       Ему было больно. Тошно. Противно. От императора, от людей. От самого себя. Стыдно за то, чем ему приходится заниматься. Все самые гадкие эмоции, выворачивающие наизнанку его душу, рвущие ее на части, пропитывали насквозь. Цветы рядом с ним увядали, а вино теряло свой вкус.       Он больше не мог выносить эту жизнь.       И вся эта боль, вся гадость, что окутывали его на протяжении нескольких лет, все больше погружая душу в глубины депрессии, чувства, названия которого в те века даже не существовало.       Все это ушло, стоило только ангелу появиться за правым плечом и позвать его по имени.       Стало светло, свободно и так радостно. Будто лопнул невидимый шарик со всеми гадкими эмоциями, оставив от себя лишь воздух и приятную, ничего не значащую пустоту. Все улетело. Сошло на нет. Его окутали эмоции ангела. Тот был рад их неожиданной встрече. Ему нравились Рим и современные поэты, так сильно воспевающие искусство любви. Кажется, ангел и не понимал, что оно на самом деле представляло из себя.       Азирафель весь сплошной сгусток положительных эмоций. И Кроули почувствовал их. Ощутил, как они заполонили собой всю темную душу, вытесняя его собственные.       И демон понимал, что это невозможно. Да, он был рад видеть Азирафеля. Да, ангел всегда пылал радостью и любовью к людям. Но невозможно было просто взять и забыть все то, что он так долго копил, и почувствовать… счастье?       Весь оставшийся вечер, который они провели вместе, Кроули размышлял о том, почему вдруг рядом с Азирафелем чувствует совсем не то, что должен на самом деле. Почему он будто забывает о своих чувствах и начинает жить тем, что в действительности ощущает ангел?       И так ли это было вообще? Может быть, это душа Кроули так расцветала рядом с Азирафелем, что он забывал обо всем? И это было еще страшнее.       Почему же ангел так действовал на него?       Кроули заметил, что ангел становился все тоскливее и задумчивее с каждым часом их ненавязчивой беседы. В целом, они говорили ни о чем. О стихах, о философах. О вине и девушках. Они ни разу не затронули то, что происходит во дворце и на тех улицах Рима, куда не падает взгляд императора.       — Знаешь, Кроули, я вдруг подумал, — произнес в тот день Азирафель, — все это неправильно, знаешь… все то, что творится во дворце.       И у демона замерло сердце. Потому что о том, что происходило во дворце, был осведомлен исключительный круг людей. И Кроули знал каждого из них. И Азирафеля в их числе не было. Он просто не мог знать об этом.       Об этом знал только Кроули, и лишь он печалился о том, что да, такого не должно происходить, это неправильно. Весь тот разврат, которому предавался двор, был до безумия противен демону.       И Азирафель просто озвучил вслух его мысль. Опечалился, почувствовав его состояние. Как и Кроули восстал из пепла, стоило ему лишь ощутить вечную радость ангела.       В тот день Кроули впервые задумался о том, что происходит с ним, когда Азирафель оказывается рядом…       Больно в первый раз стало в Уэссексе, когда Азирафель на предложение о соглашении сказал ему свое первое «нет». Оно резануло по щеке, словно пощечина оскорбленной девицы, так внезапно, что у демона широко раскрылись глаза от удивления и неожиданной боли. Столь обжигающей, как будто к лицу приложили раскаленную сталь.       Демон лишь мельком подумал о том, что в этом виноват Азирафель. Просто потому, что это произошло почти одновременно. Но позже Кроули укорил себя в том, что посмел в чем-то обвинить ангела. Он знал, что Азирафель никогда бы не причинил ему боли.       Но он не понимал, что именно в тот момент почти до слез обожгло его щеку.       Кроули много думал. Тысячи мыслей озаряли его рыжую голову, но он не мог прийти к хорошему логичному заключению.       Подобный случай оказался не единственным. На протяжении многих столетий они с ангелом встречались в разных городах, пабах и театрах. Исход всегда был один.       Боль.       Стоило Азирафелю лишь нахмуриться от того, что демон говорил что-то противоречащее его убеждениям, и горло Кроули сжималось удушающими тисками. Как только ангел говорил «нет», очередная незримая пощечина обжигала кожу. А когда он по-настоящему обижался на него, душа Кроули буквально разрывалась на части, заставляя испытывать такие муки, что любая адская пытка показалась бы приятной в сравнении.       Кроули скручивало судорогой боли и агонии, когда Азирафель был чем-то недоволен. Демон готов был плакать, когда отказы ангела жгли его своими ударами.       Он надел очки для того, чтобы Азирафель не видел, как заливаются золотом его глаза и как выступают слезы, когда тело подвергается странному невидимому проклятию.       Кроули пришлось пройти через все муки ада, прежде чем на просьбу о соглашении Азирафель сказал ему «да».       «Да», которое, казалось бы, охладило его кожу от хлестких ударов, смазав мягким обезболивающим. «Да», которое не приносило столько радости еще ни одному жениху. «Да», которое заставляло его плакать от счастья, а душу вновь собираться из разбитых осколков.       Кроули не сразу придал ему значение. Не сразу сопоставил события и собственные ощущения.       И вот тогда стало уже не так смешно.       С того времени прошла почти тысяча лет. Их взаимодействие то ограничивалось одной встречей на парочку сотен лет, то наоборот происходило все чаще.       За это время Кроули, одержимый собственной непонятной болью, искал оправдание ей везде, где только мог. В книгах самых древних и современных писателей. В личных дневниках благородных дам. В диалогах, которые вели солдаты на бесконечных войнах. Он был везде, говорил с мудрецами, философами, монахами, священниками. С королями и бродягами. С мужчинами и женщинами. С детьми и старцами.       Никто не мог дать ему конкретный ответ.       Разве что иногда. В самых редких случаях. Совершенно случайно. Ему удавалось услышать обрывок чьей-то фразы. Прочесть строчку личной переписки.       И люди, совсем единичные случаи, которые впоследствии слились в десятки, но так и не добрались до сотни. Они шепотом говорили о том, о чем Кроули лишь думал на протяжении многих веков.       Возможность чувствовать то, что ощущал другой. Способность предугадывать мысли одного конкретного человека. Счастье, как только счастлив партнер. И боль, когда тот разочарован и зол. Тайные чувства, которые кто-то не мог перенести в реальность… ментальными прикосновениями отражались на их истинных вторых половинках.       Поразительное свойство. Гадкое предназначение. Невидимые красные нити жестокой судьбы, связывающие двух существ, обрекая на одну общую жизнь, разделенную на двоих.       Кроули не верил в судьбу. Но она заставила его поверить. Этими муками, незримыми ударами, тянущим чувством где-то внутри. Скручиванием собственных внутренностей.       И у этой судьбы было имя.       Азирафель.       Лишь опытным путем Кроули удалось понять, что если ангела не злить и не выводить из себя, то и собственное тело не будет калечиться ментальными ударами и царапинами. Что если чаще делать ему приятное, то и на собственной душе будет покой, а благодарность и улыбки Азирафеля будут ощущаться как нежное поглаживание по щеке, как пальцы, ласково проходящие сквозь волосы.       Кроули пытался не злить Азирафеля. Он был ласков и добр с ним. Дарил ему подарки и делал всевозможные, приходящие на ум приятности. Не говорил того, что могло бы расстроить его. Контролировал свое поведение.       Ему почти удалось добиться идеального баланса, который позволил бы ему перестать мучиться от повреждений, которые наносила какая-то странная, неподвластная никому магия.       Кроули не учел лишь того, что Азирафель ничего об этом не знал. И естественно, ему не нужно было так сильно следить за собой, как это делал демон.       Они встретились в театре «Глобус». Место, которое выбрал ангел, и Кроули просто не смог ему отказать. Пьеса, которая была ему не по нраву. Шекспир, которого он не мог терпеть за слишком активное воспевание жертвенности во имя любви. Очевидно, что глупый поэт просто не понимал того, насколько больно все это в реальности.       Все было прекрасно. Демон хорошо чувствовал довольное и приятное настроение ангела. Тот был настолько счастлив веком, в котором они жили, что даже Кроули ощутил прилив сил и бодрости, сквозь зубы поблагодарив судьбу хотя бы за то, что помимо боли он может чувствовать еще и что-то противоположное.       Им удалось договориться. Прийти к мирному заключению, и Азирафель даже не обиделся на то, что это он должен ехать в Шотландию.       На долю секунды Кроули ощутил их общее, сплетенное воедино, искреннее счастье.       До того момента, как с ними заговорил актер, играющий Гамлета. С которым Азирафель так мило поддержал диалог. И который спросил о том, что думает Кроули.       — Он мне не друг! — произнес Азирафель, нахмурившись, столь ледяным и отрешенным тоном, каким не говорил еще никогда.       И Кроули бы смирился с этим выражением, зная, что ангелу тяжело принять дружбу с демоном, скрывая это от небес, потому что честность заложена в его природе.       Если бы в этот момент грудную клетку не прожгла такая боль, которую Кроули не испытывал еще никогда. Она вспыхнула неожиданно. Столь сильно, что демон пошатнулся на месте. Язык пламени лизнул кожу на его груди, смачно опаляя до вспухших волдырей, от чего на глазах Кроули выступили горячие слезы.       Вокруг были люди. Рядом стоял Азирафель, который даже не смотрел на него. Демон просто не мог показать, что чувствовал. Кроули растянул губы в кривой натянутой улыбке, обнажая ряд белых зубов. Едва приподнял брови. Ухмылка скрыла его боль за искореженной гримасой. Что-то такое, что в самом деле полагается демону.       Кроули был счастлив, что на нем были очки. Потому что он зажмурился от боли. Демон, регулярно бывающий в аду, не плачущий даже в момент собственного падения, когда его крылья обварились в сере. Не выдержал простых слов ангела, сжигающих кожу без помощи огня.       Кроули хотел было уйти, но Азирафель остановил его, продолжая что-то говорить. Пелена слез застилала глаза, но он продолжал улыбаться, не желая показывать истинные чувства. Не желая говорить ангелу правду. Кто знает, как бы тот это воспринял.       Если он не принимал их дружбу настолько, что в месте, где бьется сердце, у Кроули выступил огромный ожог, то как бы его скрутило, если бы ангел узнал, что их души переплетены невидимыми нитями, и они вроде как… должны быть вместе, единым целым.       Кроули попросту боялся того, что ангел убьет его своими чувствами или словами.       С тяжелым дыханием и слезами на щеках Кроули расстегивал бархатный дублет, стоя перед зеркалом, глядя на свое отражение заплаканными и зашуганными золотыми глазами. Радужки всегда расплывались по склерам, как только ангельские слова воздействовали на него тем или иным способом.       Он медленно оголял тело, трясущимися пальцами вытягивая пуговицы из петель, постепенно открывая на обозрение слезшие куски кожи, лопнувшие сосуды и уже успевшие налиться жидкостью пузыри. Словно его сердце зажглось и пыталось прорваться наружу.       Он шипел, пытаясь восстановить кожу чудом. Не выходило. Было трудно дышать. Каждый вдох задевал израненную кожу, заставляя загораться новой вспышкой боли.       Два месяца Кроули пролежал на кровати, боясь не только прикоснуться к себе, но еще и просто вдохнуть глубже положенного, прежде чем раны понемногу начали заживать.       Это означало, что Азирафель перестал о нем думать.       Наученный слишком болезненным опытом, Кроули начал сторониться Азирафеля. Как только он узнавал, что кто-то видел светловолосого джентльмена со странным акцентом и манерой речи, как демон в страхе уезжал из города.       Было слишком страшно повторить их предыдущую встречу. Он мог контролировать свои действия по отношению к ангелу, мог вести себя так, чтобы тот не причинял ему боль. Но не мог знать, что Азирафель скажет или сделает сам.       Те слова так и остались на теле болезненным клеймом на сердце, которое периодически зудело, стоило лишь Кроули вспомнить, как Азирафель говорил, что «они не друзья».       Конечно, не друзья. Еще хуже…       Кроули не мог дать этому название. Для него все это звучало одним тягучим словом, включающим в себя совокупность самых разнообразных, терзающих душу эмоций.       Азирафель.       Глупый ангел, из-за которого Кроули пришлось сбежать из Лондона во Францию. А через несколько лет узнать о том, что тот совсем рядом, и его собираются казнить.       Отрубить голову на гильотине. Кроули представил, что ощутит, как только прелестная голова ангела отвалится от тела.       Его собственное имя, которое Азирафель произнес с таким трепетом, с таким благоговением, на целую секунду омыло Кроули волной небесной благодати, заставив забыть о многовековых страданиях, которые ангел заставлял испытывать десятилетие за десятилетием.       Но стоило ему повернуться и окинуть его взглядом, как ангельское «боже праведный!» ударило Кроули по щеке столь смачно, что перед глазами вспыхнул столб искр, а голова непроизвольно дернулась в сторону.       Благо, что ангелу показалось лишь, что Кроули самодовольно откинул голову назад.       Демон тяжело вздохнул, пытаясь убедить себя в том, что Азирафель сделал это не специально, а после этого на дрожащих ногах поднялся.       — Наверное, мне стоит сказать тебе спа…       Ангел уже начал говорить, потирая освобожденные запястья, но Кроули тут же зашипел на него, на подсознательном уровне опасаясь того, что скажет Азирафель, и как это отразится на собственном теле.       Однако благодарность, которая так и просачивалась сквозь ангела, все же стерла этот необоснованный удар, заставляя Кроули невольно разомлеть от этого непривычного ощущения.       Азирафель был искренне рад спасению. Был благодарен. И его чувства ласкали Кроули, щекоча тело приятными мурашками. Заставляя душу трепетать от восторга. Слизывая след от удара с щеки.       Если бы ангел знал, что творил с Кроули все эти столетия, заставляя того метаться между болью и наслаждением, он бы исчез, не желая больше находиться рядом ни единой секунды, чтобы больше не мучить демона этим проклятием.       Но он не знал.       А потому провел с Кроули целый день, изворачивая душу демона в разные стороны своими улыбками и бегающими глазами. Доводя до тахикардии и приступов удушья. До неуместного возбуждения и стиснутых в карманах кулаков. До мучительной и сладкой агонии, в которой Кроули осознавал все больше, насколько сильно бывает хорошо, когда рядом находится такой счастливый и благодарный ангел.       Больше они не виделись. Кроули оставил эту встречу глубоко в своем сердце, успокаивая израненную душу массой впечатлений.       Кроули помнил, как рядом с ангелом витало странное чувство возбуждения, которое накрывало еще и его самого, и демон не понимал, это собственное желание или же то, что Азирафель невольно проецирует на него.       Он запутался. Не понимал, какое из чувств настоящее, а какое навязанное ангелом. Не понимал, хочет ли он, чтобы тот прекратил его мучить этой болью или продолжал поощрять сладкой лаской.       Демон предпочитал не видеть его, чтобы вновь не остаться на века с раненой плотью, вместо этого вспоминая обволакивающее тело прохладное чувство чужой признательности.       Кроули и сам не знал, зачем назначил ему встречу спустя целый век. Может, от того, что ему так не хватало того, что ангел давал ему раз за разом. Этого чувства некоего единения, целостности. Нежной заботы и мягкой поощрительной ласки. Этих поглаживаний по щекам, когда ангел говорил «спасибо», или нежного трепления волос, когда он улыбался.       А может, Кроули действительно нужна была проклятая святая вода, потому что Хастур в аду кинул в его адрес очередную угрозу, и первое, что пришло ему на ум, что ангел — его проклятие, его жизнь, его судьба. Азирафель. Защитит его.       Он ошибся, решив, что все кончилось, как только Азирафель произнес «как только мои узнают, с кем я тут братаюсь».       Слова отразились болью в голове. Невидимая ладонь запустила пальцы в его волосы, накрутила, а после этого дернула так, что заслезились глаза.       Кроули тяжело выдохнул, плотно сжав челюсти, чтобы не выдать своего состояния, и сквозь зубы прошипел:       — Братаешься?!       Кроули сгорал в адском огне с самого сотворения мира. Не понимал, что чувствует на самом деле, думая, что лишь поддается ведомым эмоциям ангела. Проклятие постоянно швыряло его в стороны словно вещь. Оно било, резало, вырывало клочья волос, жгло кожу огнем. Кроули задыхался, плакал, молил о спасении. Он скулил от боли, сжавшись дома на полу в позорный комок.       И вот так ангел назвал все это.       Одним презрительным и выбивающим воздух из легких словом.       — Ты можешь называть это как хочешь, Кроули, но суть это не изменит, — продолжил Азирафель, добивая его этой фразой окончательно.       Как хорошо, что на нем спасительные очки, которые не дают растоптать его гордость — последнее, что Азирафелю еще не удалось у него забрать.       Ноги подкосились, стоило только Азирафелю покинуть его. Демон схватился рукой за грудь, и только трость в руке не позволила ему упасть на землю. Дышать было больно. Моргать было невыносимо.       Понимать, что это никогда не кончится, было мучительно.       Кроули забыл об Азирафеле почти на целое столетие. Его обида была столь сильна, что он даже не хотел вспоминать о том, как хорошо ему порой бывало рядом с ангелом. Понимая, что подобная боль не стоит лишь парочки приятных мгновений.       Осознавая, что он больше не хочет быть жертвой жестоких слов Азирафеля, его мыслей и чувств. Его подсознания и души.       Что он больше не хочет быть связанным этой чертовой красной нитью, желая разорвать ее, разгрызть, сжечь, уничтожить.       Что угодно, только не эта невыносимая боль.       Кроули снова поступился собственными принципами, стоя перед дверями старой заброшенной церкви и чувствуя пернатого подлеца внутри.       Он стыдился самого себя, не понимая, почему так привязан к ангелу. Почему не может просто отпустить. Позволить сдохнуть, ведь, возможно, хотя бы это оборвало бы ту незримую связь между ними, которая так мучила его. Почему продолжает лезть на рожон, позволяя ангелу выкручивать внутренности и разрывать душу на части.       Кроули ненавидел себя за то, что, несмотря на все это, продолжает тянуться к нему, желать ласки и одобрения. Желать счастья ангела ради того, чтобы оно окутывало их обоих. Чтобы разделить его с ним.       Кроули зашипел, как только его ноги коснулись пола церкви, и святая земля обожгла кожу даже сквозь плотную подошву дорогих туфель. Конечно, он же демон. Как иначе?       С шипением сквозь зубы он делал шаг за шагом, направляясь к ангелу, который удивленно смотрел на него и от чего-то хмурил брови. Полз к нему, едва не падая, испытывая дикую боль, быстро и нелепо переставляя ноги, чтобы она не была настолько интенсивной.       Потому что Азирафель стоил того, чтобы терпеть подобное раз за разом. С шипением пробираться к нему, чтобы только спасти его жалкую, настолько бесценную и ненавистную жизнь.       — Мистер Энтони Джей Кроули!       — А что значит Джей? — спросил Азирафель с интересом.       Кроули сильно замялся, пытаясь не отвлекаться на интенсивную боль, которая, казалось, прожигала даже обувь. Боясь того, что возможная недовольная или негодующая реакция ангела сделает с его телом, которое и так скручивала судорога невыносимой агонии.       — Просто… — протянул Кроули одновременно с наплевательством и сковывающим страхом. — Просто Джей…       И не выдержав заминки ангела, он добавил:       — Тебе не нравится?       — Нет-нет, — тут же уверил Азирафель, и уголки его губ едва дернулись. — Я привыкну.       Эти слова прошлись по телу волной такого облегчения, что Кроули даже стало не так больно стоять на священной земле.       Насколько сильно он был готов терпеть собственное проклятие, шипя сквозь боль и слезы. Проклятие, названное столь нежным именем — Азирафель.       Ему все еще было неприятно там находиться, пока он протирал очки от копоти, когда они уже стояли на обломках церкви. Кажется, Азирафеля совершенно не задело то, что демон разбомбил его святую обитель. Кроули казалось, еще немного, и он ощутит запах паленой кожи, но нет, это работало не так. Оно работало без каких-либо видимых и неприятных глазу последствий.       Разве что глубокий ожог все еще сиял на его груди яркой звездой.       Печаль Азирафеля от утраченных книг окатила его с головой. Он почувствовал ее каждой клеточкой своего тела. Ощутил эту горестную безвозвратную утрату. Поморщился и обернулся.       Дурацкие книги лежали за спиной ангела. Его ли это было неосознанное чудо или божественное провидение. Демону было все равно.       Но когда он вручил их Азирафелю, у него вновь подкосились ноги. Уже от того, насколько благодарно и счастливо улыбнулся ему ангел. Кроули почувствовал невидимый и невесомый, столь легкий и почти неощутимый поцелуй. В уголок своих губ.       Одна лишь улыбка Азирафеля, от которой он едва не захлебнулся собственным счастьем или счастьем ангела, или же тем, что они вместе разделили на них двоих.       Важным было лишь это ощущение поцелуя и нежных объятий, в то время как сам Азирафель просто стоял напротив и улыбался.       Что это было, проклятие или дар, Кроули не знал, не понимал, но продолжал стоять и пялиться на Азирафеля сквозь очки, твердо осознавая, что никогда не променяет это ни на что иное, и никакая боль не сравнима с тем, что только что произошло.       Уже добравшись до дома, проводив ангела и умывшись его светлыми чувствами, Кроули с удивлением обнаружил, что ноги больше не горят болью, а следы пути по раскаленной священной земле напрочь исчезли…       Азирафель нашел его сам.       Впервые за шесть тысяч лет их совместного существования, когда Кроули бегал то за ним, то от него. Когда он искал встреч с ним, лишь бы почувствовать его радость. Азирафель в первый раз пришел к нему сам.       Кроули замер на водительском сидении, напряженно вцепившись ногтями в брюки, не зная, чего ему теперь ожидать. Какой эмоцией наградит его ангел на этот раз, какой отметиной на теле? Он полвека жил, храня ментальный вкус поцелуя на своих губах. Кроули не желал, чтобы это теперь сменялось очередным ударом.       Почему ангел вдруг нашел его? Что он хотел от него на этот раз?       Подарок.       Он подарил ему чертов подарок. Проклятый термос со святой водой. Нашел его только для того, чтобы что-то дать!       На глаза Кроули навернулись слезы. Не те, что появлялись, когда на него обрушивались невидимые удары и пощечины. Не те, когда на его груди появился ожог. Совершенно иные.       Слезы безмерного искреннего счастья.       Благо, что очки скрыли их, а его перекосившееся лицо, которое он так и не смог сдержать за маской безразличия, Азирафель воспринял как благодарность.       Благо, Азирафель не понимал, что его действия стиснули Кроули в нежных успокаивающих объятиях. Не знал, что демон готов умереть от счастья прямо в полуметре от него. Готов простонать в голос от того, что чувствует, как душа Азирафеля льнет к нему, обволакивая нежностью и благодатью.       Он продолжал неотрывно смотреть на него, не желая расцеплять эти объятия, пока Азирафель наконец не опустил взгляд, не сглотнул так тяжело и не вышел из машины, покидая его.       Разрывая объятия.       Оставляя неразрывную связь тосковать до их следующей встречи.       Встретиться пришлось рано. Апокалипсис не заставил себя долго ждать. Он, как подлый брат судьбы, вновь свел их вместе после разлуки, не давая передышки. Снова Кроули пришлось увидеть Азирафеля, по-прежнему храня на своем теле все бесчисленные отпечатки ангельской души. Все удары и объятия, поглаживания и один легкий невесомый поцелуй.       Все это быстро сбилось, стоило Азирафелю сказать свое очередное «нет». Ангел был напуган будущими событиями. Боялся того, что небеса могут узнать о Кроули и наказать его. Убить. Он не хотел вмешиваться в очередные безумные идеи демона, которые могли быть чреваты ужасными последствиями.       Кроули изогнулся в спине и откинул голову назад, пытаясь увернуться от пощечины, но она все равно настигла его. Но на этот раз он осознавал, насколько серьезна ситуация, в которой они оказались. В этот раз не получится прятаться и бежать друг от друга. На этот раз, когда апокалипсис случится, погибнет кто-то из них.       А если погибнет один, то умрет и другой. Если не физически, то хотя бы от горя и тоски, чувства разорванной и утерянной связи.       Кроули не знал этого наверняка.       Он это чувствовал.       А потому, сквозь бесконечные отказы ангела, сквозь это бесчисленное количество ударов, которые заставляли Кроули морщиться, кривить лицо и шипеть. Он все же добился своего, подбираясь к ангелу все ближе и заставив наконец сказать его «да». Сменить пощечины и удары под дых на поощрительную ласку. Выбив из Азирафеля улыбку и заставив его эмоции измениться.       Воспитание Антихриста не стало для них испытанием, как боялся этого Кроули. Он избегал Азирафеля настолько успешно, что целых одиннадцать лет умудрялся не ловить на себе ни гнев ангела, ни его недовольство. Не подвергаясь больше ни ударам, ни цепким захватам.       Он лишь чувствовал эмоции Азирафеля, находясь на небольшом расстоянии от него. Этот необычный коктейль, который ощущал ангел. И радость, и отчаяние. И сочувствие, и печаль. Благодарность, эйфория, спокойствие, безмятежность.       Кроули задыхался от того, насколько много всего Азирафель мог вмещать в себя в одно мгновение. Демон хватался за грудь, не в силах вдохнуть и не в состоянии отойти. Его тянула к Азирафелю эта красная нить, не давала сделать шаг прочь. Заставляла хотеть находиться рядом с ангелом все больше и дольше. Не покидать его. Сплести их эмоции и чувства в единое целое.       Как ни странно, Кроули начинал чувствовать рядом с ангелом неуместное возбуждение. Оно появлялось из ниоткуда, стягивая живот и выбивая воздух из легких. Кроули стонал, чувствуя, как невидимые чувства Азирафеля буквально тянутся к нему, нежно зарываясь в волосы и поглаживая по щекам. Как пробираются сквозь рубашку, оглаживая так и не заживший ожог. Спускаются вниз, доходя до ремня, сжимая, оттягивая.       И в этот момент Кроули не выдерживал и сбегал как можно дальше, на такое расстояние, где Азирафель бы его не достал. Туда, где не захлестывали бы волны возбуждения, чье происхождение он никак не мог понять. То ли это было его собственное желание, то ли желание ангела, проецируемое на него.       Кроули уже много столетий путался в том, что чувствует он, а что ангел. А потому привык сомневаться, что именно происходит в его собственной голове. Чего хочет он сам, а что хочет Азирафель.       Кроули не мог смириться с мыслью, что ангел может хотеть его. Что святое небесное существо может тянуться всей душой к падшему мерзкому демону, желая овладеть им. Это было немыслимо, непостижимо. Он привык думать, что это его собственное, непонятно с чего вдруг взявшееся желание.       Грязное, постыдное, недостойное того, чтобы Азирафель знал об этом. Кроули захлебывался этим возбуждением, которое возникало, стоило лишь ангельской душе оказаться поблизости. Стоило ему вдохнуть этот запах, почувствовать чужие эмоции, как в штанах становилось тесно, и тело требовало срочного расслабления.       Одиннадцать лет Кроули мучился, варясь в бульоне из этих эмоций от непонимания и все больше охватывающей похоти, которую становилось все труднее контролировать с каждым годом.       Мучения резко окончились, стоило проекту «Апокалипсис», прописанному самими небесами и адом, запуститься в действие, когда до конца света осталось жалких пять дней.       На все эти переживания просто не было времени. Ангел и демон забылись в попытках спасти жалкий мир ради того, чтобы их собственные жизни остались целыми и невредимыми. И им было не до того, чтобы проникаться тем, что происходит в их сердцах. Все то, что они чувствовали, было единым, обоюдным и желанным. Кроули и Азирафель действовали как один организм, сплетенной из небесного света души ангела и тоскливой боли души демона.       Все шло хорошо ровно до того момента, как Азирафель решил пойти против своих, а Кроули бросить все и сбежать.       Кроули умолял Азирафеля, как мог. Он кричал, плевался ядом, приводил все возможные аргументы.       Он многое имел в виду, говоря, что они на «своей стороне». То, что было неподвластно пониманию Азирафеля, но что Кроули ощущал долгих шесть тысяч лет.       — Ты мне даже не нравишься! — произнес в тот момент ангел.       И эти роковые слова отразились на теле жгучим ударом хлыста, прошедшегося вдоль спины. Демон сквозь брызнувшие слезы ощутил, как кровь потекла по его коже.       — Нравлюсь… — прошипел он сквозь боль, искривив лицо маской агонии, не в состоянии скрыть этого. Это слово затянулось скулежным хрипом от того, что боль сковала все тело, заставляя дрожать. Он еле удержался от того, чтобы не пасть на колени перед ангелом, настолько подкосили его эти слова.       Он ушел, оставив ангела одного. Его гадкое проклятие, вечное мучение. Невыносимая боль. Нескончаемая влюбленность. Больное возбуждение. И снова яркая, жгучая боль. Азирафель.       Кроули ушел, бросил его. А потом позорно вернулся к нему обратно, вновь мысленно вставая на колени, чувствуя, как душа ангела тянет за невидимую красную ленту, обернутую вокруг шеи. Попросил прощения, умолял хоть раз принять его решение. Хоть раз, без уговоров и вечных «нет», стегающих по лицу до покрасневших за очками глаз.       Все было бесполезно.       Азирафель не думал о нем. О его чувствах. Он не был привязан к Кроули так, как был привязан к нему демон. Может, и был, конечно, был, ведь столько лет Кроули чувствовал это. Но, вероятно, по-другому.       Кроули шмыгал носом сквозь слезы, снимая с себя пропитанную кровью рубашку, с ужасом глядя в зеркало на рассеченную рану, идущую от лопаток до самого крестца.       Если бы ангел только осознавал, что делал с ним…       Сердце Кроули замерло, когда он увидел горящий книжный магазин. Души ангела не было, демон не чувствовал ее. Не было ни единого отголоска. Кроули готов был даже к мучительной боли, лишь бы она показала ему, что Азирафель где-то рядом. Что он жив.       Но все безрезультатно. Он так и не почувствовал ангела, срывая голос и выкрикивая среди огня его имя. Азирафеля не было рядом.       Его проклятия и мучения. Его любимого и бесценного.       Кроули ощутил, как сердце замерло снова, как только душа Азирафеля уселась рядом с ним в баре, где он пытался развоплотить себя с помощью алкоголя, в голос рыдая и не обращая внимания на окружающих людей. Миру все равно конец. Плевать на мир. Конец был его ангелу.       Но вдруг его душа оказалась рядом, прильнула к нему, обнимая за плечи и утыкаясь в грудь лицом. Кроули сглотнул, удивленный тому, что только что произошло. Не привиделось ли ему?       И в этот момент Азирафель или что-то, что осталось от его тела, сел напротив. Кроули смотрел на него сквозь очки и пелену слез, продолжая чувствовать, как душа ангела, такая теплая и мягкая, жмется к нему, не желая выпускать.       — Тадфилд! — произнес Азирафель, исчезая. И вместе с тем его душа неохотно выпустила Кроули из своих объятий.       Кроули был растерян. Он чувствовал эти ментальные прикосновения, смаргивая слезы, а потом рванул к Бентли.       Последняя боль, которую причинил ему Азирафель, появилась в момент, когда Кроули услышал, как из ада поднимается сам Сатана. Демон стоял на коленях, обессилев от эмоций и переживаний. Его тянуло вниз, туда, где ему полагается быть. Его хозяин хотел растерзать Кроули за неповиновение.       — Сделай уже что-то! — воскликнул Азирафель. — Иначе я больше не заговорю с тобой!       Очередная пощечина обожгла лицо, и Кроули испуганно посмотрел на Азирафеля. В этот момент он почувствовал, как что-то нежно и мягко обняло его, утягивая вверх и помогая встать. Что-то, что противостояло силе самого Сатаны.       Всего лишь душа ангела, которая не представляла своей жизни без демона. Что ударила его столь неосознанно, а потом помогла подняться.       Одолеть самого Сатану.       Все закончилось. Так быстро и внезапно, не успел Кроули даже осознать, что происходит. И вот они с ангелом уже спокойно сидят на скамейке, потягивая вино. Они расслаблены. И главное — чувствуют одно и то же. Покой. Умиротворение. Усталость.       И Кроули не нужно ничего, кроме того, чтобы вот так просто спокойно сидеть рядом с ангелом, всего лишь в нескольких сантиметрах от его теплой ладони и чувствовать, как что-то продолжает обнимать, нежно зарываясь пальцами в волосы, поглаживая плечи.       Наверное, только это и помогло Кроули выжить за шесть тысяч лет этих страданий, что приносил ему Азирафель. Этот баланс между жестокостью и нежностью. Между болью и лаской.       — Ты мог бы остаться у меня, — предложил он, видя, как растерянно ангел теребит этикетку на бутылке вина.       Кроули больше не хотел уходить, сбегать. В разлуке было пусто, а со встречами лишь больно. И только вместе, чувствуя счастливое единение, было хорошо и приятно. Были эти объятия души ангела, которая, казалось, охраняла его от окружающего зла.       — Боюсь, это… — пробормотал Азирафель, — не понравится моим…       Кроули уже приготовился к очередному удару, но его не последовало. Вместо этого он явно ощутил, как опечален и растерян ангел.       И это было тем, что в отличие от боли он вынести не мог.       — Но твоих больше нет, — ответил он, пододвигаясь ближе к Азирафелю, видя, как тот вздрагивает. — Как и моих. Мы теперь на своей стороне.       — Вероятно, ты прав, — ангел тяжело вздохнул, а потом поглядел на Кроули усталым взглядом.       И демон увидел в его глазах то, чего не видел никогда. Почувствовал то, чего Азирафель никогда ему не давал и не навязывал.       Свободу.       Кроули даже приподнялся на скамейке и глубоко выдохнул, впитывая в себя это невероятное новое чувство.        — Думаю, да, — продолжил Азирафель, — мы с тобой… на нашей собственной стороне.       Нежное чувство разлилось по телу Кроули от этих слов, разжигая кровь и расслабляя столь сильно, что демон невольно сполз ниже. Он прикрыл глаза, тяжело дыша, чувствуя, как что-то касается его груди, того самого места, где сердце несколько столетий разъедал глубокий ожог.       Кроули почувствовал странное тепло, обволакивающее его со всех сторон. Демон невольно приложил руку к груди.       Боль, терзающая столетиями, прошла. Исчезла. Испарилась, словно ее никогда и не было.       То же самое вдруг произошло и с рассеченной кожей на спине. Раны вдруг затянулись, даже не оставляя от себя никаких шрамов.       Демон выдохнул. Моргнул. Неужели все закончилось? Метания Азирафеля между тем, друзья они или враги, должны ли любить или ненавидеть друг друга… закончились? Дружба и любовь победили?       Красные нити стянулись, сплетая наконец их души?       Все это время Азирафель просто не мог принять очевидного факта, подсознательно мучая Кроули, доводя до истерик в одиночестве, до жалких попыток развоплощения. До ползанья на коленях перед непоколебимым ангелом.       Кроули прощал ему все. Не думал о том, что за подобное должен бы ненавидеть его. Просто не мог. Не мог представить себе жизни без Азирафеля, какой бы тот ее не делал.       Он пропустил ангела вперед, усаживаясь в автобус, незаметно шмыгнув носом за его спиной.       Они были знакомы шесть тысяч лет. С самого сотворения мира и до ничтожной попытки его уничтожения. И ни разу за эти тысячелетия они не коснулись друг друга. Все ограничивалось лишь щелчками пальцев, невинными улыбками, ходьбой Кроули вокруг ангела. В этом просто не было необходимости.       Кроули это было не нужно. Сама сущность Азирафеля касалась его столько раз, что он сотни лет как сбился со счету. Чего только демон не ощутил за это время на собственном теле, ему стыдно было вспомнить и позорно забыть.       Поэтому, когда Азирафель потянулся к нему, сидя на заднем сидении автобуса, и осторожно взял его за руку, мягко переплел их пальцы и сжал ладонь, Кроули забыл, как дышать. Грудная клетка сжалась от нехватки кислорода, но демон даже не смог сделать вдох.       Потому что впервые ощутить реальное прикосновение ангела, не что-то ментальное и почти неуловимое, а столь твердое и теплое, нежно проводящее по коже, было слишком хорошо. Слишком внезапно.       Кроули ошарашенно посмотрел на Азирафеля, и тот, словно увидев это за очками, успокаивающе погладил пальцами его ладонь. И только этот жест позволил ему наконец вдохнуть.       Демон сполз ниже на сидении, тяжело дыша, позволяя ангелу держать себя. Задыхаясь от этого невинного прикосновения. После всего, что он чувствовал все эти годы, это казалось таким странным, нелепым.       Это было так приятно, так восхитительно. Настоящая нежная ласка, которую Азирафель давал ему уже по собственному желанию, а не по воле своей души. Не проклятие, не судьба.       Азирафель. Сам.       Кроули почувствовал, как Азирафель обнимает его другой рукой за плечи, притягивая к себе очень мягко и ненавязчиво. Демон уронил голову ему на грудь и глубоко вдохнул. Азирафель пах небесами. Столь неуловимо и едва слышно, и Кроули ощущал, как этот запах обволакивает его тело, заставляя мелко дрожать.       Они ехали так до самого дома Кроули, не разрывая прикосновений, ощущая, как их души льнут друг к другу, сплетаясь в единое целое.       Азирафель так и не выпустил его руки, пока они выходили из автобуса, пока поднимались по лестнице, и в то время как Кроули одной трясущейся рукой пытался достать из узких карманов ключи, чтобы открыть дверь, напрочь забыв о том, что можно просто щелкнуть пальцами.       Он молча встал в коридоре напротив Азирафеля и уставился на него, не зная, что делать дальше. Ангел просто стоял рядом, все еще держа демона за руку, делясь своим теплом. И Кроули с дрожью в коленях чувствовал, как душа Азирафеля обволакивает его собственное тело, прижимаясь к нему, вновь как раньше зарываясь пальцами в волосы, совсем едва оттягивая и поглаживая.       Азирафель мог вызвать в нем бурю эмоций вот так вот — просто стоя рядом, молча, ничего не делая. Но доводя до внутренней конвульсии одной лишь своей сущностью, которая шесть тысяч лет желала Кроули и тянулась к нему.       И когда Азирафель шагнул к нему вплотную, положил руку ему на затылок и потянул на себя, у Кроули подогнулись колени. Демон буквально упал в объятия ангела, который вовремя подхватил его, расцепив их руки и обняв за талию. Азирафель наклонился к нему, словно бы давая Кроули возможность оттолкнуть, отказаться. Молча спрашивая разрешения.       — Ты убьешь меня, ангел, — произнес Кроули, тяжело дыша, чувствуя, как ментальные объятия Азирафеля в этот момент тесно сплетаются с физическими. И его собственная душа трепетала, ощущая эти прикосновения, грозясь вырваться наружу и развоплотить его.       — Не убью, — пообещал Азирафель и накрыл его губы своими.       В груди Кроули что-то вспыхнуло, разрастаясь теплыми лучами по всему телу, как только он почувствовал мягкие влажные губы Азирафеля, и только его крепкие руки спасали от того, чтобы окончательно не упасть.       Демон неосознанно простонал, с блаженным удовольствием чувствуя, как ангел прижимает его к себе, какой он теплый и мягкий, как нежно и крепко держит, не отпуская. Как душа Азирафеля обволакивает со всех сторон, едва не проникая в его собственную. Чего-то более интимного и глубокого от простого, столь невинного поцелуя Кроули не мог и представить.       Азирафель углубил поцелуй, едва услышав этот протяжный стон, проникая внутрь языком, осторожно исследуя чужой влажный рот. Одной рукой он все еще прижимал Кроули затылком к себе, едва проводя пальцами сквозь рыжие волосы, чуть оттягивая и нежно массируя кожу. И у демона кружилась голова от того, что эти действия, так точно повторяющие все незримые поглаживания, которыми ангел ласкал его тысячелетиями, оказались столь невыносимо приятными в реальности.       Он готов был ненавидеть Азирафеля за то, чего тот лишал его все это время, давая лишь столь крохотную часть.       Он был готов боготворить Азирафеля за то, что тот сейчас держал его в объятиях и целовал столь трепетно и изучающе, будто боясь сделать что-то не то, что-то, что не понравится Кроули.       Хотя после всего, что уже было между ними, Кроули не представлял чего-то, что Азирафель мог сделать с ним действительно плохого.       Разве могли ему не нравиться эти прикосновения? Эта приятная влажность во рту.       Азирафель на ощупь повел Кроули вглубь комнаты, не разрывая поцелуя и даже не открывая глаз. Полностью сосредоточившись на демоне в своих объятиях. Он наткнулся спиной на кухонную барную стойку, разделявшую комнату на две части, и развернулся, опирая Кроули о нее поясницей. Ангел чувствовал, что демон просто не может устоять и волочится за ним, а потому ему была нужна явная опора.       Это помогло. Кроули облокотился о нее и даже уперся руками в грудь ангела, сжав пальцами его пальто. Демон тяжело и хрипло дышал, пытаясь хоть немного разобраться в той буре эмоций, что обрушилась на него в один миг. Это был и собственный восторг от того, что Азирафель целует его, и даже возбуждение ангела, которое он ощущал во всех смыслах, как физически от того, что тот касался его, и как быстро билось его сердце под пальцами Кроули. И ментально, так как его душа, словно змея, обвивалась вокруг него, желая как можно быстрее забраться к нему под одежду.       Азирафель опустил руку ему на живот, мягко скользя по ткани рубашки, оглаживая Кроули по бокам, от чего демон издал странный, умоляющий и тихий стон.       — Если хочешь, — тихо прошептал Азирафель, едва склонившись к его лицу, и Кроули сглотнул от того, как низко и завораживающе прозвучал голос ангела. — Я могу остановиться.       Кроули тяжело выдохнул, ощущая, как руки Азирафеля замерли на его талии, больше не делая ничего.       Ангел давал ему выбор. Позволял самому принять решение, ничего не навязывая и ни к чему не принуждая. От этого не просто ныло в штанах, от этого душа расплывалась по телу и сама тянулась к Азирафелю, желая обнять так крепко, как это только возможно.       И не было больше той боли, которая появлялась, когда ангел был недоволен. Сейчас Кроули чувствовал, что абсолютно ничто, ни слова, ни действия не разрушат той гармонии между их телами и душами, которая застилала его от всевозможных болезненных последствий, как незримая стена.       И Кроули поддавался этой ангельской ласке, словно ручное животное, подставляясь под ментальные руки, продолжающие ласкать, в то время как сам Азирафель продолжал недвижимо ждать. Отдавался желанию его души, был готов лично вручить ему свою.       — Пожалуйста, — умоляюще протянул Кроули, поднимая взгляд, — не останавливайся.       Азирафель шумно вдохнул, поднял руку и снял с Кроули очки. Его взору открылись золотые глаза, целиком затопившие склеры, зрачки которых расширились почти до предела.       — В последний раз я видел твои глаза еще при короле Артуре, — произнес Азирафель, неприкрыто любуясь, — и это самое прекрасное, что я видел за всю свою жизнь. Почему ты не позволял мне видеть их так долго?       От этих слов внутри Кроули стянулся тугой узел, тепло разлилось по телу, расслабляя мышцы и стирая с кожи всю память о каждом ударе, которые он получил за все эти столетия.       Азирафель поцеловал Кроули, так и не дождавшись ответа, проникая языком глубже, смелее. Сжимая талию демона ладонями и проводя дальше по спине, вверх к лопаткам. Нежно и невесомо оглаживая, желая одарить любовью каждый участок горячего тела. Туда, где раньше кожу пересекала рассеченная рана, от которой теперь не осталось даже шрама.       У демона вновь подкосились колени, и Азирафель подхватил его, поднял в воздух и усадил на стойку, ненавязчиво вклиниваясь ему между ног. Прижимаясь к Кроули еще теснее. Сильнее.       Кроули невольно обвил бока Азирафеля бедрами, чувствуя, как собственный член твердеет, как одежда начинает сжимать и мешать. Как руки ангела продолжают настойчиво исследовать его тело.       У него кружилась голова, сбивалось дыхание. Мир шатался перед глазами, оставляя лишь острое восприятие реальности. Делая Кроули слишком чувствительным и восприимчивым к любому прикосновению Азирафеля и его разбушевавшейся души.       Пальцы ангела ловко расстегивали пуговицы на рубашке, едва не вырывая их вместе с нитками, когда он просовывал их в пространство между ними. И тут же проникали внутрь, жадно оглаживая обнажающуюся кожу, в то время как Азирафель продолжал целовать его, кусая губы, а потом проводя по ним языком.       Кроули дрожал, выгибаясь навстречу прикосновениям ангела, который мучительно медленно стягивал с него рубашку, оглаживая грудь и живот.       Когда рубашка опустилась до запястий, Кроули хотел было выпутаться из нее, но Азирафель вдруг отстранился и остановил его. Он парой замысловатых движений скрутил ткань, так и оставив руки демона в рукавах, но образовав нечто, напоминающее наручники. Только очень мягкие и не стягивающие кожу. Кроули даже мог раздвинуть руки сантиметров на тридцать.       — Я оставлю так, что, если тебе что-то не понравится, ты сможешь спокойно выпутаться из нее, только придется повозиться.       Кроули кивнул, судорожно выдохнув.       Ненастоящий плен. Мнимая свобода. Азирафель делал с ним все, что хотел, сохраняя призрачную иллюзию выбора. Медленно и мягко подчинял, при этом позволяя Кроули сопротивляться.       Повторял все то же, что делал шесть тысячелетий. Просто теперь уже собственными руками. И Кроули вновь подчинялся, готовый вынести все, лишь бы в итоге получить ту ласку, к которой уже так привык.       А теперь еще и жадно желал ощутить в реальности.       Они оба знали, что Кроули не откажется.       Азирафель вновь поцеловал его, влажно лизнув в уголок рта, а затем спустился ниже, целуя в шею, проводя языком по выступающей мышце, чувствуя под губами быстрый пульс. Кроули откинулся назад, не выдержав ангельского давления, опираясь связанными руками о стойку и подставляя свое тело под любые манипуляции.       Демон прошипел сквозь зубы, почувствовав, как Азирафель сжал пальцами сосок, оттянул, а затем мягко погладил. Слишком чувствительно, слишком остро оказалось это новое для тела прикосновение. Кроули не успел, как следует, прочувствовать его, понять, нравится оно ему или нет, как Азирафель, оторвавшись от шеи, оставляя на ней влажный и темный след, тут же широко лизнул второй сосок языком, а после обхватил его губами.       Кроули поперхнулся воздухом, невольно сгибая руки в локтях, едва не падая под собственным весом, одновременно при этом изгибаясь Азирафелю навстречу.       Ангел вылизывал, обхватывал губами и мягко кусал, оттягивая, один сосок, а другой при этом сжимая пальцами и выкручивая. Такой контраст мягкой нежности и едва ощутимой боли сводил Кроули с ума, выбивал воздух из легких вместе с громкими стонами и скручивал внизу живота тугой узел.       Он поерзал бедрами, пытаясь придвинуться к Азирафелю ближе, но тот положил ладонь на его ногу, прекращая эти попытки.       — Чего ты хочешь? — спросил Азирафель, отстраняясь и вновь заглядывая в блестящие от возбуждения глаза. — Скажи, и я все сделаю.       Кроули замялся, не зная, что ответить ангелу. Демон бы многое хотел, на протяжении шести тысяч лет он бесчисленное количество раз прокручивал в голове самые разнообразные сцены и диалоги. Но почему-то сейчас просто не находил слов.       — Я не знаю, — пробормотал он, едва только успокоилось дыхание, и сбивчиво продолжил, — я никогда… подобного не делал. Но я могу точно сказать, что хочу тебя… просто тебя и все. Остальное не важно.       На лице Азирафеля отразилась тень возбуждения. Его глаза потемнели, и он облизнулся. Ангел склонился к Кроули и смазано поцеловал того в уголок рта. У демона все вспыхнуло внутри, потому что это было один в один то же, что и в тот день, когда он вернул ему дурацкие книги. Ощущения воспоминания и реальности сплелись в одно, и от этого сбилось дыхание. Вот, значит, что чувствовал Азирафель в тот день?       — Знаешь, я тоже, — сказал Азирафель, небрежно расстегивая пряжку на ремне Кроули. Ангел заметил его вопросительный и непонимающий взгляд. — Тоже никогда… не занимался этим. Но у меня такое ощущение… будто я подсознательно чувствую, чего ты хочешь. И просто повторяю.       Кроули с трудом верилось в то, что ему самому хочется, чтобы ангел был настолько властным и контролирующим. Но он готов был в это поверить, зная, что они способны чувствовать желания и чувства друг друга.       Он был готов отдаться ему без лишнего сопротивления.       Особенно, когда пальцы Азирафеля сомкнулись на его члене, проводя рукой сверху вниз.       — Но если я вдруг сделаю тебе больно, ты все равно скажи, — попросил Азирафель, стягивая с Кроули штаны до середины бедер и лаская твердый, уже вовсю истекающий смазкой член.       — С-сомневаюсь, что ты сможешь, — процедил Кроули сквозь зубы.       В следующий миг губы Азирафеля сомкнулись вокруг члена, и Кроули забыл обо всем, томно простонав. Все его чувства сосредоточились только на том, что вытворял ангел своим ртом, то лаская языком одну лишь головку, то жадно вбирая до середины. Он обхватил основание ладонью, сильно сжав, от чего Кроули бессильно проскулил, а потом выдохнул, когда Азирафель влажно прошелся языком по всей длине, затем вновь заглатывая до половины.       Стойка была не очень высокой, а Кроули сидел на самом краю, и Азирафелю было очень неудобно так сильно склоняться над ним. Поэтому он с пошлым звуком выпустил член изо рта, заставив демона разочарованно простонать. Азирафель немного подвинул Кроули вперед, заставив того проскользить по стойке и случайно уронить, кажется, чашку или стакан. Ангел навис над ним, уперевшись локтями в стойку, а затем поднял ногу демона и закинул себе на плечо, снова притягивая его ближе к себе.       Теперь ему было очень удобно, и ангел с большим энтузиазмом снова взял член Кроули в рот, чувствуя, что в таком положении он проходит намного глубже. Приятное чувство заполненной глотки и невозможности сомкнуть губы заставило Азирафеля и самого простонать. Кроули под ним дернулся и попытался поднять руки, но рубашка, перетягивающая запястья и прижатая к столу телом демона, не дала ему сделать это.       Азирафель никак не отреагировал на это, с наслаждением продолжая свои действия. Ангела до безумия заводили громкие несдержанные стоны Кроули, его змеиное шипение, изредка прорывающееся из глубин грудной клетки.       Прошло не очень много времени, когда Кроули судорожно вцепился пальцами в стойку и кончил под ним, подавшись бедрами вверх. Ангел, прикрыв глаза, сглотнул и выпустил член изо рта, осторожно слизав остатки. Он посмотрел на Кроули, который тяжело дышал, перекинувшись через стойку и свесив голову вниз, от чего ребра выпирали сквозь кожу еще сильнее.       — Покажешь мне, где у тебя спальня? — спросил Азирафель, отстраняясь и выпрямляясь. — Или продолжим здесь?       — Я не дойду до спальни, — пробормотал Кроули, пытаясь успокоить быстро бьющееся сердце и сбитое дыхание. Хоть все тело и ломило от того, что в кожу больно врезались края стойки, он понимал, что сейчас просто не сможет с нее встать.       У него не было даже сил на то, чтобы выпутать руки из рубашки.       — Это не проблема, — Азирафель улыбнулся, а затем наклонился, натянул на Кроули обратно штаны и легко поднял его на руки. Словно демон был совсем невесомым. — Показывай.       Прижиматься к теплой ангельской груди, все еще затянутой в одежду, пока тот нес его на руках, словно нечто ценное, было приятно настолько, что Кроули жалел о том, что спальня находилась так близко.       Азирафель опрокинул Кроули на кровать, тут же нависая сверху, жадно целуя и вновь освобождая демона от штанов. На этот раз уже полностью. Кроули почувствовал, как прохлада приятно прошлась по обнаженной коже, и ангел тут же отстранился, чтобы избавить от одежды и себя.       Ангел сел на кровати и потянул демона на себя, заставляя сесть к нему на бедра и обхватить ногами талию.       — Я хочу видеть твои глаза, — прошептал Азирафель, обхватывая вновь вставший член Кроули ладонью и оглаживая влажную головку.       Другой рукой ангел потянулся к его рукам и после нескольких попыток освободил от рубашки одно из запястий. А потом, тут же оторвавшись от члена, перевязал руки Кроули спереди, на этот раз делая узел немного туже.       Кроули шумно выдохнул и дотронулся до груди Азирафеля. Осторожно и ласково пробираясь пальцами по коже, он пытался вложить в свои действия всю ласку, на какую только был способен.       Демон вздрогнул, почувствовав, как между ягодиц скользнули пальцы ангела, мягко пытаясь проникнуть внутрь. Они оказались скользкими и теплыми, и Кроули попытался расслабиться.       Потому что он хотел этого. Принадлежать Азирафелю, быть его собственностью. Частью его души, которая вилась все это время вокруг него, то и дело касаясь в разных местах. Потому что ангел был для него всем. Проклятием, возлюбленным, мучителем и любовником. Светом души и смыслом жизни. Его судьбой и второй половинкой.       Азирафель проник в него одним пальцем, и Кроули простонал, изогнувшись и прижавшись к нему грудью. Облокотившись о него связанными запястьями и впиваясь пальцами в кожу. Ангел успокаивающе поцеловал его в висок и вместе с этим тут же добавил второй влажный от смазки палец.       Демон дернулся, попытавшись уйти от прикосновения, но ангел крепко удержал его на месте, позволяя при этом царапать собственную кожу.       — Тише, — прошептал Азирафель ему в ухо и тут же провел по нему языком, заставив Кроули невольно задрожать. — Потерпи немного. Ради меня.       Это «ради меня» заставило Кроули подчиниться, потому что все шесть тысяч лет его жизни проживались и шли ради Азирафеля. Его проклятия.       Азирафель терпеливо двигал пальцами, удерживая Кроули у своей груди и бормоча ему на ухо успокаивающие слова, пока наконец не нашел нужную точку. Стоило ему только провести по ней, как демон в его руках вздрогнул, а потом резко расслабился, насаживаясь глубже.       — Видишь, это приятно, — произнес ангел, надавливая пальцами сильнее и выбивая из демона сладкий протяжный стон. — Тебе ведь приятно?       — Да, — тяжело дыша, простонал Кроули и сам двинулся навстречу пальцам Азирафеля, желая повторить ощущения, — черт возьми, да…       Азирафель улыбнулся. Он растягивал демона неспешно, долго и тщательно, не желая, чтобы тот испытывал дискомфорт и боль. Только удовольствие. Кроули охотно позволял ему это, скуля на высоких нотах и просто в голос выстанывая ругательства. Извивался на его пальцах, словно змея, все это время пытаясь хоть как-то распутать узел на запястьях.       — Еще, еще, — просил Кроули, опускаясь до основания, в то время как Азирафель убирал и добавлял пальцы, то высовывая их, то вставляя еще глубже, — я хочу больше, хочу еще…       Азирафель вынул пальцы, и Кроули разочарованно простонал, поерзав на его бедрах. Но сразу же почувствовал, как ангел приставил член ко входу, и едва ли не сам подался навстречу.       Ангел вошел легко, почти за одно движение и сразу до конца, заставив Кроули громко выругаться и проскулить. Демон вздрогнул и сжался на нем так сильно, что у Азирафеля потемнело в глазах, и он утробно прорычал, стискивая его в стальных объятиях.       — Боже… — простонал Кроули, совершенно не заботясь о том, к кому именно он обращается, а потому слово, брошенное в пустоту, обожгло ему язык.       — Не выражайся, — ласково произнес Азирафель, словно почувствовав, как демону стало больно.       Он двинул бедрами несколько раз, слыша невообразимые разуму стоны, а после этого замер, посмотрев в золотые, столь прекрасные глаза.       — Хочешь еще, Кроули? — спросил ангел томным полушепотом. В ответ демон отчаянно закивал головой, сильно сжимаясь на чужом члене. — Тогда двигайся.       Кроули раздосадовано простонал, но тут же привстал, вновь опускаясь на член ангела почти до основания, осознавая, как приятно, когда он может контролировать, какое именно удовольствие может получать.       Азирафель не давал ему двигаться спокойно. Он постоянно гладил его бока и грудь, целовал в шею, облизывал соски. Демон уже давно сбился с собственного заданного ритма и просто рвано насаживался на член ангела, стараясь попадать по той точке, которая приносила то самое, прошибающее тело насквозь удовольствие.       В какой-то момент, пока Азирафель целовал его, обнимая, крепкая ладонь легла ему на шею и едва ощутимо сжала.       Кроули вздрогнул и остановился.       — Пожалуйста, — пробормотал он и поймал удивленный взгляд ангела, — только не души…       Азирафель едва приоткрыл рот и тут же разжал пальцы, убирая руку за спину. Кроули неловко прикусил губу, но воспоминание о том, как невидимая лента сжимала его горло, лишая кислорода, было самым неприятным из всего того, что душа ангела творила с ним, и он точно не желал повторения в реальности.       Ангел успокаивающе поцеловал его в уголок рта и мягко погладил по затылку, пропуская пальцы сквозь волосы.       — Ничего, что тебе не понравится, дорогой, — прошептал он и едва приподнял его, укладывая спиной на кровать.       Закинув одну ногу Кроули себе на плечо, Азирафель вновь вошел в него так глубоко, как еще не проникал до этого. Беря правильный угол и попадая сразу по нужному месту. Кроули ахнул и прижал связанные запястья к груди.       — Только то, что ты сам захочешь, — продолжал Азирафель, двигаясь в Кроули все быстрее и глубже, глядя на то, как демон жмурится и отворачивает лицо, изогнувшись и комкая пальцами простыни.       Из-за рубашки на запястьях неудобно, но ему глубоко наплевать, так как это новое для него удовольствие слишком интенсивное, распирающее. Неконтролируемое. Наслаждение накатывало волнами, скручивалось в животе в один клубок, в то время как ангел внутри него, а его душа ощутимо продолжала ласкать тело снаружи.       Все вокруг было одним лишь Азирафелем. Его наслаждением и истомой. Его хозяином и Богом.       И сколько бы Азирафель не говорил о том, что желания Кроули важны, демон все равно чувствовал себя в чужой власти, от которой просто не имел возможности и желания освободиться.       Кроули все равно чувствовал красную ленту на шее, и она была намного красноречивей связанных рубашкой запястий. Потому что рубашку развязать он действительно мог.       Ангел был его проклятием на протяжении шести тысяч лет. Все воспоминания о пощечинах и ссадинах, о синяках и царапинах. Об ожогах и ранах. Сейчас забывались с каждым блаженным стоном, с каждым движением члена ангела внутри него.       Ангел — его проклятие. Связанное с собственной душой незримой красной нитью, его прошлое и настоящее. Его сердце и душа. Жизнь. Судьба.       — Азирафель… — простонав его имя, Кроули кончил, заливая спермой собственный живот и рубашку на запястьях, которые он прижимал к груди, откидывая голову назад и прикрывая глаза.       Это было слишком ярко и остро. Практически невыносимо. Но до безумия хорошо. Незримые пальцы зарылись в его волосы и ласково погладили по голове. Кроули обессиленно дышал, чувствуя, что еще немного, и он просто развоплотится на месте.       Движения Азирафеля стали рваными и потеряли ритм, ангел прорычал, а затем толкнулся глубже и кончил, заполняя Кроули своей спермой.       Азирафель лег на бок рядом с демоном, осторожно притягивая к себе и развязывая его запястья. Откинув испорченную рубашку в сторону, ангел заметил красные полосы, которые оставила от себя ткань, и нежно поцеловал несильно пострадавшее место.       — Прости, — произнес Азирафель, мягко обнимая Кроули за талию и чувствуя, как предплечье пачкается в липкой, стекающей на простыни сперме.       Кроули сглотнул. На миг ему показалось, что ангел извинился за всю ту боль, что неосознанно причинял ему веками. Но ведь он попросту об этом не знал. Потому что сейчас, даже столь слабый след вызвал у ангела порыв сочувствия и извинений. А значит, что знай он обо всех ударах и ранах, то точно бы попросил у Кроули прощения.       Нет, ангел не знал.       И Кроули не желал говорить ему об этом. Это была его личная мука. Собственная боль и проклятие.       Азирафель.       Это был его Азирафель.       Демон бы не променял его ни на что иное, даже если бы у него был выбор. Которого все равно не желал, полностью принимая ангела таким, каким он достался ему по странному капризу судьбы.       — Тебе никогда не казалось, — спросил Азирафель вновь влюбленно смотря на залитые золотом глаза. — Что иногда… мы с тобой чувствуем… одно и то же?       Кроули непроизвольно усмехнулся. Иногда… Ему не просто казалось. Он знал об этом очень и очень давно.       Потому что Азирафель — его половинка. А он половинка Азирафеля. Они созданы друг для друга. И просто обречены навеки остаться вместе, невзирая даже на конец света.       — Может быть, — произнес Кроули, улыбнувшись, и повернулся к Азирафелю, обнимая. Ангел нежно погладил его по щеке, и демону показалось, что он забыл о каждой невидимой полученной пощечине. — Совсем редко. Раз в сотню лет.       Азирафель улыбнулся в ответ, а Кроули почувствовал, как его душа ментально окутала со всех сторон.       Единственное, на что надеялся Кроули, так это на то, что Азирафель тоже ощущает эти единение и любовь, которые соединяли их души в единое целое, сплетая их красными невидимыми нитями.